Погодная магия

Меня разбудил звонок. Я и забыла, когда вообще мне отдали телефон? — Да, алло, — получилось довольно хрипло спросонок, пришлось кашлянуть. — Привет, Кристина Вадимовна, как себя чувствуешь? — не слишком-то радостно поинтересовался Дима. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Слушай, я знаю, что у тебя больничный, но ты не сможешь сегодня выйти? Тот чувак, который, помнишь, с мальчиком с четвертой стадией, настаивает, чтобы ты вскрытие проводила. Вот как, маленький страдалец скончался? У него был очень спорный диагноз, и я была не рада, когда оказалась права. — Но ведь диагноз известен, почему он хочет вскрытие? — откинув одеяло, я села. — Он хочет услышать от тебя окончательный вердикт, — вздохнул лаборант, — я тебе звоню сейчас, потому что он рвет и мечет, что тебя нет, скоро тебе, походу, будут звонить люди покруче Димы Смольникова. Дверь начала открываться. Ну зашибись, сейчас как раз и начну отпрашиваться. — Я перезвоню чуть позже, ладно? — я сразу же сбросила и встала. — Мне надо на работу! — Мне тоже много чего надо, — ровно сказал Никита, скрестив руки на груди, — раз ты уже встала, вперёд, книги ждут. Блять, ну что за... — Ты меня не слышишь? — я сделала шаг к нему, но вспомнила о худших проявлениях его фамильярства и остановилась, притопнула. — Меня срочно вызывают на работу. К моему отделению прикреплены четыре больницы, и без меня работа там просто встала, сменщика у меня нет! Ты знаешь, что делает морфолог? — Да, я знаю, что делает патологоанатом, — вздохнул охотник, и за отсутствие брезгливости в голосе я была ему даже немного благодарна, — хотел пошутить, что никто там без тебя не умрет, но это не так, — я чуть не задохнулась от негодования и просто кивнула, — собирайся, пойду попробую отпросить тебя. Как будто я, блять, на дискотеку собираюсь в старших классах... Как же бесит! Какое они вообще имеют право держать меня тут? Почему я успокоилась и смирно сижу? Да в жопу они пусть идут! Больничный мне открыли, вот спасибо! "Никто не умрет", блин... Вот, уже один умер. Возможно, потому что диагноз сразу не был верно поставлен. Отец этого бедного ребенка перетряхнет всю больницу, но его это не вернёт. Родители хотят знать точную причину смерти, но это его не вернёт. С такими напористыми всегда тяжелее всего. Приняв душ, я причесалась, оделась и села на край кровати — ждать. А что мне ещё остаётся. Звонило несколько незнакомых номеров, но я не брала — а что я им скажу? "Извините, я ещё не знаю, отпустят ли меня", что ли? Нет, блин, все, задолбалась. Я встала, сунула в карман телефон и ключи от квартиры, бросила раскрытый и не разобранный чемодан в номере. Вообще плевать. Что они мне сделают-то? Я вышла в коридор, где уже было несколько потягивающихся и зевающих ведьм. Спокойно спустилась на первый этаж и двинулась к железной двери, через которую и попала в этот пиздец. Вполне ожидаемо, она была заперта. Я толкнула раз, другой, третий и просто начала пинать ее от злости. — Чего буянишь? — невозмутимо поинтересовался Никита, открывая трижды переебаную дверь с другой стороны. — С какого вообще такого хуя вы решили, что можете кого-то тут насильно держать? — прошипела я, пихая его в грудь. — Засуньте себе свои книжки в жопу и отъебитесь от меня, я никому ничего не сделала! И я опять от раздражения забыла, что нельзя к нему близко подходить. Но он не торопился на меня накидываться, только ухватил за запястье и вытянул в коридор, явно очень зло хлопнул многострадальной дверью. — Поехали, — процедил Никита, сжимая мою руку так, что явно останутся синяки, — только заткнись, — он вывел меня на улицу, открыл мне переднюю пассажирскую дверь машины. Но так ведь... Ну, мы