Колыбельная для сердца

Он так хорошо помнит этот ящик и его стенки из стекла. Они давят со всех сторон, такие холодные, прозрачные, тонкие, но почему-то не поддающиеся никаким ударам. - Ты зря стараешься. Оно пуленепробиваемое. В ящике горит ослепительный белый свет, исходящей из отвратительной круглой лампочки в потолке. Её тоже не получается ни разбить ни выцарапать. За стенками полумрак, который рассеивается только в нескольких метрах от него, где мерцают какие-то приборы и лампа на столе.  Чимин приоткрывает глаза, отрывая лоб от стекла. Перед глазами всё плывёт, проходит какое-то время прежде чем ему удаётся сфокусировать взгляд на фигуре профессора, который внимательно рассматривает его через стекло. - Что... Что значит "пуленепробиваемое"?.. Жёлтое лицо покрывается морщинами, когда мужчина надменно и самодовольно усмехается. - Это значит, что его не разбить даже пулей. Звук отдаётся эхом в звенящей голове. Яркий свет режет глаза, и он отчаянно зажмуривается, сжимая виски разбитыми ладонями. После того как он пару минут лежит на полу, свернувшись в клубок, становится легче, и он почти шепчет: - Что это?.. Пуля. - Маленький кусочек металла, который может прошить твоё тело насквозь.  Этот голос - самый ненавистный звук для него. Он облизывает сухие потрескавшиеся губы и шипит слабо, неслышно почти, но вкладывая в это шипение всю свою ненависть, которая лишь усиливается, когда где-то на периферии слышится смешок.  Наверное, только благодаря этой ненависти, пузырящейся внутри, он ещё жив.  - Пули есть и у нас. На тот случай, если ты станешь опасен.  Ясно. Их очередное оружие. Оружие, которые люди изготавливают так искусно, но только потому, что у них нет своего, они ведь такие слабые, не имеющие ни когтей, ни зубов. Но Чимин не такой, и потому он в очередной раз титаническим усилием поднимает себя с пола и бросается на стекло. Только на нём остаются лишь белые тонкие царапины от клыков, да его кровь... Снова этот противный, ядовитый, заставляющий ярость бурлить в глотке, смех. Однажды Чимин доберётся до него. Интересно посмотреть, как это убогое создание станет смеяться с булькающей в горле кровью. Этот день был похож на все. С самого утра его выпустили, чтобы сейчас же связать, взяли кровь, укололи что-то. После этого у него появлялось немного сил, и он изо всех сил пытался дотянутся до человеческой кожи, которая мелькала совсем рядом, касалась его, но вновь ничего не получилось. На этот раз привычный удар попал в живот, и его бросили в ящик уже согнувшегося, прижавшего колени к груди. Потом всё было спокойно несколько часов, и он долго лежал, обнимая себя и слизывая иногда кровь с ободранных пальцев. Потом снова пришёл профессор, о чём-то спрашивал его, Чимин не понимал о чём, потому что перед глазами снова стояло белое марево, а голос звучал где-то совсем далеко, заглушаемый высоким жужжанием в голове. Когда всё стало тихо, ему дали глотнуть немного свежего воздуха, приоткрыв крышку у ящика на несколько минут. После этого голова заработала немного лучше, и он вспомнил, что с тех пор, как его мыли в последний раз, прошло ровно четырнадцать дней, это значило, что сегодня снова придёт низкая женщина с полными руками, и он сможет немного попить, когда она станет смывать мыло с его волос. До вечера он сосредоточился на этой мысли, улыбаясь иногда, так что профессор даже поинтересовался один раз, что это с ним. Чимин отвечать не стал, это было слишком утомительно. Вечером профессор ушёл. Толсторукой женщины не было долго, а потом вдруг тяжёлая дверь удивительно громко хлопнула, и Чимин даже вскинул голову, понимая, что пришёл кто-то новый, потому что все знали, что магнит на старой двери сломан и её нужно придерживать.  