Дипломная работа, так сказать.

      Ко второму дню проснулись почти все, но главных проблем это не решало: у некоторых был жар, вызванный неприятными условиями, а яркое солнце, светившее в тот чёртов день, когда они «бороздили моря» припоминалось всем в виде головокружения. Венди оказалась очень приветливым ребёнком: она всегда приносила воды, если об этом кто-нибудь просил, показала им почти весь дом и лечила тех, кто до сих пор с трудом вставал. Самое удивительное, что, несмотря на непонимание чужой речи, девочка стремилась помочь всем и каждому, будто они были ей если не родственниками, то хотя бы старыми друзьями. Леви, ожившая на третий день пребывания в гостях у этой семейки Аддамс, сразу же нашла общий язык с хозяином дома… И это при том, что Люси могла поклясться: говорит он максимум по две фразы в день! Мистган быстро принял МакГарден за соучастника в распитии странных чаёв: он наливал их всем, но только юная студентка по заслугам оценила его труды, ибо остальные путешественники не проявили к странно пахнущим жидкостям достаточно доверия. Многие даже не притронулись ни к одной из своих «порций», чем, наверное, должны были обидеть чудака, но он на то он и был чудаком, что даже слова дурного им на это не сказал. Или, может, дело было в том, что у него всё-таки были проблемы с речью?       Дюймовочка поспешила навести справки о здешнем языке, поэтому, начиная с четвёртого дня, большинство её досуга занимали беседы с Мистганом и его милой родственницей. Все новые слова девушка записывала в блокнот, цепляясь за каждую деталь, которая только могла иметь в её глазах хоть какую-то ценность. — Ребят, я многое узнала, — начала она в конце первой недели, проведённой ими в гостях у Ангела и сумасшедшего: — Я хочу, чтобы вы тоже могли распознавать хотя бы часть здешних бесед. Вот! С тех пор у каждого из них был личный ежедневник, собранный из нескольких скреплённых вместе страниц, в котором производились записи уже известных им слов, а точнее — их транскрипции. Понимать здешнюю письменность они так и не могли, зато теперь каждый завтрак, обед и ужин горланили «<Приятного аппетита!>» на местном наречии. Венди подобные перформансы приводили в восторг, а вот молчаливый шаман продолжал оставаться всё таким же молчаливым, не нарушая своих традиций.       К концу второй недели разбираться в языке стало немного легче: самые базовые обыденные фразы они уже выучили, и если бы их новый знакомый говорил бы чуть-чуть громче, чётче и чаще, то понимать его вовсе не составляло бы для них никакого труда. — Он картавит? — однажды спросила Сердоболия, пытаясь распознать гортанные, жутко тихие завывания шамана, которые он считал речью. — Очень, — тихо рассмеялась Леви: — И если понимать большую часть его слов, то это весьма мило. Как вам «<’эки>» вместо «<реки>»? Забавно? — Ни разу, — флегматично оспорил её Фулбастер, скрупулёзно переписывая новые слова из чужого словаря и с каждой минутой ощущая себя всё ближе к отчаянию: — Дайте мне, пожалуйста, уже словарь Леви! У Дреяра не почерк, а каракули! — Цы, с него я переписываю, — показала ему язык Альберона, с гордостью смотря на аккуратные буквы, выведенные её подругой. Не почерк, а искусство! И это она наспех! — Ты ещё чем-то не доволен? — хохотнул Лаксус, который, кстати, свои записи расшифровывал прекрасно. — Как только вернёмся назад, я куплю тебе прописи, обещаю.       Во время ужина вечером воскресенья дикари вели себя подозрительно тихо. Точнее, Мистган как всегда был более чем молчалив, а вот Ангел явно слегка волновалась.  — <Дети мои>, — неожиданно начал мужчина, слегка удивив этим всех сидящих с ним за трапезой. Нет, дело, конечно, было не в обращении: он звал их так с того момента, когда они начали пытаться обмениваться хоть какими-то фразами на местном языке, эти слова даже были записаны в их «словари» одними из первых. То, что хозяин дома начал беседу — вот, что действительно было непривычным для окружающих. — <Да, Мистган>? — Леви ловко достала свой словарь на случай, если понадобится быстро подсматривать необходимые слова. — <Вы здесь п’гхишельцы>, — голос его опять звучал так, словно он собирается читать древнее заклинание, а не вести «застольную» беседу. Кана прыснула, стараясь сделать это как можно незаметнее. — А мы и не знали! — За это она сразу получила пяткой по пальцам от Люси. — <Я дал Вам к’хышу, _____ над Головой, еду и воду>, — одно слово, сказанное шаманом, было им незнакомым, образовав «пробел» в предложении. Оно представляло из себя сложный набор большого количества согласных и пару гласных, только Макгарден успела записать его примерное звучание на полях. — Что это, Леви? — Грей повёл головой, пытаясь представить, что имеет в виду этот чудак. — Не знаю… Думаю, что речь идёт о «крове над головой», — пожала плечами самая умная студентка на своём курсе, а если быть точнее, во всём университете. Она, похоже, собиралась спросить шамана о значении и точном звучании, но тот, как будто не услышав короткого разговора между «<п’гхишельцами>» невозмутимо продолжал свою речь, и его решительность заставила Дюймовочку отложить свои расспросы на потом: — <Но дом у вас не здесь>, — всем снова пришлось замолкнуть, чтобы услышать еле уловимый шёпот чудака: — < Я __ _____ ______ ___ __ _______ П’гхидёт ___ _ _ ____ Вынужден...