Секс, наркотики и глэм-рок

      Он так давно привык сбегать из дома через окно, пока все спят, что мог уже спокойно участвовать в соревнованиях «кто быстрее сбежит из окна» на скорость. Хотя Себастьян до сих пор не мог понять, как отец не замечал его ночных побегов. Да. Всё было продумано до мелочей, но он ведь даже не подозревал — обычно все его мысли и эмоции были написаны на лице — и мальчишка с лёгкостью мог читать своего отца, словно открытую книгу. — Чес, прости, я опоздал, — бросил блондин, оглядывая часы на руке, которые показывали десять минут первого. — Чува-а-ак, если бы мы спешили на поезд, то, непременно, нам пришлось сдавать билеты, но сейчас-то нам куда спешить? — он говорил так протянуто и умиротворенно, казалось, что парень постоянно находится в какой-то нирване и совершенно не замечает проблем повседневности.       Глэм лишь тяжело вздохнул, потирая переносицу уже в привычной манере и отправляясь следом за другом. Если бы ему кто-то хоть раз сказал о том, что этот странный парень «из мусорки» будет тем единственным человеком, кого он сможет назвать другом, он бы тут же вызвал этому человеку психологическую помощь, да и себе заодно. С самого начала он много раз задавал себе один и тот же вопрос: что между ними общего? Между ними целая бездна из непонимания, круга общения, интересов и даже способа мышления! — Ну, с какой-то стороны… — Переодевайся, сегодня мы идём в место, где тебя не пустят даже в окошко посмотреть в твоём то шмотье, — ловко перебил Чеснок, протягивая Глэму пакет со своими вещами, — повезло, что мы практически одной комплекции, иначе эти тряпки тебе пришлось бы искать самому. — Чем это тебя мои тряпки не устроили? — Переодевайся давай. — Прямо здесь? — Извини, но я не захватил с собой примерочную. — Отвернись, — фыркнул Себастьян, вытаскивая из пакета черные «кожаные» штаны, огромную черную футболку с принтом какой-то незнакомой для Себастьяна рок группы и косуху. — Вот скажи мне, дорогой друг, чего я там не видел? — пробурчал Чес, всё же демонстративно отворачиваясь.       Глэм же в который раз просто закатил глаза, быстро скидывая с себя свои «тряпки» и меняя практически на сто процентов свой образ, превращаясь в бунтаря. — Всё? — Да. — А теперь побежали и гитару не забудь!       Парень не успел даже толком затолкать свои вещи в чехол из-под гитары, как его схватили под руку и куда-то быстро потащили. Хоть он и говорил, что это мероприятие не поезд, чтобы на него опоздать, но по городу они неслись быстрее, чем обычно. По Чесноку было видно, что он всё же спешит, дабы не пропустить что-то особенно важное. Себастьяну даже на мгновение стало неловко за то, что сегодня он задержался, хотя раньше ни разу не позволял себе такого. Они бежали так быстро, насколько это было вообще возможно, в такие моменты блондин всегда думал о том, что вот она — истинная свобода, которая, наконец, раскрыла перед ним свои объятия.       «Кто не рискует — тот не пьет шампанского» — эту фразу он часто встречал в повседневной жизни, да даже в обсерватории на уроках преподаватели часто кричали о том, что надо рисковать, ведь, если не риск, то в жизни можно ничего и не добиться. И сейчас он прекрасно понимает, что, если бы не этот спонтанный риск — в его жизни ничего бы не поменялось, а он каждый день продолжал бы одинаково терпеть одно и то же, довольствуясь своей золотой клеткой, где был абсолютно слеп по отношению к настоящей эмоциональной и, мать его, ЖИВОЙ жизни. — Чес, куда мы хоть взлетаем? — О-О-О-О, дружбан, тебе понравится, уверен, что ты оценишь музыку этого места!       Глэм совершенно не имел выносливости даже на самых лёгких её уровнях, его тело было слабее, чем можно было представить, иногда казалось, что он в руках ничего тяжелее гитары и не держал.       Когда ребята остановились, то он даже чуть не рухнул на землю, сгибаясь пополам и тяжело дыша, пытаясь унять тянущую боль в боку, что не давала возможности разогнуться. Но по сравнению с болью Чеснок был куда сильнее, этим вечером у него в заднице словно шило завелось. Себастьян в жизни не видел его таким, и куда подевался его меланхоличный друг?       Они обошли практически полуразрушенное здание на окраине города и спустились в подвал, из которого просто вопила музыка, становясь все оглушительнее с каждой ступенькой. — Если что, мы сегодня только зрители, слушатели и ценители, мы должны развлечься так, чтобы потом было о чем рассказать детям! — Чес с громким хлопком ударил блондина по спине, заставляя его невольно выпрямиться.       