Это оказалась другая женщина. Она шла за санитарами несколько робко, а когда увидела его, вдруг замерла. Чимин прищурился, пытаясь встретиться с ней взглядом, и заметил в чужих глазах ужас и что-то ещё - он не успел разглядеть, потому что ящик открылся и его выволокли наружу, надевая ремни. Новая дежурная дольше выбирала склянки в шкафчике и отпустила санитаров, оставаясь с ним один на один в ванной. Чимин, поняв это, изо всех сил старался рвануть ремни, дёргался в ванной, метался, но сил не было совсем, а потом его вдруг нежно похлопали по щеке. - Эй, ты слышишь меня? Не бойся. Посмотри на меня, слышишь?  Открыв глаза, он увидел перед собой молодое красивое лицо, по которому потихоньку скатывались слёзы. Дежурная улыбнулась ему и...погладила по голове. - Я не сделаю больно. Всё будет хорошо. Не бойся, маленький. Маленький. Чимина никто так не называл. Никто не гладил по голове так ласково и осторожно. Он не смел больше шевелиться. Женщина вымыла его необычайно аккуратно и тщательно, обработала сбитые колени, костяшки и пальцы, шепча что-то успокаивающе пока он шипел от боли. Смыла пену тёплой водой, вытерла тщательно, одела и напоследок, прежде чем позвать санитаров, мягко поцеловала в лоб. - Держись. Всё будет хорошо. Его трясло всю ночь. Разум давно уже находился где-то на границе сна и яви, он не понимал ничего, но все обрывочные струйки, оставшиеся от мыслей свивались вокруг этой девушки. Две недели прошло в ожидании встречи с ней, Чимин почти молился, чтобы она пришла и в этот раз.  И она пришла. Снова выгнала санитаров, решительно стянула с его головы ремни, обездвиживающие челюсти и, засучив рукав халата, сунула запястье прямо ему в лицо. - Пей. Он слизывал крохотные сочащиеся капельки, едва шевеля языком, и не верил. Чувствовал себя мучительно, ужасно, потому что только день назад закончилась ежемесячная ломка, выматывающая в конец. Лишь это удержало его тогда, потому что чужая кровь пахла так сильно, запах обволакивал его полностью, забивался в нос, в приоткрытый рот, голову кружил, и под конец, набравшись сил, Чимин обхватил всё-таки пальцами чужую руку и впился клыками в кожу, жадно глотая живительную пищу. Страшно было до дрожи. Вот сейчас ворвутся санитары, ударят током, изобьют, поволокут в ящик, где профессор ещё долго будет издеваться над ним, но Чимин всё пил и пил, судорожно сжимая чужое запястье и загнанно глядя на женщину, которая болезненно сдвинув брови, смотрела в сторону. - Вот так. Молодец. Никому не говори об этом, ты понял? Ещё как понял. Чимин больше вообще ничего не говорил. Просто лежал в углу ящика и вслушивался в ставшие чёткими звуки, наслаждался отсутствием головной боли и копил, копил энергию, чувствуя как силы приливают после кормёжки. Профессор отмечал улучшение здоровья и ничего не понимал, записывал что-то, несколько раз оттаскивал на операционный стол и осматривал, слушал сердце, щупал впалый живот, разглядывал с фонариком багровые глаза, но ничего не понимал. Чимин не сопротивлялся и не бросался больше на стены ящика. Он ждал. Она придёт снова и даст ещё крови. Настанет время, когда он окрепнет и разорвёт этого тщедушного старикашку в клочки. На третий раз она закрыла дверь за санитарами на щеколду. - Послушай меня. Сейчас я сниму ремни, а ты не будешь шуметь. Будешь сидеть спокойно, молча и сделаешь то, что я скажу. Когда он кивнул, внутренне дрожа, она принялась расстёгивать ремни, которые удерживали его руки и ноги. Скоро он был свободен. - Вот. Пей, - она всунула ему в руку склянку, в которой оказалась кровь, и когда он жадно проглотил её, спросила: - Сможешь сам идти? А бежать? Чимин кивнул испуганно, а он приложила к губам палец и сказала: - Ничего не бойся. Я тебя отсюда вытащу. Молчи и иди за мной. Помещение с ваннами