мармелад он мармелад и есть, че бубнить то

      Вин ещё долго топчется под струями горячей воды, когда голоса в раздевалке почти полностью стихают. Сегодня парни были до неузнаваемости активными, даже обычно ленивый Мью каким-то образом уложился в нормативы, салютуя своей рукой с другого конца бассейна. То ли на них так действуют приближающиеся соревнования, то ли дело в астрологии, и у всех сейчас Луна в Козероге.       Пи’Дин никогда таким довольным ещё не выглядел. Казалось, что он — многодетный отец-одиночка, который впервые в жизни получил сразу от всех по стакану воды. Только вот на деле рад он так из-за того, что даже самый медлительный новичок в команде, наконец, показал, как быстро он умеет сверкать пятками и разгребать водные пучины. Такими темпами они могут попробовать выбиться в топ университетских сборных по плаванию. До этого, конечно, далеко, но для выпускника Дина это событие бы по итогу оказалось ценнее, чем та же самая защита диплома.       Вин не выключает воду, опираясь правым плечом на плотную стенку душевой кабинки. Всё ждет, размокая под горячими струями и пересчитывая глазами количество плиток на стене.       Чужие тяжелые шаги вперемешку с шорканьем сланцев о мокрый пол раздаются ещё через десять минут, старший бы уже окончательно поморщился от воды, если бы Тим в конце концов не показался в цепочке душевых кабинок. Тот медленно и с взглядом брошенной собачки пересек резиновый коврик, желая залезть в почему-то любимую третью душевую, но на его запястье из ниоткуда возникла чужая рука, и парня как безвольную куклу заволокли в соседнюю кабинку. Взгляд у Вина как будто никогда не меняется. Это либо светящиеся после удачной шутки глаза, либо самоуверенный задумчивый взгляд в пустоту с перманентной ухмылкой. — Пи, боже, ты знаешь, как я испугался, — младший впечатывается грудью в чужое тело, вздрагивая, а потом как-то тяжело выдыхает, заменяя удивление на привычную усталость в глазах. — Почему ты не ушел? — Тебя ждал, — мокрые волосы хиа сосульками липнут к его лбу, а крупные капли воды всё ещё падают, минуя путь от век до серебряной сережки в ухе. Старший привычно высовывает свой длинный язык, который Тим давно хочет укоротить, и оглаживает чужую талию, поддразнивая. — Что-то не так?       Тим, конечно, итак обычно не особо демонстрирует свое желание играться со старшим, но сейчас его взглядом, кажется, можно продольно резать как мягкие десерты Парма, так и неподдающиеся ножам кокосы. От чужих касаний он отмахивается, желая отступить назад и завернуть в другую кабину. Как стерилизованная домашняя кошка, к которой беспардонно клеется бродячий одноглазый Рыжик. — Я устал и хочу к себе в комнату. — Так давай я провожу тебя, просто прими душ и поедем. Не зря же я учился мотоцикл водить, — заключает пи, отвечая на холод теплой улыбкой и заботливыми движениями рук по темной макушке. Так привычно, но Тим почему-то не льнет котенком в ответ. — Не надо. Я сам доберусь, хочу побыть один, — парень отводит взгляд в левый нижний угол и исчезает за стенкой. Звуки громыхающей воды усиливаются, ибо он тоже настраивает душ, но уже вдали от чужого горячего тела. Вин прикладывается плечом к кабинке так, как стоял до прихода младшего, и вслушивается в чужие тяжелые вдохи. Он не давит, не идет следом, даже не может видеть парня и подкалывать его так, как обычно. — Тим, поговори со мной.– Блондин тратит время на проверку числа плиток, насчитанных ранее, заводит руку за спину, обжигаясь о горячую трубу и стискивая зубы. Потом выключает воду и решает продолжить монолог, так и не получив ответа, — если что-то случилось, ты можешь сказать мне об этом, помнишь? Я же говорил, что ты можешь бояться- — Всего в этом мире, кроме тебя, да-да, я помню, — перебивает. — Ты, наверное, всем подряд это говоришь. — Я могу чем-то помочь? — Я итак тренируюсь больше на час, чем остальные. Ты не можешь влезть в мое тело, чтобы я плыл быстрее. Проблема во мне и моем лишнем весе. Вин хмыкает — вот в чем дело. Он запускает пятерню в волосы, потряхивая их, чтобы те быстрее высохли. Потом выходит из кабинки, поправляя полотенце на бедрах и вслушиваясь во всё ещё шумящую трель воды. — Ты слишком критичен к себе, то, что у тебя есть щеки — не всегда показатель лишнего веса. Если ты хочешь плавать быстрее, я могу позаниматься с тобой дополнительно. — Это уже не играет смысла. Пи’Дин сказал, что список на соревнования он составит сегодня, и, судя по тому, как он на меня смотрел, я на этих выходных останусь в корпусе, — парень, словно со стеной разговаривает, чувствуя набегающие ручьи воды, которые очерчивают лоб и пухлые губы. От усталости глаза едва способны держаться открытыми. — Езжай и повеселись, думаю, для тебя мои слова не будут ничего значить. Ты и понятия не имеешь о том, каково это — быть в чем-то лузером.       Старший упирается взглядом в чужую голую спину, потом медленно выдыхает и исчезает за дверным проемом. Он собирает вещи быстро, но уже без вдохновленности и сладкой усталости, как обычно. Сейчас отсутствие сил и боль в мышцах уже не прячутся за позитивом и бахвальством. Парень стискивает зубы, проверяя ключи в кармане бело-голубой ветровки, и исчезает из раздевалки даже раньше, чем Тим выключает поток горячей воды.

