Колыбельная для сердца

Осень проклинает природу и лес. Кустарник под окном давно съёжился, от него остались только сухие корявые сучья, торчащие в стороны подобно высохшим пальцам. Дальше, за ними, серая почва, устланная мусором и загибающейся коричнево-зелёной травой. Деревья уже почти облетели, листья под ними валяются ковром, сгнивая. Кое-где в стене леса мелькает тёмно-бирюзовая хвоя, где-то ветви за полумёртвые листья ещё отчаянно цепляются. Но, в общем и целом, лес давно уже отходит ко сну. Всё вокруг замирает. Юнги даже и не заметил, когда это всё успело так измениться. В доме всё это время было уныло и тихо. И ещё холодно, потому что осень свои права качает, а об отоплении Юнги должен заботиться, да только не до этого ему... Все мысли занимает Чимин. Он должен был выжить. И даже не потому, что Юнги этого хотел. Юнги бы смирился, в конце концов, ему не привыкать оставаться одному. Сердце зачерствело, покрылось коркой, и воспринимать всё стало как-то проще, но... Дело было не в одиночестве и стремлении его избежать. Дело вообще не в Юнги. А в Чимине. В том, что он не заслужил такой жизни и такой смерти. Он не должен был умирать, твёрдо зная о себе лишь то, что он убийца и монстр. Он ведь на самом деле такой светлый, тёплый парень, и пожить ещё толком не успел, детство всё провёл в этой треклятой лаборатории, а потом... Юнги просто очень ошибся. Но из-за его ошибок Чимин не должен был себя винить. И потому единственной мечтой его стало извиниться и сказать Чимину, что всё не так. И ни в чём он не виноват вовсе. Сокджин с собой в больницу не пустил. Они на самом деле чуть не передрались тогда, но он убедить сумел, сказал, что лишнего внимания к Чимину привлекать нельзя, он ведь вампир всё-таки. Юнги до самого вечера прождал на улице. Потом Сокджин к нему вышел, в машину затолкал и обратно домой повёз, на все протестующее шипение и проклятья внимания не обращая, повторяя раз за разом, что они сделали, что должны были. Ничего не спрашивал, не выпытывал. Просто вёз его домой молча. Следующий день как в трансе прошёл. Юнги автоматически ел, автоматически убирался в доме, перекладывая вещи с места на место и по долгу глядя на куртку и ботинки, оставленные у двери. А мыслями был далеко... ...Сокджин позвонил уже к вечеру. Предупредил, что едет. Юнги на крыльцо выскочил, когда машина подъехала, на Джина набросился, стиснул его на секунду, обнимая, а потом пробежал дальше и распахнул заднюю дверцу. Чимин лежал на заднем сиденье, склонив на плечо перебинтованую голову и спал. - Ему седативные назначили, сотрясение же. Вкололи перед отъездом – вот и уснул. Юнги сам перенёс его в дом, уложил на диван в гостиной. Сокджин капельницу установил, осмотрел ещё раз и вздохнул. - Ему бы ещё пару дней в стационаре полежать. Но и так пришлось втихушку всё делать, вампир же. Так что пусть с тобой будет. Крови он много потерял, а так ничего, опасных повреждений нет, – он поправляет в последний раз капельницу и кивает на пакет, оставленный на столе. – Раствор я тебе оставляю, этого хватит. Пусть соблюдает постельный режим, и... Ну, ему бы кровь хорошо помогла, но... Он посмотрел неловко, плечами пожал в ответ на кивок Юнги и довольно быстро их оставил. Тогда Юнги осторожно забрался на диван и лег на живот – так, чтобы их с Чимином лица были на одном уровне. Пушистые, светлые волосы были неровно сострижены с той стороны, где рана, лоб перебинтован тщательно, шея и плечи в бинтах и пластырях. Одежды привычной на нём не было – она лежала в пакете вместе с упаковками растворов для капельницы, а на Чимине была рястянутая больничная