> Судя по всему, лица путешественников стали совсем вытянутыми из-за того, что большая часть речи была им совершенно непонятна, и он остановился, бросив выжидающий взгляд на свою «переводчицу», которая копалась в собственных записях, разбираясь. Через секунд тридцать растерянного молчания девушка начала говорить, а хозяин дома вновь устремил свой взгляд в никуда, видимо, ожидая, пока студенты справятся с последствиями языкового барьера. — Я...не..смогу…- МакГарден неуверенно складывала получающиеся слова, всматриваясь в строки каллиграфического почерка: — Держать? Да… На поводке? А! — На каком ещё поводке? — выругнулся блондин, понимая, что… Что ничего не понимает! Ничегошеньки! — Я думаю, он имеет в виду, что не сможет держать нас здесь долго! — объяснила своим друзьям Леви, водя пальцем по бумаге в поисках нужных буквосочетаний. — А придёт кто? — всё ещё сиплым голосом после того, как выпила холодную воду, спросила Сердоболия, неуверенно глядя на странного знакомого. — «<Она придёт>»? — переспросила Дюймовочка, поднимая шоколадные глаза на Мистгана. Но тот, кажется, воды в рот набрал. Поэтому, немного помолчав, начала говорить его родственница. — <Дочь головы явится>, — сказала она своим мелодичным, мягким голосом, нервно озираясь по сторонам. — У головы могут быть дети? — Альберона со смешинкой в глазах посмотрела на Люси:  — А мне казалось, что у неё есть только уши и шея! — Принцесса, — объяснила МакГарден, невольно улыбаясь из-за слов шатенки:  — «Голова» — правитель, «Дочь головы» — принцесса. — Маразм… — Лаксус беспомощно уронил свои руки на циновку. — <И что нам эта принцесса сделает?> — Фулбастер запустил пятерню себе в волосы, хмурясь: — <И почему «Вынужден»>? — <Она не имеет п’рхава молчать>, — снова послышался шёпот шамана, который одной своей рукой стал мельтешить в складках своих пончо: — <Ей п’хидётся ‘ассказать.> — Рассказать о… Нас? — хрипло спросила Сердоболия, даже не надеясь на то, что Мистган опровергнет это заявление. — Но что это меняет? — Кана звучно сглотнула, пытаясь осознать все минусы данной ситуации. — <О нас узнают в городе…>- слабым голосом ответила ей МакГарден со страхом наблюдая за движениями мужчины, который явно заметил её беспокойство. — <Не волнуйся, дитя.> — <Как… Как я могу не волноваться?!> — <Это случится>, — пожал плечами чудак, доставая свою расписную трубку: — <Твоё, моё, чужое волнение не остановят этого события. Алая дева явится, даже если вы будете молиться своим богам, а я — своим.>       И он закурил. Этот жест всегда означал конец ужина и открывал время, когда все покидали «гостинную» и ложились спать на тонкие ткани, которые лежали на твёрдой циновке. Сейчас он также ознаменовал ещё кое-что: разговор был окончен и спорить было бесполезно. И никто более ничего не сказал, только Люси тихо закашлялась от резкого запаха дыма шаманского курева.       Опуская свою голову на небольшой свёрток ткани, который служил ей подушкой, Альберона недовольно вытянула ноги. — Рассказывай, Иви, — шатенка развернулась на живот, складывая голову на локти и глядя на подругу в упор. — О чём? — голос МакГарден был безрадостным, а настроение — подавленным. — Дюймовочка…- резко начал Грей, за что получил недовольный взгляд Каны: — Что?! — Не смущай девочку, — та показала бывшему однокласснику язык, что он благополучно проигнорировал. — Так вот, Дюймовочка, — упёрся брюнет глядя в упор на расстроенную студентку: — Почему тебя так взволновал приход принцессы? — Почему? — Люси упала рядом с Леви, с пассивной агрессией постукивая кулачками по циновке: — Мы — не местные! — даже протянутое Каной на фоне «<п`гхишее~ельцы>» не смогло её развеселить: — А местные явно похожи на язычников! — И что с того? — Дреяр, до этого предпочитавший не встревать в странный разговор, подключился ко всем, продвигаясь с одеялом чуть ближе: — Нам это чем-нибудь грозит? — Конечно! — пробурчала Леви, стукая себя ладошкой по лбу: — Скорее всего нас сочтут за достойных принять жертвенную смерть… — «Жертвенную смерть»? — Кана неприятно поёжилась, представляя, что же девушка имеет в виду: — На пирамиде чтоль? — Не обязательно, — горько усмехнулась МакГарден: — Можно и просто на главной площади, на каменном или деревянном изваянии, а может, хватит и побережья, если не забыть про бубны и костёр…