.

      В пятницу Парм спрашивает, все ли в порядке. Вообще-то спрашивают все, потому что Тим выглядит как иссушенный абрикос, а тут даже любовь к кураге не помогает. Он отказывается от предложения Манау замазать синяки под глазами, даже не смеется над какой-то из её шуток, потому что просто утыкается носом в ланч и, кажется, перестает слышать окружающих.       Парма утаскивает Дин, но младший сначала рьяно отказывается уходить от стола. Он смотрит на своего друга с нескрываемым переживанием, спрашивает у Дина, куда делся Пи’Вин и почему он не идет к ним. Всем почему-то кажется, что перемены в настроении у обычно веселого парня связаны с тем самым раздражающе активным блондином, который путь до их стола знает лучше, чем дорогу к своей комнате. Тим стискивает зубы, порываясь вставить что-то о том, что они даже не встречаются, но его заглушает опускающийся рядом старший. — Тим, ты нормально себя чувствуешь? Если у тебя что-то болит, то лучше скажи сразу, потому что в таком состоянии ты на соревнования поехать не сможешь, — капитан команды пытается заглянуть в чужое лицо, и ему вообще-то удается, потому что Тим резко распахивает глаза, стоит речи зайти о выходных. — Я еду? — Я отправил сообщение в беседу ещё утром, да, конечно, тебе стоит усиленно поработать над собой, но я не мог позволить себе отдать освободившееся место кому-то другому. Младший снова угасает, возвращая взгляд к тарелке. Освободившееся место. Он в резерве. — Вместо кого я еду? — спрашивает он безучастно. — Вместо Вина. — Выдает Дин, поднимаясь с места, и только тогда Нонг замечает, что тот всё это время держался за руки с его лучшим другом. Обычно милая картинка их счастья теперь отчего-то раздражает. Тим игнорирует довольные завывания Манау на фоне и смущенную моську Парма. Бесит. — Вина, — бурчит он себе под нос, повторяя чужие слова и пробуя их на вкус вместо приевшейся рисовой каши. Пару раз тыкает в белую массу ложкой, а после вздрагивает. — Подожди, что? Вместо Пи’Вина? Когда парень поднимает голову, рядом звездной парочки уже нет. Рядом только визжащие Манау и Дел, которые увлечены тестированием новой помады. Тим хочет вскочить с места, чтобы рвануть следом, но его останавливает здравый смысл. Иногда он всё же в нем просыпается.

.