футболка и штаны белые и, весь такой же бледный, он выглядел болезненно и хрупко, и Юнги не мог перестать винить себя за это. Он представлял себе столько раз что и как скажет, когда Чимин проснётся. Ведь он прекрасно знал, что это его вампир защищал там, на дороге. - В этом лесу живут и другие вампиры. И я видел сегодня одного из них, совсем близко. Он охотился. Я прогнал его в этот раз, но он может вернуться... Юнги, будь осторожнее. И ещё он знал, что если бы не делал спешных выводов, то такого бы не произошло. Поэтому сказать было что, и очень много. Но когда Чимин вдруг открыл глаза, на ум, как на зло, ничего не приходило, и всё, что он смог из себя выдавить – это тихое: - Привет. Вампир моргнул заторможенно, осмотрел себя, капельницу, и вдруг резко поднялся на локтях, глядя на него загнанно. Юнги прижал его к себе, шептал торопливо и прерывисто: - Подожди, подожди, послушай. Прости. Это не ты, слышишь, не ты сделал. Я нашёл записку, которую писала перед смертью Юнджи. Их убил Ви. Чимин вырываться перестал, взгляд сделался не таким диким. Он пару раз моргнул сонно и как-то отрешённо переспросил: - Ви? - Да. - Я перегрыз ему горло. Сказав это, он лег снова на подушку и уставился в потолок. Юнги хватку ослабил, но не отпустил, лежал рядом, обнимая, и поглаживал по плечу. Говорить больше ничего не стал, потому что понимал, что Чимин сейчас ничего не понимает толком, ведь в крови ещё препараты бродят. Они пролежали так долго, пока Юнги, наконец, в сон не провалился. А теперь, когда на следующий день Юнги приходит в себя от тревожного, чуткого сна, Чимин стоит недалеко от дивана, перед зеркалом, со снятыми с головы бинтами в руке. - Блин, дурак, тебе же вставать нельзя. Юнги поднимается и подходит ближе, встаёт за плечом у вампира, который рассматривает себя сосредоточенно. - Я выгляжу... Странно. Чимин голову немного склоняет и коротко смотрит на него. У вампира на голове что-то страшное, потому что половина волос справа наскоро сострижена, чтобы доступ к ране обеспечить. Та тянется выше виска ото лба – немного зажившая, но всё ещё на вид влажная и склизкая. Через правую бровь наискось тянется покрывшийся коркой рубец, прерывается над веком и заканчивается продолговатой царапиной на щеке. Ещё один рубец у него над верхней губой, ближе к правому углу, а нижняя губа слегка рассечена. Юнги рассматривает множество мелких царапин на совсем недавно гладкой и розоватой коже. Переводит взгляд на собственное отражение. - Нормально ты выглядишь. - Я как будто снова из лаборатории вылез. Юнги думает, что им совсем о другом надо говорить, и даже знает что сказать нужно, но не может. Потому что Чимин спокойный такой, и ведёт себя, будто ничего не случилось, и нарушать это спокойствие он не может и не хочет. - Ничего. Подумаешь, немного подстригли. Мы всё выравняем, хоть я и ни разу никого не стриг, – Юнги вновь переводит взгляд на чужое отражение и видит, что Чимин смотрит на него внимательно. – К тому времени, как ты совсем поправишься, волосы снова отрастут. Рана затянется, и шрама будет не видно, – он осторожно касается чужого плеча, стараясь не задеть ранки и опускает глаза на шею. – Заживут царапины, ты станешь не таким бледным. И мы подберём тебе нормальную одежду наконец-таки, – он замолкает на секунду, вдыхает поглубже. – Кроме того, ты будешь пить мою кровь и сразу на глазах похорошеешь. - Я не собираюсь быть нахлебником. - А я не собираюсь слушать твои вопли каждый месяц. Чимин смущается сильно, бубнит себе под нос что-то и глаза отводит. Юнги руку с его плеча не убирает, потирает большим пальцем осторожно. - Тогда