Божественный блеф

— Да иди ты к черту, — раздраженно шипит парень, одаривая нависшего над ним обидчика не самым доброжелательным взглядом. Но увы вместо того, чтобы пойти к месту назначения, а точнее, прямиком на извилистые и наверняка не особо-то удобные рога адской нечисти, местная шишка в лице здоровенного детины с глазами, абсолютно необремененными интеллектом, лишь криво усмехается. Не удивляет. С губ Питера срывается горестный вздох. Он с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза в раздражении. Как же ему надоели эти представления. Новый день, новая встреча и совершенно старые, ничем не примечательные личности — пожалуй, именно так Эддисон описал бы свое ученическое времяпрепровождение. За годы учебы в школе Сент-Луиса Питер не помнил ни единого мероприятия, ночевки или же «романтичной» прогулки за гаражами, о которых красноречиво твердят сериалы про «настоящую подростковую жизнь. Нет, мелкие праздники, конечно же, были, однако, сам Питер предпочитал не появляться на них, за нежеланием прочувствовать на себе всю мощь убийственно-тупых шуток и дальнейших сплетен от собратьев по такому великому несчастью, как школа — тюрьма строгого режима с несправедливо (!) невкусным питанием. «Слишком наглые, слишком напыщенные и инфантильные какие-то», — думал он, порой неосознанно цепляясь за обрывки разговоров, что вечно сводились либо к обсуждению выпусков «Плейбоя», либо к ярым пересказам того, кто кому и когда набил морду. А потому Питер давно привык к неспособности стоящей перед ним горы мяса с незамысловатым именем Сэм переваривать хоть что-то помимо гамбургеров. Сейчас Эддисон лишь смотрит, отойдя на шаг назад, дабы слишком не запрокидывать голову. В глазах его отражается одно — скука. Даже в этой вежливой улыбке, являющейся неотъемлемой частью его самого, видна усталость и привычная небрежность. Ему не нужны конфликты. Но он и не хочет оставаться в лохах, которые не способны постоять за себя. А потому, совершенно не придавая значения собирающейся вокруг них толпе, которая уже делает ставки, насколько быстро «хамоватый блондинчик» обзаведется фингалом, Питер лишь кратко вздыхает и продолжает неожиданно спокойным и миролюбивым тоном: — Если ты только и можешь, что беспокоиться о трендах игр, независимо от того, несут ли они в себе хоть мизерный смысл помимо изображений баб с четвертым размером, это твой выбор и твои проблемы. — Хочешь сказать, что я тупой? — Сэм вздергивает бровь вверх. «Порой ты напоминаешь мне быка, перед носом которого махнули красной тряпкой. Даже воняешь так же», — желание съязвить удается сдержать с трудом. Вживую звучит лишь спокойное: — Нет, — Питер со вздохом поднимает руки, создавая обманчивое впечатление своего проигрыша. — Просто желаю, чтобы ты наконец засунул свое мнение в свою же задницу и отвалил от меня и моей «устаревшей лабуды». — А иначе что? — А иначе я тебе вмажу. — Да неужели? — взревела мечта всех блондинок. — Бей его, бей! — требует толпа. — Ну, чего ты, Сэмми? — улыбка Питера становится провокационной, пока он сам незаметно встает в более устойчивое положение, сжимая кулаки. — Не нравится, когда жертва отказывается прогибаться под твое начало, а точнее, под твоего богатенького папочку? И только-только Сэм начинает замахиваться, как вдруг откуда не возьмись, словно перекати-поле, вылетает один из немногих приятелей Питера — Мартин, чью рыжую шевелюру, вечно находящуюся в состоянии как после взрыва, и усыпанное десятками веснушек лицо невозможно было не заметить на сером фоне остальных школьников. Со всех сторон тут же летят недовольные вздохи: конечно, очередное главное представление школьного двора вновь срывается на самом интересном. И все этот мальчишка, который вечно появляется в самые неподходящие моменты. –Эй-эй, парни, — начинает Мартин, едва ли не чудом успевая встать меж двух огней и расставить руки в разные стороны. Его заливистый и звонкий голос хорового певца слышится на всю площадку, заставляя неприятно морщиться даже привычного к общению с ним Питера. Но, к несчастью, разъяренного зверя остановит только пуля в лоб — Сэм хмурится и замахивается вновь. Но Мартин непреклонен: быстро сориентировавшись, он оттаскивает своего вяло упирающегося друга и замечает, важно надув свои круглые щеки: — Чего это вы сцепились, как кошка с собакой? Опять из-за игр? Ну ё-мое, хоть раз бы из-за девки, — не