      Соревнования начинаются с получасовой тирады и раздражающего процесса погрузки вещей в автобус. Дин по жизни какой-то слишком правильный, поэтому он каждую сумку всовывает в багажный отсек самостоятельно, предварительно узнавая владельца, будто его память способна закрепить за половиной одинаковых черных сумок абсолютно разные имена, опираясь только на расположение и размер бегунка молнии.       Все шутят что-то про женушку, потому что у Парма есть пара с утра по субботам, и он не появляется в этот раз на стоянке, чтобы проводить своего парня на соревнования и всунуть ему пачку каких-то разноцветных десертов со странными названиями, которые Вин по итогу всегда грубо чеканит как ‘мармелад-он-мармелад-и-есть-че-бубнить-то’. Самого Вина тоже нет, и это как-то раздражающе ощутимо.       Тим ежится от утренней прохлады, привычно опускается в сиденье рядом с Мью, но всё никак не может заставить себя отвести взгляда от двери автобуса. Он просто не может поверить, что парень пропустит их соревнования. Тем более из-за него самого.       На звонки старший не отвечает. Сообщения даже не помечаются как прочитанные, а застать самого парня в университете оказывается сложнее, чем втиснуться в забитую первокурсниками библиотеку. Тим просто не знает, где его искать, а спрашивать у Пи’Дина боится. Ему почему-то не хочется окончательно закреплять за ними клише парочки, не хочется, чтобы окружающие дразнились словами ‘женушка и муженек’. Лучше уж быть друг другу никем, чем так.       Тим утешает себя — он и не должен переживать. Парни всего пару раз поцеловались, один раз потискались в кровати, и что дальше? Теперь они должны вести себя словно встречаются? Ну, уж нет. Если старший от него прячется, пусть знает, что Нонг далеко не фанат пряток. — Будешь чипсы? — спрашивает Мью, пытаясь максимально тихо вытащить из рюкзака помятую пачку. — Нет, — выдает друг даже раньше, чем успевает свои слова осмыслить.       Он чувствует, что должен выйти из зоны комфорта, чтобы усовершенствовать себя. И, может, отказ от чипсов — глупый детский шаг, но для парня он окажется неким стартовым выстрелом. Выстрелом, после которого нырнуть в воду будет проще, и невидимые водоросли перестанут стягивать руки в попытках выбраться к поверхности.       Соревнования по расписанию запланированы на воскресенье, поэтому заселяться в номера парням удается без лишней спешки. Рядом нет моря или открытого водоема, но зато Бангкок радует профессионально отделанными бассейнами, в которые даже заходить стыдно.       За завтраком Дин предупреждает всех, что они не должны общаться с другими командами — не то, чтобы плаванье какой-то серьёзный вид спорта, в котором тебе могут подсыпать стекло в пуанты или сдавить шею в попытках узнать стратегию — другие сборные просто значительно старше и ведут себя как напыщенные индюки. После пяти минут общения с такими людьми у тебя уже никаких сил не останется, эти энергетические вампиры могут испортить настроение одним своим видом.       Тим замирает перед трамплином, когда слышит чей-то едкий смех за спиной. Резко оборачивается, затормаживая цепочку их команды — выделили всего две дорожки, а для десяти человек это недопустимо мало. Парень впивается взглядом в людей, проходящих рядом и смеющихся с какой-то картинки, и решает, что у него совсем едет крыша. Теперь ему мерещится, будто окружающие смеются с него. Будь тут Вин, команда бы выглядела солиднее, и атмосфера была бы более комфортной. Парень бы обязательно шлепнул Тима по заднице, подвывая отвратительное ‘шевели задом, Ариэль’. — Прыгай уже, чего встал как истукан, — выдает какой-то старшекурсник, толкая его в спинку. Тим забирается на трамплин, спуская оранжевую резинку очков к переносице. Это звучало не особо по-товарищески, но вступать в полемики тогда, когда на тебя в упор с другого конца дорожки смотрит капитан команды — себе дороже. Вечером, когда команда собирается в общей комнате и размазывается по ковру, диванчикам и подоконникам, как масло по хлебу, кто-то из парней вытягивает голову и интересуется: — Пи’Дин, а почему Пи’Вин не поехал с нами на сборы? — этот едкий голос вызывает у свернувшегося эмбрионом на диване Тима двоякие эмоции. Хочется ядовито спросить, а какое тому, собственно, дело или же поблагодарить от всей души с поклоном в ноги, ибо сам бы никогда не осмелился озвучить этот вопрос. — Личные проблемы, — равнодушно выдает Дин и даже не смотрит на брюнета. Тим думает, что либо Вин не сказал другу об их ссоре, либо тот просто не хочет его стеснять. Лучше не становится.       