представляло из себя длинный корпус с отдельными комнатами, соединёнными узким тёмным коридором. За дверью, ведущей в этот коридор, стояли санитары, но была и другая, свободная. Эта вела в старый, полуразрушенный корпус и запиралась на два замка, ключи от которых женщина достала из кармана. Бесконечные пыльные коридоры, бешено колотящееся в горле сердце и торопливый бесшумный бег. Чимин думал, что, должно быть, его ведут на убой. Ведь если никто до сих пор им не мешает, как ещё это можно объяснить? Она спрятала его в маленькой чёрной машине, завалила сумками и накрыла пледом. Убежала, велев сидеть тихо и пообещав вернуться. Поднялась тревога в лаборатории. Мимо машины миллионы раз пробегали люди, а потом дверца открылась, заставляя его сердце пропустить удар. Но это оказалась она. - Теперь всё будет хорошо. Лежи тихо. Сейчас мы уедем отсюда. Она решительно завела машину. Большие чёрные ворота выпустили их, и Чимин долго смотрел на отдаляющиеся корпусы, которые несколько лет были его тюрьмой. Он не верил в это, но покидал их навсегда. Потом было бесконечное голубое небо, зелёный лес вдоль дороги и сдавливающее горло счастье. - Как тебя зовут, маленький? - Чимин.  - В лаборатории все здорово переполошились из-за тебя, Чимин. Я неплохо соображаю, но уверить всех, что ты просто напросто испарился не получилось. Теперь тебя ищут по окрестным лесам. Но между нами много километров. Им ни за что не найти тебя, так что всё будет хорошо. У Чимина слёзы встают комом в горле, и он сипло и задушенно спрашивает: - Зачем? Её лицо, когда она улыбается ему в зеркало заднего вида кажется самым красивым в мире. - У меня есть свои дети, Чиминни. И когда я представила, как кто-то из них растёт в клетке, я просто... Я, кажется, сошла с ума. Дома встретила маленькая шумная девочка, заключившая в объятья почти сразу, и изящная молодая девушка, смотрящая шокированно и строго. Он не верил. Ему страшно было засыпать ночью, потому что вдруг он завтра проснётся всё в том же проклятом ящике, и тогда... тогда он умрёт. От тоски, от неволи. Чимин боялся выходить из дома, зашторивал окна, потому что страшный желтолицый профессор способен на всё, мало ли что он может придумать. А потом она уехала обратно на работу, в лабораторию, и он боялся вовсе с ума сойти, шарахался от всего. Но всё это закончилось. Молодой организм окреп и пришёл в себя. Страхи ушли. Конечно, он не оправился до конца, и конечно, ему всё ещё снились кошмары, но это больше не пугало, потому что всё проходит рано или поздно. Потому что рядом были девочки. Строгая и рассудительная Юнджи, которая порой смотрела косо и наедине с Вивиан оставляла неохотно, но при этом не говорила ни одного дурного слова, обеспечивала всё, что нужно и действительно заботилась о нём. И Вивиан, маленькое очаровательное чудо, лучик света, который он полюбил с самого первого дня. И эта её прекрасная колыбельная, эти нежные звуки, которые она творила своими крошечными тоненькими пальчиками и ноты, которые выводил её ласковый голосок.  Чимин бы жизнь за них отдал. Он сам был ещё молод и слаб, но этих людей хотелось оберегать, хранить, защищать от всего на свете, огородить от любого зла, ведь это было бы хотя бы ничтожной платой за то, как добро они приняли его. Но он не смог защитить. Не отдал жизнь. Не уберёг. И теперь единственное, что осталось от семьи, которая дала ему всё, не прося в обмен ничего – три рассыпчатых холмика на местном кладбище.  