будем слишком близко. Я окажусь в зоне поражения! А если он ещё и вести будет, у него мозги отключатся, что делать? — Просто. Сядь. Заебала. Надо же, как злобно процедил. И цыкнул. Я решила, что, если будет что-то стремное, перелезу назад, вот и все. А синяков мне пока что больше не надо. Я все же села, пристегнулась. Охотник устроился за рулём и уж как-то очень лихо рванул с места, я для безопасности ещё в ручку на двери вцепилась. — Я не так сильно тороплюсь, — сдавленно пробормотала я. Не люблю машины. Не люблю дерганых водителей. Не люблю не вовремя вспоминать статистику. — Я так езжу, — сквозь зубы бросил Никита, — значит, слушай. Тебе разрешили жить дома... — Мое законное право! — возмутилась я. А то он это так говорит, будто я не заслужила жить в своей собственной квартире, сука! Больно мне нужно их разрешение! — Если я буду жить с тобой, — так же недовольно закончил он. У меня просто челюсть отвисла, — могу предложить жить у меня, но это далеко от тебя и от твоей работы, так что сама выбирай. — Какого хуя? — только и смогла выдавить я. Это он что, типа, будет у меня над душой торчать все время? Как жандарм? Чтобы я не колдовала и переписывала книги? — Этому правилу дохрена лет, и оно тупое, — поморщился охотник, — я должен присматривать за твоим сердцем и чтобы ты не колдовала. Но смотри, у меня кошка. — А? — я как-то не поняла, к чему это вообще сейчас было про кошку. — Если мы будем жить у тебя, то я с кошкой, — даже с некоторой терпеливостью пояснил Никита, — она хорошая и чистоплотная, но шерсть и все такое. То есть, это вообще не обсуждается, да? Он сам сказал, что ему не нравится эта хрень, но при этом так деловито уточняет детали? Я вцепилась в несчастную голову, сжала виски ладонями, пытаясь хоть как-то впихнуть этот набирающий обороты пиздец в мозг. Не выходило. Закипал. — Останови, — получилось как-то жалко, хрипло и тихо, но он услышал. Кое-как вывалившись из машины на обочину, я присела на корточки. Голова кружилась. Хотелось просто потерять сознание и прийти в себя только тогда, когда все это уже совершенно точно кончится, не оставив ни следа в моей жизни. У меня прямо перед лицом появилась бутылочка воды. Я отпихнула ее, потому что нихера не хочу пить сейчас. — Почему вы делаете это? — я закрыла лицо руками. — Кто дал вам право? — Государство, — просто ответил хренов мудак, — правительство, министерство внутренних дел, выбирай любую инстанцию. — Это же расизм, — пробормотала я, — нет, геноцид, — мы ведь разные виды, по сути, черт, как же это назвать, — сексизм, в конце концов. — Мы не виноваты, что ведьмы только женщины, — хмыкнул Никита, неожиданно мягко похлопал меня по плечу, — постарайся думать, что есть те, кому хуже, чем тебе. Я осталась сидеть в тишине, если не считать шума машин, проезжающих мимо. Понимая, что долго все равно так не просижу, я с трудом встала и прислонилась к капоту. Хуже, чем мне? Да со мной ничего особого и не происходит. Меня изнасиловал и инициировал один уебок, но он мой фамильяр и, по идее, может... Компенсировать усилившуюся потребность в еде. Меня пытаются заставить работать на охотников, но... Блин, что "но"? Что хорошего? Что маман у них и там и останется? Что меня не убили просто-напросто? Сойдёт. Меня пытаются заставить жить с уебком, который меня изнасиловал, но... Хм-м... По крайней мере, я буду ходить на работу? Нет. Наверное, хотя бы у него есть кошка. Да, это больше похоже на плюс. Вот. Ничего особо страшного не произошло. Пока что. Вроде бы. Сука! Глубоко вздохнув и медленно выдохнув, я села на прежнее место, пристегнулась. Сначала надо поработать. Никита выбросил сигарету и тоже вернулся в машину. Молчал. Потом достал из кармана флакончик