Колыбельная для сердца

Воспалённое воображение до сих пор рисует Чимину эту картину. Худенькое тонкое тело перед ним напоминает куклу. Длинные изящные руки, тонкие пальчики и ножки, кудрявые волосы, рассыпавшиеся по полу в беспорядке. Бледная фарфоровая кожа, приоткрытые блёклые губы, вздёрнутый нос и стеклянные остановившееся глаза. В них застыли слёзы, боль и ужас. Чимин падает на колени, обхватывая себя руками и кричит. Громко, надрывно. Девочка лежит на полу, вытянув ослабшие руки вдоль тела, и не шевелится. Она действительно напоминает красивую искусно сделанную куклу, чистую и прелестную, идеальную, если бы не рваная рана на тонкой шейке, вокруг которой расплылись багровые разводы. Он прижимается лбом к острому плечику и зовёт, кричит так, что голос срывается до хрипа, размазывает по лицу слёзы вперемешку с кровью и вздрагивает от душащих рыданий. Она не слышит.

***  

Осень ещё слаба и плаксива, но её дыхание уже чётко ощущается в лесу. Листья на деревьях ещё остались, но блёклые, грязно-зелёные или жёлтые, а многие из них уже валяются под ногами, издавая прелый запах. По утрам уже холодно, чаще стали идти мелкие серые дождики, но днём ещё тепло и солнце не оставляет это место. Юнги нравится такая погода, когда не жарко и не холодно, и солнце каждую минуту то исчезает то окрашивает всё вокруг в яркие блики. Наверное, поэтому он стал чаще выбираться из дома и гулять вот так по лесу, окружившему старенький коттедж со всех сторон. Он вернулся сюда совсем недавно. Прошло четыре года с тех пор, как он уехал в Сеул учиться, но здесь ничего не изменилось. Конечно, если не учитывать то, что теперь внутри тихо, будто бы что-то оборвалось в сердце одинокого дома от того, что в нём больше никто не живёт. Но теперь с учёбой можно попрощаться, ведь после такого долгого отсутствия его из института пинком вышвырнули. Теперь Юнги дома. За месяц царящей внутри пустоты коттедж стал напоминать холодный склеп. Но Юнги занялся этим сразу же, как переступил порог: вымел паутину и пыль, оттёр окна, полы, мебель, выстирал шторы и занавески, перевернул вверх дном все шкафы и диваны, сгребая в кучу всё ненужное, открыл пылящийся в гостиной рояль, настроил как смог, ответил денег, чтобы в лесу хотя бы телефонную связь настроили. Дом вроде бы вновь задышал. Ему сложно было. Воспоминания порой душили до самого рассвета, не давая спать, есть, хотя бы просто встать с постели. Но Юнги заталкивал в себя еду силой, заставлял себя подниматься на ноги, пил успокоительные и не забывал делать всё, что говорил ему терапевт. Всё быстро улеглось. Он привык понемногу, обжился заново, стал немного играть на рояле, несколько раз ездил в городок, который стоял на краю леса в паре километрах отсюда, а иногда просто гулял вокруг дома. В тот вечер он возвращался домой раздражённым, и дело даже не в том, что замёрз и вообще к ночи становится на улице жутко неуютно. Просто ему давно уже пора взяться за одно дело. Пакет Юнги нашёл, когда протирал пыль. Он решил тогда перебрать абсолютно все вещи, даже мамины. Единственным местом, куда он не смог заставить себя заглянуть, был их с Юнджи тайник. Когда-то они жили в одной комнате и прятали за отходящей половицей, под ножкой письменного стола, свои детские секреты. Теперь же там, должно быть, было пусто, а если что-то и оставалось, то это был секрет Юнджи. Он не мог просто взять и открыть этот тайник. Пакет же лежал на шкафу в комнате матери, в самом дальнем углу, спрятанный с особой тщательностью. Внутри оказались письма, довольно толстая пачка, все они были от Вивиан и все были адресованы ему. Почему мать их не отправляла, Юнги понятия не имел, ведь никакой связи здесь не было до его приезда, поэтому письма – единственный способ, которым Вивиан могла пользоваться для общения с ним. В любом случае, прочитать их Юнги должен. Хотя бы потому, что они адресованы именно ему. Кроме того, там могут быть все ответы. Но смотреть на аккуратный округлый почерк и осознавать, что это писала маленькая жизнерадостная Вивиан просто невыносимо. Она ведь любила Юнги, да и он её тоже, хотя и не показывал это так, как Юнджи или мама, не сюсюкал и не тискал, но девочку всё-таки тянуло к нему. Она не была родной никому из них. Им с