обратив внимания на тычок в бок от возмущенного Эддисона, парень посмеивается: — Скука смертная. Всё. Расходимся. А вы чего глазеете? — обращается он к толпе. — Идите по кабинетам, здесь вам собачьи бои, чтобы ставки делать. Уже преподов привлекли. Действительно: со стороны заднего входа важно плывет Миссис Стивенсон — ее пышные формы, пожалуй, могли бы затмить собой целое солнце. Но к тому моменту, как толпа зевак соизволяет глянуть в сторону школы, а затем и броситься врассыпную, как муравьи, след Мартина с Питером уже простывает. Даже Сэм, до того близоруко щурящийся в попытках рассмотреть, на что все уставились, как-то разом забывает о нахамившем ему подростке и уходит прочь: проблем с преподавателями его чрезмерно громкой персоне хватает и без бесконечных выяснений отношений с младшими классами. Ярко светит солнце. Тихо. Из птиц, что еще не покинули этот край, остались только воробьи, огромная стая которых сейчас яростно стрекочет на одном из тополей. Дует ветер — его шепот холодными волнами окатывает идущих парней, заставляя неприятно ежиться одного и напротив довольно улыбаться второго. — Девок? Ты серьезно? — спрашивает Питер, смотря на рыжеволосого круглыми глазами. Нет, ну, он, конечно, мог ожидать от младшего Джонсона чего угодно, но… Не девок же, черт возьми! — Вполне, — Мартин пожимает плечами и переводит взгляд в чужие глаза с видом «я тут вообще-то спас тебя, а ты еще претензии мне выказываешь, дорогуша». — А что такого? Питер разводит руками. — Ну, знаешь… — Нет, не знаю, — Джонсон ехидно улыбается, а после достает из кармана щедро помятый чупачупс и протягивает его в этот момент с остервенением наступающему на желудь приятелю. — Ну, не кисни, Пит. На, вот, съешь и лицо попроще сделай, сразу люди потянутся. — Я бы вправил ему мозги. — Ты про этого придурка Сэма? Питер, нельзя вправить то, чего нет, — хмурится Мартин, а видя же, что его подарок в виде конфеты не оценили, сам разворачивает ту и засовывает себе в рот. Глаза его прикрываются в блаженстве. — А вообфе завфей, — он машет рукой, мол, и правда, ситуация не стоит лишних нервов, а после же убирает сладость. — Тебе все равно еще с директором разбираться, я почти уверен, малыш Сэмми нажалуется. Питер несдержанно закатывает в глаза. — Не вздыхай, — Мартин мягко хлопает по чужому плечу. — Разберешься. Кстати, говорят, в столовой сегодня пицца. Питер уже хочет согласиться, как вдруг замечает боковым зрением весьма знакомую личность, что тут же начинает махать им рукой. Улыбка сама по себе трогает губы парня. — Гарри, привет. Ты чего сегодня не появлялся так долго? — А, да я это… — подошедший брюнет неловко чешет в затылке, тем самым еще больше растрепывая свои неопрятные пряди, свисающие на серые глаза. — Английский сдавал миссис Дорингтон. — О, и как? — осведомляется Мартин. — Фигово, — в сердцах заявляет Гарри. — Опять докопалась, уже третий раз я у нее завалился. А Питер лишь улыбается — ему, как никому другому, знакомо это чувство, когда учитель наук нарочно задает вопросы на каждом слове, углубляясь в еще пару десятков тем помимо сдаваемой. Оттого сейчас он наблюдает с легкой полуулыбкой, слушая, на самом-то деле, лишь вполуха. Да, рядом с этими двумя Эддисону комфортно. Во всяком случае, не приходится строить из себя непонятно кого. Он идет слегка вразвалку, подставляя лицо светящему вовсю солнцу, чьи лучи уже не такие неприятно обжигающие, как летом. Питеру нравится осенний покой. В ноябре Сент-Луис особенно прекрасен: отсутствие назойливых насекомых и приятный ветерок с находящегося неподалеку озера насыщают воздух особой сонной атмосферой. Пушистая пенка облаков лениво клубится над аккуратными домиками по окраине и небоскребами в центре. Прохладно. Питер решает застегнуть куртку по горло и убрать руки в недра теплых карманов своей ветровки — морозные порывы становятся все сильнее. Вероятно, к вечеру испортится погода. — Кстати говоря, — отрывает от наслаждения моментом Мартин, заставляя молчаливого юношу слегка вздрогнуть от неожиданности и повернуть голову, — Питер, ты ж у нас по играм, а не девушкам, так я тут на днях на та-а-акую штуку наткнулся, тебе точно понравится, — Джонсон заговорщицки щурит глаза и растягивает ухмылку, что делает его и без того тонкие губы вовсе похожими на нить. Питер по началу уже хочет влепить товарищу по-дружески отменный подзатыльник, но