После того, как Себастьян удачно прошел мимо фейс-контроля, Чес потянул того в угол небольшого, и явно нелегального, клуба, где располагались не самые удобные черные диванчики, что несколько раз уже были прожжены окурками. Чеснок умудрился закурить на ходу и, когда ребята приземлились на забронированный диванчик около стола, он уже глубоко затягивался, прикрыв глаза. — Чува-а-ак, мне так лень напрягать мышцы, не мог бы ты подойти вон к той крошке и сказать, что от меня? — он указал на худосочную маленькую девушку за баром, что еле успевала разливать коктейли желающим, — возьми сразу четыре и попроси записать на моё имя.       Сегодня в клубе был аншлаг, обилие людей, что колбасились под очень приятную громкую музыку, что вживую доносилась со сцены. Глэм невольно покачивал головой, во все глаза наблюдая за гитаристом, что в порыве чувств упал на колени, продолжая играть свой сольный кусок в песне, одновременно мотая головой в привычной манере. Столько чувств и эмоций никогда не смог бы передать даже огромный оркестр. Еще в детстве блондину казалось, что только оркестр символизирует самую настоящую жизнь, когда сердца сотен музыкантов начинают синхронно играть, рождая что-то невероятно великолепное, он совершенно не жалел, что однажды этот образ разбился в мгновение: все эмоции и чувства были собраны именно здесь, на этой сцене, где музыкант-любитель надрывал последние связки, чтобы выразить всё, что накопилось на душе в одной песне, которую явно он сочинил за одну ночь, пока на душе выли волки. — Хееей, ты меня вообще слышишь? — Себастьян вернулся из мира собственного воображения только, когда ощутил на своем плече тяжелую ладонь парня, с которым мгновенно встретился взглядом, — всё с тобой понятно, сам схожу, наслаждайся. — Что ты сказал? — улыбаясь, всё же подал голос Глэм, вновь переводя взгляд уже на другую подвальную рок-группу, которая явно не добьётся особой популярности, но продолжает жить, грезя о большой сцене.       Но Чеснок лишь махнул рукой, с глухим ворчанием поднимая свои кости с дивана и подходя к бару. И он явно вернется не скоро. Чес любил потрепаться даже с совершенно незнакомыми людьми, всегда находя темы для разговора и инициативно поддерживая диалоги любой сложности, ловко уводя их на свой праведный путь нирваны в жизни. Себастьяну определенно нравилось это место, музыка окружала его со всех сторон, заставляя мурашки танцевать чечётку по коже, со стороны он выглядел как ребёнок, которого впервые привели в зоопарк и показали настоящего жирафа, хотя в зоопарке он так ни разу и не побывал и никаких жирафов не видел, зато с самого детства прекрасно проникался музыкой, даже просто читая ноты в абсолютной тишине. — А ты у нас кто такой? Я тебя никогда не видел здесь, — раздался низкий голос у него прямо над ухом, заставляя Глэма подпрыгнуть от неожиданности. — Я? Тебе что-то от меня надо? — нахмурившись повернулся Себастьян лицом к собеседнику, что так свирепо ворвался в его личное пространство и нагло занял место рядом, закинув ногу на ногу. — Негоже отвечать вопросом на вопрос, молодой человек, тебе хоть восемнадцать то имеется? — Тц, я — Себа-а-с-, кхм, можешь звать меня просто Глэм. — Значит, Глэм? А меня зови просто Панк, я часто сюда прихожу, но тебя здесь вижу впервые. Один?       Этот Панк представлял собой такого же подростка, но в несколько раз шире Глэма и на голову выше. Он так же вальяжно курил, прокручивая свободной рукой на шее цепь и не отводил взгляда своих угольно-черных глаз от блондина, словно сканировал его до костей. Его волосы цвета крыла ворона залакировано блестели, как и его многочисленный пирсинг на лице. — Нет, друг притащил, он скоро подойдёт, и ты слишком близко, прекрати на меня пялиться, это, как минимум, невежливо. — Да кто в этой дыре вообще думает о вежливости?! — громко захохотал Панк, — здесь по жилам у всех течет самая настоящая анархия и амфетамин. — Тебя уже и на минуту нельзя оставить, чува-а-ак, — протяжно пробормотал Чес, падая рядом и оставляя на столике несколько стаканов со странными прозрачно-зеленоватыми коктейлями, от которых несло высокоградусным алкоголем, — Панк, знакомься, это мой дружбан — Глэм, я его сюда на экскурсию привел! — Да я так и понял, что эта пташка от тебя, твоё шматьё видно издалека. — Чувак, этот Глэм настоящий талант, отвечаю, только он слегка отбит-… странный?… Но зато гений!       