я буду работать, – говорит решительно Чимин и возмущённо оборачивается, когда Юнги не может сдержать смешка. – Да, и нечего здесь фыркать. Я тоже кое-что умею. Буду зарабатывать и покупать себе донорскую кровь. - Вот уж вряд ли. Кто станет принимать на работу вампира? – Юнги смеётся коротко, когда его пихают в бок. – Нет, это мне придётся всё обеспечивать. Придётся устроиться куда-нибудь поближе. Я найду что-нибудь, ведь у меня, хоть и не высшее, но есть образование, в отличие от некоторых. Чимин не смотрит на него больше, стоит перед зеркалом, опустив глаза, немного грустный и задумчивый. Так, в молчании, ещё какое-то время проходит, а потом Чимин вдруг глаза вскидывает. - Юнги-хён. Я в ведь принёс целую охапку листьев. - Я видел. Взгляд вампира по полу мечется, а щёки слегка розовеют. - Знаешь, я собирался очень долго благодарить тебя, потому что мне лучше сразу стало после крови, а спасибо тебе я так и не сказал. И вообще, ты ведь много сделал для меня, хотя я никто тебе по сути. Юнги следит за чужим отражением какое-то время, а потом утыкается лбом в плечо вампира. - Знаешь, – отзывается он глухо. – это ведь я должен тебя благодарить. Ты же мне жизнь спас. Так что спасибо. Он не видит лица Чимина, но почему-то уверен, что тот сейчас улыбается. Ведь он такой простой и непосредственный, много ли ему для счастья надо? Ещё он думает о том, что ему жизненно необходимо вот так обнимать Чимина. От него тепло очень и на душе спокойно и радостно, и Юнги даже порывается сказать, что Чимин ему нужен очень, и что если бы тот погиб, он бы себе не простил никогда, и хочет даже сказать, что Чимин ему нравится уже, кажется, давно. Но на такой прыжок веры он не готов, потому что теперь, когда всё более или менее в порядке, меньше всего хочет видеть в чужих глазах непонимание или, что ещё хуже, испуг, и потом чувствовать неловкось постоянно. Поэтому он только вздыхает и говорит едва слышно: - Никогда не уходи больше, – и улыбается тихо, когда Чимин шепчет эфемерное «не уйду».

***

На кладбище царит какая-то потусторонняя, замёрзшая, величественная красота. Уже вечер, а потому вокруг, кроме них, никого. Низкое небо зябко кутается в фиолетово-серые тучи. Иногда налетает едва ощутимый ветерок, трогая своим дыханием кончики почти облетевших берёзовых кос. Те роняют последние ярко-жёлтые листья, и они, кружась, плавно оседают на холодные гранитные плиты и на три рознящихся по размерам бугорка. Они выглядят неприметно на окраине, среди возвышающихся надгробий, укрытые тяжёлыми лапами ёлки, и Чимин кусает губу, болезненно хмуря брови, глядя с тоской на одинокие холмики. - Хён, я нашёл,– громко говорит он и оглядывается. Юнги приближается широкими шагами, ссутулившись и сунув руки в карманы пальто, низко опустив голову. Останавливается рядом и смотрит изподлобья, кивая о чём-то самому себе. - Нужно будет оградку хотя бы поставить... Чимин беспокойно оглядывает его тайком, стоя немного позади, но Юнги, кажется, совершенно спокоен. Он разглядывает могилы, склонив голову к плечу, и слегка покачивается на носках. Тогда, вздохнув, Чимин разделяет маленький букетик белых роз и осторожно проходит ближе, укладывая по четыре цветка в изголовье каждого холмика, а у самого маленького садится на корточки и укладывает букет последних, уже жухлых, но пока живых одуванчиков. Юнги слегка приподнимает уголки губ и обнимает его за плечи, притягивая, когда вампир возвращается к нему. - Вот, видишь, мам. Процветает твой подопечный. Чимин и правда процветает. От чужой крови организм крепнет, и разбитая голова уже зажила. Волосы, остриженные коротко