И Мин Юнги. О том, что у них есть брат, никто из девочек не рассказывал. Он не знал почему. Юнджи с ним вообще практически не общалась. Вивиан, может быть, хотела сделать ему сюрприз. Чимин не понимал. И теперь уже никогда не поймёт. Он, должно быть, действительно легко привыкает к переменам в жизни. Почти забыв годы заключения в стеклянном ящике, позже он запер на замок и воспоминания о приютившей его семье. Он забылся в лесу, бесконечно бродя по его извилистым тропам подобно безумному духу. Около месяца он просто существовал. Голодал, не спал почти и находил в этом своё упоение. Он бы так и затерялся среди деревьев, превратившись в бесчувственное полумёртвое тело. Но появился Юнги. Когда чуткий слух уловил до боли знакомую колыбельную, какая-то часть его и правда поверила, что вот сейчас он войдёт в зал, а там, за роялем будет сидеть Вивиан, с этими её маленькими кудряшками, собранными на затылке.  Но Чимин нашёл там кое-что другое. Ему плевать было, кто Юнги такой и откуда взялся. Ему нужен был кто-то рядом, чтобы почувствовать себя живым, ведь что бы там не происходило, ему просто чертовски, невыразимо, до замирания в сердце, до боли в зубах, до нервных судорог понравилось жить. И для этого достаточно было позволения оставаться рядом и иногда обмениваться бессмысленными фразами. Достаточно было имени. Но Юнги, видимо, этого было мало. А Чимин вовсе не хотел о себе рассказывать, да и слушать что-то и знать ему было не обязательно. - Мин Юнги. Я жил здесь с семьёй когда-то. Потом уехал учиться в Сеул.  Все заклинания и печати, которыми он мысленно сковывал свой разум, с треском разлетелись вдребезги, и чувство вины снова захлестнуло его с головой. Мин Юнги. Их брат. Сын женщины, которая спасла ему жизнь. Человек, чью семью он не уберёг. Чимин не мог там сидеть и притворяться, что всё в порядке. Он так виноват, так виноват перед ним, перед всей их семьёй, которую разрушил. Чувство вины душит, разрывает голову на части, и потому, когда от одного из деревьев отделяется силуэт, и из темноты и пелены дождя на него налетает Юнги, прижимая к дереву, Чимин даже не сопротивляется. - Так ты знал их?! – орёт он в лицо так, что даже дождя становится не слышно. – Почему ничего не сказал?! Отвечай! Отвечай мне! Чимин видит перед собой блестящие злобой глаза, слышит громкое дыхание, угрожающий рык, и в груди вдруг взвивается страх. «Убьёт меня». Он обхватывает чужие запястья, пытаясь оторвать от себя, но те только крепче прижимают его к дереву. Рыдание рвётся из груди, и Чимин зажмуривается. - Прости меня, прости, – воет он, пока Юнги продолжает встряхивать его за плечи, – Прости меня, Юнги! Больше он не может ни сделать что-то, ни сказать, потому что слёзы катятся по его лицу, смешиваясь с дождём, и душат его. Каждое столкновение с деревом выбивает воздух из лёгких, он уже не видит ничего перед собой и ничего не отвечает. Юнги смотрит растерянно, и угрозы в его глазах больше не чувствуется. Когда хватка на плечах ослабевает, Чимин почти скатывается вниз по дереву, потому что голод и слёзы сил не оставляют. Юнги ловит его у самой земли, подхватывая за колени коленями и под поясницей, и поднимает на руки, несёт обратно, к дому. Чимин хватается за его мокрую одежду, утыкается носом в плечо и судорожно всхлипывает, плачет громко, по-девчачьи, потому что ненавидит себя больше всего на свете. В доме тепло и сухо. Юнги укладывает его на диван, укутывая  в плед, но Чимин всё продолжает дрожать и всхлипывать, не в силах остановится, а Юнги растерянно поглаживает его по влажным волосам, бурча себе под нос: - Ну, чего ты разревелся, мелкий... Успокоительного что ли тебе дать?.. Чимин давится, проглатывая таблетку, а Юнги уносит воду и укладывается рядом с ним на диван, осторожно приобнимая. - Давай, двигайся. Ну, всё, успокаивайся, хватит рыдать. Чимин чувствует себя как никогда маленьким и ничтожным, дрожа мелко и прижимаясь к чужому тёплому телу. Ещё какое-то время он судорожно всхлипывает, а потом, пригреваясь, проваливается всё-таки в глубокий беспокойный сон.