после решает оставить это на потом и лишь заинтересованно наклоняет голову вбок. Мартин сей реакцией остается доволен. — Прикинь, в интернете есть чуваки, которые на столько тащатся по твоей «Маджоре», что создали целую секту. — Секту? — Гарри невольно прыснул в кулак, аж хрюкнув под завесой из темной челки. — Вот это, я понимаю, истинные фанаты. — Да вообще, — тут уже даже Питер усмехается, хотя, на самом-то деле загорается интересом. Шаг немного замедляется. — Да я вам говорю, пацаны, они там Луне этой падающей поклоняются, — обижается Джонсон, надувшись как гусь. Его указательные пальцы соединяются в неуверенности, придавая ему еще более комичный вид. — Не верите? Так я вам сегодня скину. — Э, не, мне не надо, — Гарри отмахивается, фыркнув в сторону, — я в эти ваши моментики вмешиваться не буду, мне больше по нраву что-нибудь наших лет. — Мне скинь тогда, — Питер отворачивается от Гарри, мол, все, не разговаривает он больше с «такими». Но тот и не обижается, а лишь бросает что-то наподобие «вот же задроты»: на данный момент он слишком занят глазением на идущую по обочине девчонку, чьи золотистые волосы, достигающие пятой точки, элегантно развеваются на ветру, делая их обладательницу похожей на русалку. — Хорошо, — соглашается рыжий, — как домой зайду и выгоню из-за компа мелкую, так сразу скину. — Ловлю на слове. — А ты хорош, — вот подзатыльник уже прилетает Гарри, при чем, на столько смачный, что привлекает внимание той самой старшеклассницы. — Аж слюни потекли, ужас какой. — Эй! — вспыхивает герой-любовник. Питер вздыхает вновь и чуть качает головой при виде начинающейся разборки. Его мысли уже далеко.

***

Дом встречает Питера привычной тишиной и полумраком. Все как обычно — тихо настолько, что Эддисон невольно в который раз сравнивает свою любимую конуру с моргом. Лишь часы на стене отмеривают мгновение за мгновением, разрывая тишину удручающим щелканьем. Но парню здесь комфортно. Даже более чем. Он переступает порог практически бесшумно, по привычке не будить отца, который отдыхает днем, а ночью уезжает на дежурство в клинику. Снимает верхнюю одежду и скидывает рюкзак у тумбы под обувь — ему слишком лень тащить такую тяжесть до спальни сразу, — а затем уже ступает чуть дальше, пропуская за собой и очаровательное кудрявое чудо, что как две капли воды, похоже на него самого. Младший братец проделывает все то же самое, однако, после же лишь просит: — Питер, а куртка? Я не дотягиваюсь… — Да… Сейчас, — в голосе слышится усталость и легкое раздражение после тяжелого учебного дня. «Ну когда же он уже станет большим», — думает Питер, пока вешает чужую одежду. — Питер, — вновь зовет младший, потягивая чужую штанину. — Да чего тебе? — резко бросает Эддисон, сам не замечая, какая злоба звучит в его голосе. И лишь полные слез глаза брата приводят его в чувства. Но уже поздно. Сипло выкрикнув «ничего», мальчик, плача и спотыкаясь, убегает по лестнице вверх — в свою комнату. Питер только и успевает, что в спешке тщетно скользнуть крепкой хваткой по ледяным пальчикам. Вот черт. В пустой комнате парень слышит собственное дыхание — сбивчево-нервное, прерывающееся, которое вдруг оказывается заглушенным тяжелыми шагами из глубины дома. Сердце пропускает удар. Фрэд еще дома. Неприятный укол осознания заставляет Питера нервно прикусить нижнюю губу и опустить взгляд. Он не здоровается. И в практически полной тишине слышится несколько хрустов: по привычке он медленно заламывает пальцы, а потом скрещивает их в попытке «отогреть». — Что здесь происходит? — спрашивает вошедший в гостиную мужчина. В его пальцах зажата сигарета — ядовитый дым медленно клубится к потолку, чтобы затем, разбившись о него, остатками ударить в лицо Питеру. Парень морщится. — А чего он ко мне пристал? Видит, что я устал, — буркнул юноша. — Что за огрызания, Пит? — мужчина удивленно вскинул брови. — Разве этого хотела наша мама? «Опять он за свое…» — мысленно закатил глаза Питер. Это произошло пять лет назад в Новом Орлеане. Был обычный день, когда вдруг телевидение стало взрываться тревожными новостями о надвигающемся с океана урагане. Сначала этому не придавали значения. Многие просто махнули рукой, по привычке решив, что глобальные беды могут случиться с кем угодно, — родственниками, соседями, гражданами других стран, — но только не с ними, ведь ранее беда всегда обходила стороной. А время