и брызнул себе в нос, пошмыгал. — Всё-таки простыл без штанов бегать? — не удержалась я, глядя в свое окно. — Аллергия на змей, — и бровью не повел, козел, — могла бы и радоваться, благодаря этой херне я тебя не чую. Полагаю, как и все остальные запахи. Он просто блокирует функцию обонятельных клеток? Местный анестетик или что-то другое? Не думала, что такой топорный метод может работать. Но хорошо, что они до этого додумались. Вроде как, сытость ведьмы понижает активность фамильяров, но кто его знает... Наверное, я даже жалею, что довольно мерзкий способ кормления от эмиссара не может полностью заменить питание, это было бы... Ну, удобно. Я бы ведь смирилась, зато не пришлось бы больше носить работу домой. Вспомнив о работе, я вздохнула. Раз уж приду сегодня, то надо сделать все, что накопилось из стекол, результаты ведь ждут. Не сомневаюсь, Дима уже все подготовил из старого, мне нужно только посмотреть, глянуть ещё новые материалы, определиться с обработкой. Пришлось полюбить гребаную гистологию, чтобы стать морфологом. Остановившись у больницы, Никита побарабанил пальцами по рулю. Я не собиралась ждать, чтобы узнать, что ему от меня надо, отстегнулась. — Сколько это у тебя займет? — все же спросил он. — Рабочий день у меня до трёх, — сухо ответила я, открывая дверь, — или закройте мне больничный сегодняшним днём, или вообще не лезьте, у меня там было несколько отгулов. Хотелось хлопнуть дверцей посильнее, но машину стало жалко. В принципе, даже и рабочий день не так давно начался... Переодевшись, я вошла в кабинет и наконец-то почувствовала себя увереннее. — Привет, — как-то вымученно улыбнулся Дима, — что, приступаем? — Сразу? — я взглядом примерно пересчитала объемы предстоящей работы с биопсийным материалом и вздохнула. За это надо садиться сразу до конца, нет смысла прерываться. — Ладно, приступаем. После вскрытия меня ожидал удивительно спокойный разговор с бледным и измотанным отцом. Он слушал внимательно, кивал, что-то даже записывал, видимо, собрался судиться со всеми, кто вел его ребенка, вплоть до сестер. От души и сердечно поблагодарил, чего не случалось, на моей памяти, ни разу. Хотел поблагодарить и материально, но я отказалась, а настаивать он не стал. Уточнил некоторые моменты выдачи тела и свидетельства о смерти, тихо попрощался и ушел. И мне от его покорности судьбе было даже печальнее, чем от созерцания бьющихся в истериках родителей. Сев за микроскоп и компьютер, я проторчала за ними остаток дня, стараясь разгрести накопившуюся кучу дел и не торопиться при этом, чтобы не напортачить по невнимательности. Дима очень помогал с бумажками, как всегда, и периодически подкидывал мне ещё стекла, подготовленные, как я сказала, и я с трудом подавляла горестный стон. Вот бы правда на больничный... Только нормальный. Выспаться, отлежаться, почитать спокойно. Незаменимый лаборант не дал мне задержаться, хотя я собиралась. Видимо, решил, что я правда немного приболела, а теперь вот геройствую, даже стыдно. Ну ничего, завтра за весь день я все сделаю. Осталось только разобраться с непрошеным гостем и его кошкой, а потом можно лечь спать. Непрошеный гость уже был у моего дома. А ведь я не говорила, что не хочу жить у него. Вот может быть хочу! Или вот я хочу, чтобы он жил у себя, а я — у себя, как ему такой вариант? Я даже согласна, если он будет жить у меня, а я — у него. И даже с кошкой в любых комбинациях. Кстати, у меня только одно спальное место. Ну, диван двуспальный, но место-то одно! Я с подозрением покосилась на здорового мужика, невозмутимо несущего мой чемодан и, видимо, свою спортивную сумку. Но сказать ничего не успела — он оставил это на пороге и ушел обратно