Юнджи было по одиннадцать лет, когда мать привезла её откуда-то издалека совсем маленькой. Вивиан была дочерью американского бизнесмена, который приехал вместе с семьёй в Корею по работе, а потом их с женой нашли убитыми коллеги матери Юнги. Вампира выследили и забрали в специальный центр, а девочку, которая в этот момент находилась на подготовительных занятиях, мать забрала сюда. Их семья не была особенно богатой, даже когда отец был жив, но мать работала усердно, была молода и красива, и повышений добивалась быстро. Так что проблем не возникло. Почти. Вивиан по началу засыпала вопросами о том, куда делись родители, почему она должна жить здесь, и злилась из-за того, что её никуда не отпускали, но со временем и это прошло. Вивиан росла умницей, ведь мать умела воспитывать детей, учитывая то, что ей пришлось справляться с двумя непоседливыми близнецами. Так что проблем с поведением у девочки больше не было, она так быстро привязалась к ним, стала частью семьи, и Юнги давно уже считал её сестрой. Именно поэтому он должен открыть этот чёртов пакет и прочитать письма. Хотя бы из уважения к ней. Всё его сознание отчаянно сопротивляется, пока Юнги стягивает пакет со шкафа, открывает его и достаёт первый конверт. Внутри двойной тетрадный листок, исписанный сверху донизу, и аккуратно сложенный слегка желтоватый лист. Первым делом он разворачивает именно его, чтобы хоть как-то отсрочить чтение письма. Лист оказывается вырванной откуда-то страницей, с одной стороны чистой, а со второй – исчерченной нотами. На чистой стороне ручкой приписаны две строки, пляшущие вверх-вниз: «Эту колыбельную я нашла в старых маминых учебниках. Она такая красивая. Может быть, ты найдёшь возможность сыграть её как-нибудь вечером». Ноги сами несут его к роялю, пока глаза бегло просматривают простые ноты. В зале довольно холодно, потому что единственное огромное окно открыто настежь. На полу нет ковра и ноги мёрзнут, но Юнги на это внимания не обращает. Кроме рояля и небольшой чёрной скамейки мебели здесь нет. Единственное, что ещё присутствует в комнате - шкафчик со стеклянными дверцами, раньше в нём хранились все сборники с самыми разными песнями. Юнги открывает крышку рояля, ставит лист перед глазами и, последний раз пробежав по нему взглядом, нажимает клавиши. Мелодия льётся из под пальцев робко и нежно, то вырастая, то тая на глазах, незамысловатая и переливчатая, напоминающая пение колокольчиков, такая простая и лёгкая, что Юнги повторяет её снова и снова, начиная сначала. Воображение рисует Вивиан, сидящую на этом самом месте и вот так же перебирающую клавиши, и такая светлая-светлая грусть наполняет его, потому что в каждом звуке он узнаёт её, видит Юнджи и мать, которые никак не нарадуются успехам девочки.  Он играл довольно долго, начиная заново раз за разом, пока краем глаза не уловил какое-то движение у настежь распахнутого огромного окна. На подоконнике, согнувшись в вороватой напряжённой позе, сидел незнакомый ему парень. Смотрел на него загнанными, распахнутыми от ужаса глазами, но не двигался с места. Юнги молчал, хмуро рассматривая его какое-то время в ответ. Он как-то сразу понял, что перед ним вампир. Хотя бы по тем же багровым глазам, блестящим из под лохматой светлой чёлки. Но его можно было не бояться, потому что выглядел парень настолько слабым и худощавым, что угрозы явно не представлял. За игрой в гляделки прошло около минуты, а потом вампир нервно дёрнулся, разлепил губы и прошептал сипло: - Пожалуйста... Сыграй ещё раз.  Юнги понятия не имел что это было тогда. Уловка? Может быть, он просто хотел, чтобы Юнги и дальше играл, уткнувшись взглядом в клавиши, а сам тем временем подкрался бы и убил? Но почему-то мальчишка не казался опасным, и Юнги, косясь на него всё-таки с подозрением, снова принялся перебирать клавиши, готовый отбиваться в любой момент. Но вампир нападать не спешил. Просто сидел на подоконнике и заворожённо слушал.  