шло. Паника начинала нарастать. Каждый чертов день приходили вести о разрушенных городах и сотнях смертей. Ужас поглощал город. Но до него стихия добралась слишком скоро. Питер помнит, как завывающий ветер поднимал на высоту птичьего полета черепицу с крыш и как жутко кричали животные, пытаясь зацепиться хоть за траву, чтобы выжить, но в итоге на скорости разбивались в кровавое месиво о разрушающиеся стены. Казалось, вселенная схлопнулась. Солнце погасло. Ничего не было видно в столпах пыли и грязи. И лишь гомон из воплей доносился со всех сторон. Эддисон не знает, как выбрался из того ада. Единственное его воспоминание — это судорожно прижимающийся к груди пятилетний брат и отец, который стоял рядом, скрывая слезы. Мамы уже не было. И как это случилось, Питер не решался спрашивать. Но с тех пор Фрэда как подменили. Прошло то безмятежное счастье и безграничная любовь к детям, в чем Питер не смел обвинять, прекрасно понимая, что в его с братом чертах отец не видел ничего, кроме своей супруги — Моники. Однако, сколько можно было воспитывать воспоминаниями о ней? — Да какое это имеет значение, пап? Ее нет. Мы все равно никогда не узнаем, чего бы хотела мама! И вновь тишина. Лишь через минуту слышится гробовое: — Вон с моих глаз. Сегодня ты без ужина. — А что я сказал? Правду? — И неделя домашнего ареста. А вот это уже было слишком. Взбежав по лестнице и хлопнув дверью, Питер от души пнул стену своей комнаты и осел на кровать. Ему нужно было переварить свою злобу.

***

Вечер выдался удручающе тихим. К Питеру так никто и не зашел: отца он, видимо, слишком глубоко ранил, а младшему брату просто запретили. Скорбно гудит системный блок. Голубоватый свет от монитора бьет по глазам игровыми настройками: картинки сменяются одна за другой, вспыхивая все новыми огнями на каждый щелчок клавиатуры. Уже будучи на завершении квеста в Клок-Тауне, Питер привычно напряжен, ощущая покалывание идущих вперед игровых часов аж в кончиках пальцев. Времени остается все меньше. Луна вот-вот упадет. Он вот-вот должен будет встретиться с эти маленьким ушлепком наверху и сыграть Песню Времени, чтобы обратить три дня вспять. Как вдруг звук уведомления из «Facebook»: сообщение от Мартина. Питер неприятно вздрагивает, уже собираясь забить на ночное желание поговорить ни о чем, как вдруг в памяти всплывает их школьный разговор. Секта? «Привет, Пит», — гласит короткое сообщение. Парень склоняет голову вбок, хмурясь: он совершенно не удивится, если окажется, что Мартин уже и забыл о своем обещании и сейчас просто попытается вынести мозг с очередным дурацким предложением. Губы трогает слабая улыбка. Мартин всегда был таким. Открытым, примерным и добрым мальчиком, которым гордились школа и родители. Его любили многие. Эта его взбалмошность, невероятное рвение к жизни, желание двигаться вперед и только вперед, даже если конечный результат отнюдь не оправдает желаний, — все это было для пессимистичного Питера очаровательной диковинкой, которая помогала и ему не стоять на месте. Когда-то они вместе пошли на курсы испанского языка, мечтая посетить Мадрид, а затем, заболев фильмами о Техасе, несколько раз закатились в тир, чтобы в полной мере освоить если не искусство стрельбы с двух рук сразу, то хотя бы красивые финты оружием, когда можно было эпично прокрутить его на пальцах. Пусть, их упорство в дребезги разлетелось о дебри грамматики испанского и откровенное косоглазие в отношении стрельбы, они получили нечто большее, чем просто знания, то, благодаря чему школьная жизнь приобретала сакральный смысл — воспоминания, в коих позже стал появляться и научный задрот Гарри, который мог запросто решать задачи вышмата, но писать слово «необходимый» с ошибкой. Забавное у них вышло трио. Но жаль, увлечение Питера компьютерными играми ни Мартин, ни Гарри так в полной мере разделить и не смогли, хотя и пытались. Как, к примеру, сейчас. Следующее сообщение гласило: «Смотри, что нашел. Та самая секта. Только это. Ты если один раз зашел, то сразу регистрацию пройди. Они иначе сразу блокируют. Походу, это. Они там реально помешанные», — и ссылка, имеющая крайне подозрительный вид. Youshouldnthavedonethat.net. «Добро пожаловать! Дети Луны приветствуют Вас!» — высветилось приветственное сообщение, под которым следом отобразилось повторяющееся видео кланяющегося Продавца Масок. Раздался его радостный смех.