вниз. Ладно, разберемся. Для начала, надо придумать, как заставить его свалить из моего дома. Да так, чтобы меня не посадили в комнату, соседнюю с маминой. Но свои вещи я с удовольствием распихала обратно по полкам. И больше никуда чтобы никто их не тягал! А ещё к моменту возвращения охотника я успела немного прибраться. Ну так, убрала всякое... Разбросанное... Я ведь одинокая женщина, я могу себе позволить раскидывать и развешивать труселя и лифчики по ванной! И планирую одинокой оставаться и дальше! Хлопнула входная дверь. Я выдохнула и пошла выдвигать свои требования. — Учти, в присутствии кошки я веду себя, эм... Странно, — выдал Никита, как только увидел меня, — не обращай внимания. Он поставил на пол переноску, два больших пакета и ещё одну небольшую сумку, в которой я узнала спальник. — Слушай, может, не надо, а? — пробормотала я, понимая, что он просто занял собой всю мою квартирку. — Я же не колдую, ты знаешь, чего за мной следить? — Да уж, редко встретишь погодную ведьму, у которой есть кондиционер, — хмыкнул мужчина, присел на корточки и открыл дверку переноски, — не бойся, Лиска, выходи. Он меня не слушает? Я ему вежливо предлагаю убраться, а он тут распаковывается и кошку выпускает? — Да блин, ты что... О, боже, — я и думать забыла, о чем хотела поругаться, потому что на свет высунулась очаровательная рыжая мордочка. Киса осторожно принюхалась, медленно вышла из переноски и сразу прыгнула к хозяину на ручки. — Ну вот, моя сладкая, соскучилась, да? — совершенно непривычно проворковал, практически просюсюкал Никита, почесывая ее за ушами. И строго глянул на меня: — Чтобы никому, поняла? Я невольно фыркнула. Да как вообще можно заботиться об имидже сурового мужика, когда при наличии кошки неминуемо превращаешься в нежную мамуленьку? — Никому не скажу, если ты не будешь тут жить, — поставила условие я, скрестив руки на груди. Он перехватил кошку и протянул мне. Кошка тихо и мягко мяукнула, потянулась ко мне лапками, и я на автомате приняла ее на ручки. А её хозяин подхватил пакеты и двинулся в комнату, — эй, это что за отвлекающие маневры? Киса у меня на руках замурлыкала, нежно боднула меня в плечо и довольно зажмурилась. Она ещё маленькая, похоже, ну не котенок, но и не взрослая, худенькая, аккуратная такая кошечка. Рыжая-рыжая, как солнышко, а глаза зеленые. Только носочки на передних лапках белые, маленькие такие. Пока я любовалась и начесывала милое создание, ее подлый владелец раскатал спальник под стенкой, поставил миски с едой и водой, впихнул в туалет лоток, засунул продукты в холодильник и, довольный собой, плюхнулся на мой диван. — Слушай, ну это же пиздец, — почти взмолилась я. Кошка дала мне понять, что хочет на пол, я наклонилась, давая ей спрыгнуть, и она сразу же полезла устраиваться у хозяина на коленях, а он и рад, — мы чужие люди, я ничего такого опасного не делаю, зачем это? — Так надо, — пожал плечами Никита. Я буквально почувствовала, как внутри вспыхнула злость. По комнате пронесся лёгкий теплый сквознячок, и пришлось силой воли это срочно подавить. И охотник с любопытством наблюдал, давая понять, что именно за этим он тут и находится. Психанув, я взяла домашние вещи и ушла купаться. Насильно я его не выпихаю, не хватит у меня ни физических, ни магических возможностей. Полицию вызвать как-то нереально, во-первых, он же сказал, что у них государственная структура, во-вторых, он тут уже так обосновался, что мне никто не поверит. Как я это вообще могла допустить, боже... Уже вытираясь, я услышала странный шум. Но выскакивать не торопилась, потому что ну не в полотенце же! Осторожно выглянув, я узрела деловито разъезжающий по коридору робот-пылесос и катающуюся на нем кошку с совершенно