Личные проблемы. Тим возится на скрипучей полутораспальной кровати с пустым взглядом в потолок и иллюзией чужого теплого дыхания сбоку. Он не извращенец, просто от Вина всегда приятно пахнет его странным хвойным гелем для душа, а мозг парня сейчас как-то болезненно реагирует на противный освежитель воздуха с ароматом цитрусов.       Личные проблемы. На соседней кровати храпит Мью, и брюнет правда порывается заткнуть ему рот подушкой, даже не беспокоясь об удушье — он пловец, легкие должны выдержать. В голове какие-то глупые мысли о том, что Вин никогда не озвучивал свои проблемы. Всегда глупо улыбался, шутил про все, что придёт в голову, но душевные терзания он фильтровал как то, что озвучиваться не должно. Видимо, поэтому Тим и привык к тому, что проблем у парня нет. Ему казалось, что парень-красавчик-старшекурсник-спортсмен и неудачи — два явления, которые даже не могут стоять рядом в одном предложении. Уснуть удается только тогда, когда Тим заставляет себя слинять, куда подальше от источника раздражающего храпа, и засыпает на раскладном диване в их общей комнате сборов. — Ты точно сможешь плыть? — спрашивает Дин, равняясь с Нонгом в их тягучей очереди за завтраком. Он смотрит на чужой поднос с одинокой пачкой масла и долькой хлеба и тяжело выдыхает, — сядь рядом со мной.       Это выглядит немного неловко, но Тим повинуется, опускаясь на свободное место рядом с другими старшекурсниками во главе их стола. Те как-то вопросительно смотрят на парня, но потом забивают, возвращаясь к обсуждению груди популярной девушки со второго курса. К таким разговорам первокурсникам по заповедям старшинства пристраиваться нельзя — да и не очень-то хотелось, если честно. Пи опускается рядом тогда, когда Тим уже нагревает коробочку масла над горячим чаем, опустив её на аккуратный нож. — Не зря ты инженер, — выдает старший, пытаясь разрядить атмосферу, и ему это удается. Нонг неловко фыркает, заглядываясь на чужой поднос. Он никогда не замечал, чтобы старший так много ел. Дин перехватывает его взгляд, мягко улыбаясь и перекладывая половину содержимого со своего подноса на чужой. Там два сваренных яйца, блюдце с сырником и баночка персикового йогурта, который Тим вообще-то терпеть не может. — Чего это? — выпрямляясь, спрашивает он. До болтающих о ерунде рядом парней ему уже нет дела, поэтому Тим позволяет себе повысить голос. — Я рассчитываю, что ты сегодня на своем заплыве станешь как минимум вторым, а ты тут все мои планы ломаешь. Если не наберешься сил — точно проиграешь этому придурку, — выдает старший, аккуратно указывая вилкой на грохочущего парня за соседним столом. Университет коммуникаций. Одна из лучших сборных. — Я бы итак ему продул, — заключает Тим, надавливая ножом на пласт желтоватого масла на своем куске хлеба. Аккуратно растягивает тот до тонкого слоя. — Дело не в еде. — Не придуривайся. Я же видел, что ты вчера на ужине пару раз яблоко надкусил. Только я радоваться стал, что ты набираешь мускулатуру, как все в пустоту пару недель назад уплыло. Масло — это жиры. Тебе нужны белки и углеводы, а мне нужна твоя победа. Думаю, мы можем сотрудничать. — Я все равно не смогу оправдать, — выдает парень, медленно поддаваясь и осматривая со всех сторон свой поднос, полный желаемой еды. У него что-то дико давит в груди, хотелось бы сказать, конечно, что дело в Вине, но, увы, скорее всего это банальный гастрит. Он не договаривает, но Пи’Дин итак его отлично понимает. — То, что ты поехал на месте Вина, ещё не значит, что ты должен плыть как он. Не знаю, как я должен возвращать тебе веру в себя и задвигать мозги на место, если с этим даже он не справился. Ты здесь, чтобы показать свой потенциал. Ты здесь, потому что ты этого заслуживаешь. — А где он? — выдает тот, мягко разрезая белок пополам. Не отрывает взгляда от подноса.       Старший не отвечает, да этого и не нужно. Он не сможет заменить Тиму этого придурка, у которого бахвальство в крови, а крылья на спине. Парень лишь молча следит за тем, чтобы пловец доел все до конца, потом хлопает его по плечу и поднимается с места, зазывая команду на сбор.       