и неровно, под лёгкой шапкой спрятаны, а на лице остался лишь единственный рассекающий бровь, шрам. Он в полном порядке и даже больше. И за это почему-то становится стыдно. - Идём, – спустя минут пятнадцать говорит Юнги. – Со следующей зарплаты буду на оградку откладывать. Они бредут медленно по тропинке мимо чернеющих вокруг рядов. Юнги молчит, о чём-то своём думая, а Чимин впервые на кладбище и, пребывая в какой-то растерянности, тоже ничего не говорит. Почти у самых ворот они останавливаются и оба оборачиваются назад. - Знаешь, – говорит Юнги, рассматривая пышные свежие цветы у ближнего холмика, – я хочу продать дом. Сердце вниз ухает, и Чимин на него оборачивается, глядя растерянно. - Продать? Почему? - Я думаю, хватит всего этого самокопания, – он задумчиво поддевает носком ботинка какой-то камешек. – Мне теперь работать надо, приспабливаться, жить дальше, а этот дом отвлекает меня. Там сплошные воспоминания, и они мне двигаться дальше не дают. Чимин старается сохранить равнодушный вид, но волнение и разочарование всё больше выплёскиваются наружу. Он часто моргает, отводя взгляд, закусывает губу и теребит собачку на куртке. Юнги уедет. А вместо него в доме станет жить кто-то другой. Чужие люди. Чужие запахи. Снова лес и ветка на дереве в качестве места для ночлега. Юнги к нему спиной поворачивается, выковыривая камешек носком и пиная его по тропинке вдаль. Оборачивается к нему и смотрит вопросительно. - Что скажешь? Чимин вздыхает шумно и старается придать голосу будничный тон. - Это правильно, я думаю. Юнги поджимает губы и кивает, снова принимаясь ботинком землю ковырять. - Конечно, к новой обстановке надо будет привыкнуть, – помолчав, говорит он. – Тебе придётся обходиться без вылазок в лес, да и от соседей надо будет прятаться. Вампирам в городе жить непросто, народу ведь полно. Но люди сейчас не внимательны, смотрят в телефоны, бегут и не замечают ничего вокруг. Да и я буду рядом, буду помогать тебе. – он оборачивается и слегка улыбается. – По-моему, нам обоим нужно начать новую жизнь, да? Как думаешь? В груди тепло разрастается, и Чимин опускает голову, давя улыбку счастливую. Он принимается рассматривать свои ноги и спрашивает негромко: - Возьмёшь меня с собой? - Ну да, а как же? – пожимает плечами Юнги. – Ну, так что ты об этом думаешь? Чимин не думает, Чимин радуется. Ему, на самом деле, всё равно где жить, главное – что не один, что с Юнги рядом, а с ним всегда надёжно и спокойно. Он всё-таки улыбается ему, глаза отводит, а потом говорит совершенно счастливо: - Я думаю, что ты прав. Рано или поздно, это нужно было сделать, потому что опасно подолгу застревать в воспоминаниях, – он встречается глазами с задумчивым взглядом старшего и пожимает плечами. – Ведь того, что было вчера, нет давно уже, и думать об этом – только мучать себя. А завтра есть всегда, и о нём всегда нужно заботиться, правда? - Да, – Юнги снова притягивает его к себе за плечи и смотрит куда-то вдаль. А Чимин задумывается на секунду, опуская глаза, покусывая изнутри губу нервно, и добавляет: - Я бы тоже хотел избавиться от всех этих воспоминаний. Хотя это сложно, ведь есть и приятные, но... Я просто не хочу на этом зацикливаться. - Чимин, – парень вдруг взволнован но оборачивается, –  прости меня за ту истерику. - За истерику? – Чимин даже улыбается немного. – Это к чему ты? - Да просто. Это нужно было сразу сказать, но я как-то... Я тогда здорово напугал тебя, да? Взгляд его становится виноватым, и Чимин толкает его плечом несильно. - Я вообще-то вампир, и я гораздо сильнее тебя, – усмехается он, а потом вспоминает кое-что. – А