барским выражением на морде. — Шерсть же, — пояснил жующий бутер Никита, и его явно развеселила моя настороженность. А что? Ну кто его знает, что этому мудаку в голову придет? Вдруг это какой-то особый охотничий пылесос, высасывающий силы из моего сердца? Мне, совершенно точно, надо выпить. Набухаться, не побоюсь этого слова. Но вместо этого я налила себе стакан яблочного сока и села на стул у письменного стола, стараясь держаться подальше от всяких козлов. А потом я заметила, что он внимательно разглядывает мои ноги, и нервно попыталась натянуть майку до колен. Не такие уж и короткие шорты — были до этого момента. — Прости, — буркнул Никита, отводя взгляд. Надо же, твою мать! — я... Я обычно не такой. Прости. Непонимающе нахмурившись, я и сама взглянула на свои ноги. На белой коже, моментально сгорающей на солнце, очень хорошо оказалось видно синяки — и от его пальцев, и от удара кулаком. От кулака вообще просто космос... Я достала из шкафа аптечку, отыскала мазь от гематом. Уже почти кончилась, надо бы ещё купить... Хорошенько обработав бедра, я растерла то, что оставалось на пальцах, по плечам. — А это откуда? — подал голос Никита. Разглядел же... — Погодная ведьма всегда наиболее предпочтительная цель для молнии, — пожав плечами, и я повернулась к нему спиной и задрала майку, он даже дыхание затаил, — спрятаться получается не всегда, да и последствий особых нет. Больно только очень несколько дней. Мучительно больно, я бы сказала, и зудит под кожей, на стенку можно полезть. — Ты меня обматеришь, но это очень красиво, — будто бы даже с восхищением сообщил охотник. Да, он прав. Ветвистые гематомы от разрыва сосудов спускаются от плеч к пояснице, каждый раз с новым рисунком, но всегда очень красивые. Завораживающие даже. Но я всё равно сказала ему, что он больной ублюдок. Мне было неловко с ним. Он будто заполнил собой все пространство, какой-то ужасно огромный в маленькой комнате, а ещё напрягал своим поведением. То был вспыльчивым, чуть что, сразу орал, а теперь вдруг успокоился, даже начал улыбаться. Мурлыкал с кошкой, наглаживал ее, когда она к нему приходила, читал электронную книгу и даже не собирался вставать с моего дивана, заставляя меня ютиться на стуле. Я утащила ноутбук к себе на колени и обнаружила на почте ссылку на чертов документ с перепечатанной книгой и архив с фотками страниц. Да блин, они больные, что ли, мне работать, а все остальное время посвящать их дурацкой книге? Я решила сделать вид, что ничего не видела, ни на какую почту не заходила и вообще не имею понятия об этом письме. Я им не рабыня, а если хотят книгу — так пусть забирают своего жандарма! Кошка пришла и ко мне. Запрыгнула на стол, нагло подлезла под руку и заурчала, чтобы гладили. — Какая общительная мадам, — пробормотала я, выполняя ее ласковый приказ. Услышав мой голос, Никита отвлекся от книги и вдруг словно вспомнил, что уже вечер, все такое. Встал, разложил диван, хотя я обычно этого не делаю, ушел купаться. Ну ладно, по крайней мере, спальник означает, что он не собирается теснить меня. Ещё я с ним в одной постели не спала! Хотя, блять, я ведь думала, что и в дом свой его не впущу, и разговаривать с ним не собираюсь... Хреново. По идее, это только в нем должна проснуться собачья преданность, меня это не должно коснуться. Или мне просто... Ну, наверное, страшно с ним спорить. Не люблю в таком признаваться. Да и эта угроза поселить с мамой... Меня передёрнуло, я потерла плечо, которого будто коснулась рука ее фантома. День был длинным, уже темнело, завтра на работу, так что я встала, застелила диван и улеглась поближе к стенке, чтобы подальше от Никиты. Но это не значит, что я оставила место для него! Охотник