Они ещё час разбираются с расписанием, количеством заплывов у каждого, потом собирают нужные вещи и выходят из здания, игнорируя водителя микроавтобуса, который торопливо включает зажигание. Перед бассейном им нужно размяться, а расстояние в один километр до спортивного комплекса — самое то, чтобы устроить себе внеплановое кардио. Иногда Тиму кажется, что Пи’Дин слишком умен для того, чтобы всё ещё быть студентом. Именно поэтому персиковый йогурт он съедает до чистого дна стаканчика, даже не заикаясь о своей неприязни к этим розово-оранжевым волосатым яблокам. — Нонг Тим, третья дорожка, — выдает девушка, подбежавшая к скамейке команды. Она очевидно уже устала от этой суеты, но все ещё продолжала торопливо выслушивать чужие приказания. Едва назвав имя и номер дорожки, брюнетка чиркнула галочку в своем блокноте и побежала в сторону соседней сборной.       Тим встал с места, медленно оборачиваясь, чтобы подцепить очки со скамьи. Все внутренности перекручивались, сжимаясь до дрожи в коленях. Сердце билось так, словно парень выпил энергетик, смешенный с шотом американо. Оно в принципе, очевидно, работало в долг, ибо потом грозило остановиться. — Сейчас он всех сделает, — выдал Мью, когда парень скрылся за ограждением. Все согласно кивнули, будто другого варианта не было. Сам Тим сгорал от истерики, но ни за что бы не поверил, что вся его команда так единогласно уверена в его успехе. Синий трамплин под ногами. Дрожащие колени. Голос судьи, будто уже из-под толщи воды, хотя парень во всю втягивает воздух, всё ещё заглядываясь на трибуны. Стук сердца, который сливается с обратным отсчетом. Уходящая из-под ног поверхность.       Тим нырнул, сразу вписываясь в воду, как отсутствующая деталь. Расправил плечи орлом, пробиваясь чуть выше, и моментально ударил крепкими ногами по прозрачной глади. Пятьдесят метров. Голубой бассейн. Трель сверху и гробовая тишина тут снизу.       Парень приноровился, вытягивая руки и отбивая ими по воде, плавно втискивая в поток скрепленные пальцы. Пловцы на соседних дорожках не теряли времени и разгонялись, минуя десятки разноцветных ограничительных буйков, в цепочку сплетенных на разграничительном шнуре между дорожек.       Тим не позволяет себе думать о чем-то кроме дыхания. Он вообще-то и раньше пытался медитировать, но это выходило из рук вон плохо. Сейчас же любая даже мимолетная бабочка, попавшая в сеть мыслей, может сбить с пути, впустить лишний воздух в легкие и придавить ко дну. Парень плывет, с каждой секундой набираясь беспричинной агрессии и уверенности, он рассекает воду, как Посейдон, временами задевая одну ногу другой.       Пи’Дин от волнения вскакивает с места, вглядываясь в черную шапочку, появляющуюся и исчезающую за появляющейся пеной. Он идет вторым. Буквально на двадцать сантиметров впереди парень из университета искусств. Капитан вглядывается — они заменили участников заплыва. Легкие опустошаются, но у парня открывается второе дыхание. Пловец жадно выхватывает воздух, с каждым разом все сильнее отбивая об поток ногами. — Десять метров, — выдает кто-то из команды, взволнованно постукивая ногой. — Тот парень с четвертой дорожки ускоряется. — Он выдохнется сейчас. Слишком резко вдал в начале. — Отвечает ему другой, презрительно выискивая чужие шапочки в воде.       Тим разом выбрасывает весь воздух, вытягивая руки в струну и выгибается, напрягая челюсть. Три метра, секунда, столкновение со стенкой. Парень резко вскидывает голову, выглядывая и сталкиваясь взглядом с парнем с соседней дорожки. Чужая ухмылка противно оседает в голове, и Нонг едва сдерживается, чтобы не опуститься в воду сейчас, обхватывая себя за коленки. Не успел. Не смог. Он резко сдергивает с себя шапочку вместе с очками и ждет гнетущий басом голос судьи. — Первая дорожка — 30,05. Вторая дорожка 30,00. Третья дорожка, 27,80. Четвертая дорожка, — Тим прижимается спиной к холодному листу металла, зажмуривая глаза, — 28, 00. Пятая дорожка, — дальше парень не слышит.       Он распахивает глаза, пытаясь найти ими свою команду, и видит яркую улыбку Мью и мягко кивающего Дина. Остальные практически танцуют, размахивая руками и присвистывая. В голове белый шум и разноцветные искры-разводы. Когда Тим вылезает из воды, он чувствует себя другим человеком.

.