***

На утро Юнги просыпается от боли в затёкшей спине. Открыв глаза, он первым делом видит перед собой чужие светлые вихры. Приподнимаясь на локте, и пытаясь не упасть с края дивана, осторожно вытаскивает руку из-под чужой головы, высвобождает зажатую между чужих коленей ногу и осторожно встаёт с дивана, оглядывая спящего вампира. Чимин снова лежит свернувшись клубком и тихо сопит, чуть приоткрыв губы. «Такой же психованный, как и я, – думает Юнги, разминая спину и хмуро глядя на чужое лицо. – Похоже, я здорово его вчера напугал». Оставив Чимина на диване, он отправляется на кухню и выпивает два стакана кофе, прежде чем прийти в себя. Просидев довольно долго за столом перед открытым окном, из которого тянет дождём и холодом, он думает о том, что поговорить с Чимином для него жизненно необходимо. Юнги ни за что не вернулся бы сюда, в этот дом, где каждый сантиметр напоминает о том, что у него когда-то было и чего он так просто и глупо лишился. Но дело нужно было довести до конца. Терапевт учил его двигаться дальше, продолжать жить. Но для этого ему нужно раз и навсегда расставить точки над «i». И помочь ему может только Чимин. Но тот, кажется, реагирует на прошлое, которое каким-то невероятным образом, оказалось для них общим, ещё более остро. Но с чего бы? Оставив чашку, Юнги встаёт из-за стола и, заглянув в зал, где всё ещё спит Чимин, уходит в свою комнату. Здесь его всё ещё дожидается толстая стопка писем. Однако, прочитав добрую половину из них, ответа он не находит. Вивиан всё так же пишет про то, как проходят её дни, как она ждёт выходных, чтобы приехала с работы мама, и о том, какой Чимин удивительный и интересный. Ничего, за что бы можно было зацепиться. - Хён? Ты дома? Слабый сонный голос вырывает его из мыслей, и Юнги выходит в коридор, в конце которого видит заспанного Чимина, который со своими слипаюшимися глазами и взъерошенными волосами похож на встрёпанного воробья. - Доброе утро, – кивает Юнги, проходя мимо него на кухню. - Доброе. Вампир неловко чешет затылок и трёт ладонями глаза, стоя на пороге, пока Юнги наливает воды. - Держи. Может, сделать кофе? Чимин принимает у него из рук стакан и молча качает головой, бесстрастно глядя на прозрачную жидкость. Его лицо задумчиво и, покусывая губу, вампир смотрит на Юнги немного стеснительно. - Знаешь, – неловко говорит он, отводя взгляд, – я вчера, наверное, перенервничал, и... - Ничего, – спокойно отзывается Юнги, – каждый может иногда уставать. Но, Чимин. Мне правда очень нужно поговорить с тобой. О моей семье. Он смотрит на вампира внимательно, подмечая любые перемены в его лице. Чимин, отпивая немного воды, ставит стакан на стол, натягивает рукава на пальцы, теребит ткань и, переминаясь с ноги на ногу, говорит негромко: - Я знаю. Я тебя слушаю. У Юнги сердце начинает стучать сильнее, и он в который раз через себя перешагивает, опускаясь за стол и кивая Чимину, чтобы тоже сел, но тот лишь головой качает. Тогда Юнги набирает побольше воздуха и начинает. - Я нашёл письма, которые последний месяц писала мне Вивиан, но их так и не отправили. Ты, кстати, не