Потом он стал приходить каждый день. Следовал за ним по пятам везде. - Слушай, откуда ты вообще взялся? – спрашивал Юнги немного растерянный из-за такой навязчивости, а вампир лишь плечами пожимал. - Из леса. Можно я побуду немного с тобой? Меня, кстати, зовут Чимин. Юнги даже что ответить не знал, а потому вампир продолжал ходить за ним хвостиком. Доверчиво поглядывал на него постоянно, но держался немного на расстоянии. Сначала с опаской, а потом вполне свободно стал разгуливать за ним по двору, а потом и по коттеджу, оглядывая каждую комнату так, будто бы дом был его старым другом, с которым они многое пережили, но вынуждены были расстаться, и вот теперь снова встретились. Вообще вёл он себя странно и подозрительно дружелюбно. Постоянно находился где-то поблизости, но почти ничего не говорил. Юнги пару раз препирал его к стенке, пытаясь понять что всё-таки ему нужно, но Чимин только плечами пожимал и говорил, что одному в лесу скучно.  - Разве у тебя нет стаи?  - Нет. И не было никогда. Он вообще был довольно странным, даже для вампира. Лёгкая потрёпанная одежда висела на нём из-за невероятной худобы. Юнги порой казалось, что вот сейчас дунет ветер, и его унесёт. Волосы у него были светлые, отросшие, и часто всклокоченные, кожа бледная, вокруг глаз коричневые тени, и вообще выглядел он каким-то больным.  - Что с тобой? – сидя за столом и с аппетитом завтракая, спрашивал Юнги. – Ты на мертвеца похож. Весь какой-то замученный. Чимин сидел напротив, подперев подбородок рукой, и бесстрастно следил за его трапезой. - Это всё потому, что я давно не ел. Уже второй месяц пошёл с тех пор, как я пил кровь. - Поэтому ты здесь?  - Нет.  Юнги ему не верил от слова совсем. Но и отдавать себя на корм какому-то кровососу не собирался, и поэтому следил за ним в оба глаза. Но Чимин усмехался лишь грустно. - Посмотри на меня. Разве я похож на охотника? Да и не стал бы я пить твою кровь. Я больше не охочусь на людей. - А как же ломка? - Ломка – не самое страшное, что может быть. И не волнуйся, когда она начнётся, меня здесь и близко не будет. Скоро Юнги к нему абсолютно привык. Чимин не мешал, вёл себя тихо, и порой очень скрашивал его одиночество. За две недели они даже успели несколько сдружиться, сидели часто вместе по вечерам у камина. Разговаривать было не о чем, но этого и не нужно было, потому что просто чужого присутствия, чтобы не чувствовать себя одиноким, вполне хватало. Юнги однажды уснул в его обществе и проснулся утром в ужасе, потому что был перед вампиром совсем беззащитен. Но Чимин спокойно спал себе на полу рядом, свернувшись в клубок, и даже не думал на него покушаться. С того  момента Юнги окончательно стал ему доверять. Он понятия не имел, что за странные у них отношения. Они могли сидеть вместе часами и просто смотреть на огонь, ужинать вместе, хотя Чимин никогда ничего не ел, и притом они почти не разговаривали. Юнги знал только, что его всё это вполне устраивает, потому что с Чимином всё легко и просто, и впервые за долгое время он может наконец отвлечься от воспоминаний. Он даже отложил письма, обещая прочитать их позже. Всё ради того, чтобы не нарушать едва начавшее устанавливаться хрупкое душевное равновесие.

***

В комнате уютно как никогда. В камине веселится огонь, и Юнги, сидя в одном из больших кресел, укутанный пледом, наблюдает за танцами его языков, переводя иногда взгляд на Чимина. Тот сидит у самого камина, на полу, скрестив ноги по-турецки и, подперев одной рукой голову, вторую протягивает к огню. От него веет покоем и умиротворением. Уже стемнело, свет никто не включал, за окном в черноте, моросит мелкий дождь. Но здесь тепло, и Юнги с удовольствием потягивается в кресле, улыбаясь обернувшемуся к нему вампиру. Чимин молчит, молчит и он тоже, не зная о чём поговорить. Ведь, по сути, общих тем для обсуждения у них нет, потому что ни один о себе не рассказывал. Всё, что знал Юнги о Чимине – его имя, и вряд ли тому было известно о нём больше.  Осознание приходит само собой, ведь это так очевидно, и Юнги выпрямляется в кресле, наклоняясь ближе и зовёт: - Чимин? - М? – тот оборачивается, глядя вопросительно. - Расскажи о себе. Ты говорил, что у тебя никогда не было стаи. Откуда ты тут взялся тогда? И почему голодаешь?  Чимин смотрит на него с прищуром, улыбаясь лукаво. - С чего это так много вопросов? Раньше тебя не особо интересовала моя жизнь. Юнги натягивает на лицо самое безразличное выражение и пожимает плечами. - Мне просто любопытно. - Правда? – вампир усмехается. – Что ж, ладно. Он ложится на живот, вытягиваясь вдоль камина и подпирая ладонями подбородок. - Мне и рассказывать нечего. Где родился и провёл детство – не помню. Сюда попал случайно. С тех пор почти всё время один.  