выперся в одних пижамных штанах, светанул мне свои татуировки на торсе. Я успела разглядеть печать от сглаза, от приворота и от проклятия, а потом он выключил свет. Забрался в спальник со своей книгой, кошка устроилась у него рядом с плечом. Идиллия, м-да. Только почему у меня дома? Я уже почти заснула, когда меня тихо окликнул незнакомый голос. На краешке дивана высился темный силуэт. Я сонным мозгом с трудом вспомнила, что это чертов охотник, и постаралась придумать, куда бежать, чтобы спастись. — Не бойся, — шепнул он, взяв меня за руку, — я хотел извиниться за свое поведение. — А? — потерев глаз, я приподнялась на локте. — Я... Ну, я обычно поспокойнее, просто... — тяжело вздохнув, Никита сгорбился, закрыл лицо рукой, похоже. — Понимаешь, все рухнуло в один день. Из работы мне теперь только бумажки доверят, это бесит, коллеги ржут, друзей половину потерял... Развожусь, блин, понимаешь? Хочется думать, что это ты во всем виновата, сорваться на тебе, но твоей вины столько же, сколько моей, — ну конечно, блять... Оба мы не виноваты, если не считать того, что он меня намеренно выследил и собирался убить вообще, — в общем, прости. Я отходчивый, успокоюсь, обещаю, просто... Для меня этого слишком много. Все сразу, я не могу. К нему на колени запрыгнула кошка, почти вопросительно мяукнула, он явно погладил ее, раз заурчала. А я вдруг почувствовала себя тем, кому... Ну, действительно, не хуже всех, как он мне сказал сегодня. Что у меня поменялось, книжки заставят переписывать и мужик на полу ночует? Если не считать страха за свою жизнь, конечно. — Ну... Кх-м... Тогда и ты меня прости, — сев, я обхватила колени рукой, — я вообще ничего такого не делала, за что меня можно было бы в тюрьму, а тут ещё ты... — Да, пиздец, — шепотом согласился он, вздохнул, — я... Я никому не могу сказать, можно тебе скажу? — мы все ещё держались за руки, поэтому я просто сжала его пальцы. Такой убитый тон, что я просто не могу ему отказать. И поныть в полузнакомые уши проще, чем в те, мнение обладателя которых важно. — Она изменяла мне. Я пришел сказать, что развожусь, не хотел говорить, что из-за тебя, а она... — у него дрогнул голос, Никита крепче вцепился мне в руку. — Там такой список, боже, в моей кровати полгорода побывало, Кристь, это пиздец. И друзья мои, и... Я охуел и не могу выхуеть до сих пор, — я тоже охуела. Даже только вот этой причины было бы достаточно, чтобы рычать на все и вся. Я его не знаю, разумеется, но чтобы кучу любовников иметь — разве он такое заслужил? — Я женился, чтобы не быть одному, знаешь, не любил ее, просто было комфортно и... Не знаю, может, не додал чего-то, не хватало ей любви... Я не пожалела сил двинуть его коленом в поясницу. Он обернулся со злобным взрыком, и я обвиняюще наставила на него палец. — Не смей обвинять себя в том, что она блядь! — прошипела я, хотя надо было ещё и по башке дурной ему дать. — Я не знаю, какой ты в роли мужа, но, если бы дело было в тебе, она бы давно тебя бросила, идиот! Не вздумай оправдывать ее! Измена — это гадкое, подлое и низкое дело, всегда осознанное. Ну, если только это не первая встреча фамильяра с хозяйкой, гм... — Я не... — Никита вдруг тихо засмеялся. — Я не обвиняю. Я пытаюсь понять причины. Спасибо, — снова взяв меня за руку, он удивительно нежно пожал мою ладонь, — мне очень нужно было, чтобы кто-то меня понял и был на моей стороне в этом деле. Извини за нытье, ладно? — наклонившись, он вдруг чмокнул меня в лоб. — Спокойной ночи. — Спокойной, — буркнула я, отворачиваясь к стенке и кутаясь в тонкое одеяло. Зря я его выслушала. Теперь я вижу его человеком с грузом проблем, а не беспардонно влезшим в мою жизнь мудаком, жалею его. Все это зря.