я ведь тогда собирался сказать тебе важную вещь. Юнги слегка покачивается от толчка и практически виснет на нём, усмехаясь. - Бежал благодарить за то, что я позволил высосать из себя половину крови? - И это тоже, но, – сердце начинает очень некстати ускоряться, заставляя кровь приливать к щекам, – не только. Ещё я, если честно, хотел сказать, что ты мне очень-очень нравишься. Юнги так и замирает, глядя на вампира распахнутыми глазами, и усмешка с его губ сползает. Становится вдруг неловко говорить это, когда лица их совсем рядом, и Чимин ещё больше краснеет щеками, продолжая сбивчиво: - Я вообще-то не много знаю о симпатии, полжизни ведь в ящике провёл, но... Знаешь, мне просто очень спокойно и хорошо с тобой. Ты не представляешь, сколько я всего передумал, ведь уврен был, что я во всём виноват, а теперь...Я, конечно, понимаю, что это странно и глупо, ты ведь человек, но ты заслужил знать, – он сдвигает брови, усиленно подбирая слова, и, наконец, вздыхает обречённо. – Я не знаю. Мне просто нужно было сказать тебе. Юнги взгляд от него не отрывает, и Чимин чувствует, как напрягается чужая рука на его плече. Сердце начинает биться где-то в ушах, а на горящие щёки горло свитера натянуть хочется, потому что Юнги подаётся вперёд осторожно и, чуть отклоняя голову в сторону, на секунду касается его губ. Отстраняясь почти сразу же, утыкается в плечо, пряча лицо в складках куртки, и говорит глухо: - Знаешь, ты гораздо смелее меня. Я даже завидую немного, потому что, если бы мне было такое дано, я бы признался тебе ещё тогда, после больницы. Он сопит абсолютно смущённо, и Чимину до ужаса хочется его в объятьях затискать. Когда Юнги его, наконец, отпускает, отстраняя покрасневшее лицо с взлохмаченной чёлкой от плеча, Чимин улыбается совершенно счастливо. - Ну, поехали, хватит мёрзнуть, – бубнит себе под нос Юнги, направляясь к машине, и Чимин послушно следует за ним. В машине тепло, и Юнги музыку негромко включает. До города здесь всего ничего, а вот домой нужно ехать довольно долго, и Чимин успевает даже немного задремать. На душе спокойно, легко и радостно как никогда, и он, впервые за последние несколько недель чувствует себя абсолютно счастливым. Конечно, много дней пройдёт, прежде чем всё наладится и устаканится окончательно. Впереди ещё много дел, особенно теперь, когда они решили переезжать. Юнги ещё нужно накрыть поляну для Сокджина, а Чимину поблагодарить того как следует и приучить себя не шугаться людей. Предстоит как следует подготовиться к жизни в городе, привыкнуть улыбаться и поднимать глаза поменьше, благо времени на это ещё куча, ведь найти покупателей для дома в одну неделю нереально, да и новое жильё отыскать нелегко. Только зимой, когда уже выпадет снег, они войдут в старенькую однокомнатную квартиру, которую Чимин превратит в собственное уютное гнездо. Тогда они впервые прогуляются вечером по окрестностям, и будут колючие, ледяные снежинки, сладкий, обжигающий кофе и громкий смех. Будет много споров из-за того, что через несколько домов отсюда кафе, а Чимин захочет как-то зарабатывать, и будет столик у окна и взгляды Юнги с поволокой, потому что на Чимине чертовски хорошо будет сидеть новая белая рубашка. Но всё это потом, потом, а сейчас Чимин засыпает, убаюканный теплом, и думает о том, как усядется у камина дома, и будет долго-долго обнимать такого тёплого Юнги, слушая как бьётся в груди чужое сердце. А потом попросит улыбчиво: - Хён, а сыграй колыбельную? И Юнги сыграет. В который раз уже, ведь знает, как завораживающе мерцают красным чужие глаза, пока льётся музыка, и просто не может не играть.