      Стук в дверь раздается как-то слишком тихо. Вин, лежа на кровати, неуверенно вытягивает шею, думая, что ему показалось. Если бы кто-то и, правда, хотел к нему попасть — он бы не царапал дверь подушечками пальцев, а, как минимум, тяжело бы зажал черную кнопку звонка.       Стук повторяется, и блондин поднимается с кровати, откидывая в сторону телефон с открытой аркадой. Он медленно плетется к двери, опираясь локтем о проем и неохотно прокручивая ручку механизма. — Привет, — на вдохе. Голоса Тима каким-то писком оседает в черепной коробке парня, и старший вопросительно смотрит на пловца, замявшегося на входе. — Привет. Тим прикусывает изнутри щеку, скребет зубами по собственной губе, а после делает неуверенный шаг вперед, надавливая старшему на грудь и убирая его с прохода. На всякий случай. Вдруг, решит выгнать. — Что-то случилось? — выдает Пи, с каким-то холодом скрещивая руки на груди. Он мнется, не желая самостоятельно заводить разговор, но и выставлять за дверь младшего тоже не торопится. — Мне снова не спится. — Мне очень жаль. Думаешь, я могу влезть в твое тело и заснуть вместо тебя? — с едкостью в голосе выдает Вин, немного меняя сказанную ему недавно фразу.       Брюнет опускает голову, тяжело выдыхая себе под ноги, а после делает шаг вперед и накидывает свои руки старшему на плечи, притягивая к себе. Снова чувствует нотки хвои на кончике языка и наливающееся внизу живота тепло. Может, он все-таки извращенец. Старший не двигается, не отталкивает и просто зависает в чужих объятьях, никак не реагируя на ничтожное расстояние между лицами. — Тебе есть что сказать? — выдает он. — Могу рассказать тебе всю жизнь. В пять лет я смыл труп своей любимой рыбки в унитаз, в тринадцать впервые побрился. В четырнадцать выиграл соревнования по плаванию в своем регионе. В восемнадцать потерял девственность, и в двадцать влюбился. Вин недоверчиво смотрит на чужие щеки сверху вниз, пытается сосредоточенно пережевать слова младшего, а после вспыхивает: — Чего ты сказал? — Не прикидывайся, что не слышал, — отвечает младший, пряча нос в чужую шею. — Клянусь, если ты всегда будешь так на меня обижаться, я с ума сойду.       Хиа мягко поднял до того болтающиеся руки, чтобы умостить их на талию Нонга, сглатывая. Он немного нахмурился, а тишина повисшая после последней озвученной фразы оказалась зверски прервана хрюканьем свиньи из онлайн фермы, в которой он до того сидел. Тим вытянул голову, заглядывая на чужую кровать и выслеживая светящийся экран телефона. — Пожалуйста, давай без этой ерунды про муженька и женушку, — выдает он, пытаясь сдержать смех. Мягко гладит чужой затылок и платиновые волосы, опускаясь по горячей коже к позвоночнику. — Я свыкся с тем, что романтик из тебя никакой, и уже не хочу ничего менять. — Пожалуйста, давай без диет и отказа от чипсов. Я свыкся с твоими щеками и отказываюсь взаимодействовать, если они ретируются. Тим глупо улыбается, врезаясь в такие же растянутые уголки губ взглядом, и убирает свои руки с чужих плеч. Парень скидывает красный рюкзак на пол, вылезая из объятий, и прыгает на кровать. Со стороны это выглядит как предательство. Вин гордо достает блокнот, чтобы записать Тима в группу ‘возбудим и не дадим’, но пока что карандашом, ибо сам медленно двигается к кровати, замирая у подножья. — Ты пришел, чтобы спать или, — парень искажает голос, приподнимая одну бровь и ударяя парня по бедру, — или «спать»? — Извращенец, — выдает младший, не реагируя и все так же лежа на кровати в позе звезды, вроде бы давно накрыв телефон лопатками. Он не столько протестует, сколько набивает цену, потому что совсем не сопротивляется потом, когда старший надавливает коленом на площадь между его сведенных бедер.       Вин нависает над чужим телом, облизывает губы и проводит руками по ребрам парня от его талии к груди. Потом придавливает пальцами одной кисти плечо, а другой подбирает запястья младшего, закрепляя их за головой. Тим хочет пошутить что-то про то, что у Пи, видимо, фетиш на связывание и подчинение, но не находит сил, ибо сам начинает ерзать из-за волнения. Он пытается согнуть ноги в коленях, но ему не позволяют. Блондин одной рукой придерживает в своеобразных наручниках чужие запястья, другой — прорисовывает линию вдоль ключиц до чужих ушей и наклоняется к ним, низким и возбуждающих голосом выдавая: — Ты принес с собой тот странный мармелад с дыней, который делает Парм?