знаешь – почему? – Чимин лишь молча качает головой, глядя в пол. – Вивиан писала, что тебя привезла с работы мама. Как это вообще получилось? Лицо Чимина напрягается, и он отвечает как-то неестественно серьёзно: - Я несколько лет жил в лаборатории. Был «подопотным кроликом». Она пожалела меня и вытащила оттуда. - И привезла сюда? Но почему мне ничего не сказали? - Я не знаю, Юнги-хён. Я тоже не знал о твоём существовании. Чимин всё ещё смотрит в пол, теребя ткань одежды, а у Юнги в голове месиво из вопросов, догадок и мыслей. - Ты жил с ними всё это время? До... – тут голос его сбивается и приходится прокашляться, – до самого конца? Вампир кивает молча. Юнги буквально чувствует, как натягиваются его нервы, сцепляет пальцы в замок и зубы плотно сжимает. Проходит минуты две в молчании, прежде чем он осмеливается, наконец, задать главный вопрос. - Тогда ты должен знать, Чимин. Что произошло в тот день? Вампир не дёргается, в лице не меняется и вообще не двигается, Юнги даже думает о том, слышал ли тот вопрос. Но когда он уже хочет спросить повторно, Чимин глубоко вздыхает. - Я и правда был тогда в доме. Но, прости меня, я не знаю. В тот день у меня началась ломка, – он отчаянно поднимает, наконец, глаза и смотрит прямо. – Ты ведь  знаешь, что это такое, правда? Я не пил крови уже очень давно, а потом вдруг стал получать её. Это было ещё тяжелее. Я не просто не узнавал никого вокруг, не просто дичал. Мне настолько хотелось крови, что я кусал сам себя, раздирал руки в мясо. Я ни о чём не думал, хён. Как и в первый раз, когда ломка только начиналась, меня заперли на чердаке, а когда я пришёл в себя, было... Уже поздно. Юнги смотрит в упор, ловя каждое слово, а когда Чимин замолкает, встаёт из-за стола и подходит к окну. - Но, Юнги-хён, – несмело подаёт голос вампир через какое-то время, – Разве ты сам не знаешь, как они погибли? Юнги оборачивается к нему и усмехается невесело. - Дело в том, что я, когда узнал, что вся моя семья погибла, чуть не сиганул в окно с верхнего этажа общежития. Однокурсники успели во время, вызвали скорую, и меня забрали. Я месяц провалялся в больнице, плачась в жилетку психиатру. Даже если бы я спросил, мне не сказали бы. Но я ничего не спрашивал. Мне неважно было как и почему, важно было, что у меня больше ничего нет. Что я один остался. Совсем один. Я даже не знаю, где они похоронены. Потом только я начал задумываться о произошедшем с этой точки зрения. Но тогда и спросить было уже не у кого, – Юнги проходит к выходу из кухни и останавливается на минуту. – Но теперь мне нужно знать, как и, самое главное, кто это сделал. Должно быть, лицо его выглядит угрожающе, потому что Чимин пятится, глядя испуганно, и уступает дорогу. Юнги, замечая это, покашливает и, стараясь принять привычное выражение лица, добавляет: - Поэтому мне нужно съездить в город, встретиться с одним старым знакомым. Его отец паталагоанатом, и, может быть, он что-то расскажет мне. С этими словами он покидает кухню, направляясь в свою комнату, чтобы переодеться, а Чимин замирает на пороге, растерянно глядя ему вслед.