Они еще долго перекидывались фразочками, вспоминая какие-то моменты совместного детства, Чес даже угостил его одним из стаканов с сомнительным содержимым, впихнув такой же и Себастьяну, поднимая стакан за то, чтобы по венам и дальше продолжал течь этот рок. — Детка, если ты захочешь испытать самое настоящее наслаждение, просто позвони мне, и я по дружбе всё устрою, в этом мире нужно заводить правильных друзей, которые в плохую минуту помогут бесплатно найти утешение, — Панк крайне уверенно засунул бумажку со своим номером в задний карман Глэма, забирая стакан и мгновенно растворяясь в толпе даже не дожидаясь реакции на свою выходку. — Странный тип, — под конец подытожил блондин, всё же пробуя жидкость, что мгновенно обожгла глотку и заставила широко открыть глаза; ощущая, как горячая тяжелая жидкость проходит вниз по пищеводу и разжигается в желудке с новой силой, заставляя тело рефлекторно передёрнуться. — Не стоит с ним «дружить», Глэм, от него добра не дождешься, он пропитан тёмной стороной рока до костей, можешь мне поверить, я еле выпутался из оков его тьмы, — бурчал друг, потягивая спокойно алкоголь и даже не моргая лишний раз.       Глэм никак не мог понять, что же это за темная сторона и что за оковы тьмы, о которых говорил Чеснок так сдержано, словно всеми силами пытался просто поскорее отвязаться от этой темы, как от чего-то совсем криминального в своей жизни. Парня слегка пугало то, что он так хорошо научился чувствовать этого бродячего музыканта, и в данный момент прекрасно осознавал, что с расспросами лучше не лезть и лучше просто кивнуть, пытаясь осилить хотя бы один стакан и привыкнуть, наконец, к этому жжению в груди. — Надеюсь, что завтра ты не познаешь всю прелесть похмелья, — засмеялся Чес, вновь хлопнув того по спине и наваливаясь на парня, начав подпевать солисту со сцены.

***

      Глэм резко открыл глаза за мгновение до того, как будильник начал истошно вопить, пытаясь поднять своего владельца. Он даже в выходные вставал пораньше, чтобы тренировать свою игру на этой скрипке, которую он всеми фибрами собственной души старался не ненавидеть, ведь отец так хотел, чтобы она стала смыслом его жизни. Однако сейчас он совершенно не понимал, что происходит и почему уже утро, а он лежит в своей постели. Всё это было лишь прекрасным сном? Себастьян очень медленно поднялся с кровати, скидывая с себя одеяло и ощущая давящую боль в голове, что тут же дала ему понять: вчерашние коктейли, музыка и новые знакомые вовсе не были тем прекрасным сном.       Его желудок крутило, как никогда. Это нельзя было сравнить ни с отравлением, ни с кишечным гриппом, что так же однажды подкосил блондина, заставив просидеть несколько дней в ванной комнате. И как отцу вообще можно было объяснить, почему от его сына несёт так, будто он ночевал в мусорном баке? Но и думать сейчас было совсем невозможно, ведь каждый раз, когда Глэм пытался собраться с мыслями, его голова начинала болеть с новой силой, давая тому понять, что сейчас напрягать мозг — не вариант.       К горлу подступил очередной ком, парнишка успел лишь закрыть свою одежду большим махровым халатом и добежать до ванной комнаты, где его вывернуло несколько раз только от запаха жареных яиц с кухни. — Себастьян? У тебя там всё хорошо? — раздался тихий голос мамы. — Если ты через десять минут не будешь стоять со скрипкой в моём кабинете, я не знаю, что с тобой сделаю! — тут же взорвался Густав, начав бить кулаком в дверь. — Дорогой, но ему же плохо… — Ничего и слышать не желаю!       И тут его вывернуло наизнанку ещё раз, пожалуй, этот звук сам собой отвечал на вопрос матери о его самочувствие сегодня — зато всё практически сразу прошло, ну, кроме головной боли, что явно не отступит даже после тонны обезболивающих таблеток. Глэм несколько раз умылся холодной водой, прополоскал рот, выпил пару стаканов воды прямо из-под крана и несколько раз почистил зубы — в общем — сделал всё, что только мог, чтобы никто не догадался о том, как он провёл эту ночь. В комнате он окончательно привел себя в порядок, сменяя одежду Чеснока на привычный строгий костюм и зачесывая волосы в своей обычной манере.       За этот день он умудрился больше десяти раз получить «заслуженное» наказание от отца, ведь после таких приключений его руки тряслись так, будто он пил всю свою жизнь. Отец так и не заподозрил ничего необычного в поведение своего чада, а Глэм этой ночью уснул быстрее, чем когда-либо, умудряясь заснуть раньше, чем голова коснулась подушки.       «Вот это бабах в жизни» — успело пронестись у блондина в голове перед тем, как его глаза успели закрыться.