Чимин улыбается хитро, и Юнги запоздало думает, что зря затеял этот разговор. И правда, нечестно спрашивать что-либо у Чимина, не открываясь в ответ. А открываться Юнги не собирается, потому что даже крохотное воспоминание из прошлого, которое только недавно был его настоящим, раздирает на кусочки. Но, видимо, поздно. - Это не интересно. Расскажи лучше ты что-нибудь. Почему ты переехал в этот дом? Я ведь тебя никогда здесь не видел, – Чимин принимается болтать ногами в воздухе, а в глазах его так и пляшут искорки интереса. – Чем ты занимался до этого? Что ты любишь и не любишь? Сколько тебе лет? Хён, скажи мне хотя бы свою фамилию, я ведь только имя твоё и знаю!  Юнги прикрывает глаза, стараясь дышать глубже, и старается говорить как можно спокойнее.  - Мин Юнги. Я жил здесь с семьёй когда-то. Потом уехал учиться в Сеул.  Он может проследить как лицо Чимина вытягивается, и улыбка буквально сползает с него. Где-то на глубине чужих глаз начинает плескаться что-то похожее на панику, и Юнги озадаченно выгибает бровь. - Что-то не так? Вампир молчит, приоткрывая и вновь закрывая рот, а потом глаза отводит и качает головой молча. - Нет. Нет, всё в порядке... Слушай, если ты не хотел, не надо, потому что я... Мне нужно идти. Я пойду. Встретимся завтра. Юнги даже что сказать не знает, и потому лишь молча провожает взглядом вампира, который подскакивает и, глядя только под ноги, в минуту покидает комнату, а потом и дом. Входная дверь хлопает, и Юнги встаёт с кресла, подходит к окну. На улице ведь холодно. И дождь.  Что это такое было? Юнги понятия не имеет, что сделал не так. Он стоит какое-то время у камина, вглядываясь в танцующие языки пламени, а потом стягивает плед, который болтается на его плечах подобно плащу, бросает его в кресло и уходит к себе в спальню. Нужно будет как следует распросить его потом. Это невежливо в конце-концов. Но раз уж Чимин так внезапно сбежал и делать ему нечего... Нужно прочитать эти письма. Заставить себя каким-нибудь образом. Стопка бумаги ждёт его на столе, а на вершине её красуется распечатанный конверт с тетрадным листом. Юнги долго пилит его взглядом, сидя на кровати, желая швырнуть в огонь и в то же время прижать к груди, а потом всё же протягивает руку и читает, на первых же словах закусывая губу. «Юнги, ты даже не представляешь, как мы по тебе соскучились! Когда ты, наконец, закончишь свой институт и заберёшь меня к себе, в Сеул? Дома так скучно. Мама в последнее время приезжает так редко, а Юнджи постоянно учит уроки, и я одна.  Но, ты знаешь, вчера произошло кое-что невероятно интересное! Ведь вчера был первый день маминых выходных. И она вернулась домой! Не одна!» Юнги сдвигает брови хмуро. Что за бред? Мать работала в какой-то закрытой лаборатории, с кем она могла вернуться? «Она привезла с собой вампира! Сказала, что какое-то время он будет жить у нас, потому что ему некуда пойти. Они с Юнджи о чём-то долго говорили на кухне, а меня не пускали. Но я немного подслушала, только не ругайся. Юнджи не хочет, чтобы он жил с нами. Юнджи говорила, что вампиры жуткие и опасные, и что он может загрызть нас всех. Но это всё зря, потому что я сразу, как его увидела, поняла, что он очень-очень хороший! Он совсем большой, как ты, но похож на ребёнка, такой маленький, милый, всего пугается и не знает как называется половина предметов у нас в доме. Всё время спрашивает, а я ему объясняю. Мама говорит, нужно приложить много усилий, чтобы он адаптировался, но мы справимся. Теперь-то мне точно не будет скучно, потому что он всё время бегает за мной хвостиком, это так здорово! А ещё я сыграла ему эту колыбельную. Оказывается, он даже не знал, что такое колыбельная, представляешь? Но ему так понравилось! Мама сказала, он такой же фанат музыки, как и ты. Когда ты приедешь, он тебе сразу понравится, и вы подружитесь, это точно. Его зовут Чимин». Юнги сверлит невидящим взглядом округлые буковки, выводящие на бумаге чужое имя, и линии расползаются перед ним. Он встаёт с кровати, бросает письмо на стол и выходит из комнаты.