Сандаловая мелодия эрху

      Малиновый закат сменился черным бархатом ночи, а алмазные звезды манили мечтательных людей своим блеском.       Прекрасное сандаловое дерево, одиноко стоящее в центре маленького дворика. Его нежно-лиловые лепестки медленно кружились и, падая, устилали ковром траву и пруд с лотосами.       Красные фонарики, что освещали мостики и этот самый дворик, легонько покачивались на ветру, от которого по саду разносился тихий звон колокольчика.       Глава Ордена, вечно хмурый и сердитый Цзян Чэн устало сидел над своей работой. В последнее время он часто засиживался допоздна.       Воск в свечке почти полностью растаял от чего мужчина средних лет устало вздохнул и раздраженно убрал бумаги со стола. Время давно перевалило за полночь, и печальная луна ярко освещала все дворики, коридоры и комнаты, тихо проникая через открытые из-за жары окна.       Глава Цзян медленно шел по коридорам и мостикам своего дома. Ночь стояла ясная и чистая. Небесное светило ярко озаряло окрестности и в свече, что держал Глава в руках, не было никакого толка.       — Тихая, спокойная и прекрасная ночь, — шепнул мужчина, пройдясь около открытой кухни, в которой горел свет.       Пройдя внутрь он усмехнулся и задул свечу, что была там.       Кухонка была чистой и убранной и только на столе стояла огромная кружка с капелькой на дне белого содержимого.       Печальная луна одиноко, но ярко освещала мостик, по которому шел глава и нежно-лиловую сандалу, что одиноко стояла посреди маленького дворика, устилая траву подле себя и прудик с лотосами, словно ковер.       Тишина, изредка перерываемая шуршанием листвы и звоном колокольчика, что прожигая сердце, внезапно прервалась мелодичной и печальной мелодией эрху. Она струилась и лилась, проникая в каждый уголок и каждое сердце Пристани Лотоса.       Мужчина поднял голову и несвойственно ему улыбнулся, слушая небесную мелодию. Медленными, елеслышными шагами он подошел и оперся спиной о дерево. Мелодия успокаивала и возвращала энергию, что была безвозвратно потрачена на рутинную работу. А секунду погодя, послышались слова: Пусть вечерняя звезда взойдёт над тобой, Может быть, при свете дня, ты будешь другой, Но сейчас твой дом далёк, и твой путь так одинок… — слова, нежным, звонким высоким женским голосочком эхом разносилось от одинокого дерева с нежно-лиловыми лепестками, под которыми бесшумно стоял мужчина в фиолетовых одеждах. Он с закрытыми глазами слушал мелодию и балладу, скрестив руки на груди… …И опять приходит тьма, Но верь, и ты пройдёшь свой путь, Но не вечно правит тьма, Надежда вновь жива с тобой… — слова стали немного приглушённей, казалось, исполнитель плакал. …И, быть может, этот день умчится прочь, Быть походу в дальний край, где правит ночь, И, когда отступит тьма, солнца луч найдёт тебя, Mornie utulie Но верь, и ты пройдёшь свой путь, Mornie alantie Надежды свет ты несёшь с собой, Надежда вновь жива с тобой…       Еще несколько секунд после того, как замолкли слова, играл эрху.       Миниатюрный струнный инструмент изящно лежал на коленях нежно-фиолетовых одеянии. Кутаясь в складах женского ханьфу, на высокой толстой ветке сидела девушка. Её длинные, как ночное небо волосы, были распущены, видно, она готовилась ко сну. И легко струились по спине, плечам, коленям, в итоге свисая с ветки, путаясь из-за ветра. Босые ноги, выглядывали из-под одеянья, бледные, как фарфор, из-за чего ссадины и фиолетовые синяки были в особенности заметны.       Тонкие, длинные пальцы прекратили играть и убрали прядь волос со строго, но в тоже время кругленького лица, заведя ее за ухо. Нежно-розовые губы, черные брови и длинные ресницы, которые обрамляли голубые глаза, что светлее неба…       — Может, ты все же ляжешь спать? А не будешь распевать песни в столь поздний час, будя всю Пристань Лотоса? Ммм, А-Ю? Юминг, я с тобой разговариваю, спускайся.       Девушка потерла рукавом глаза и прыгнула в раставленные огромные руки.       Босые ножки ступили на влажную и холодную траву, слегка пошатнувшись, но тут же вернув себе равновесие. Мужчина не улыбался, как тогда, когда слушал мелодию, а хмуро и немного сердито смотрел на семнадцатилетнюю девушку в ночных одеяниях, с распущенными волосами, босую и с эрху в руках.       Она подняла глаза на Главу. Они были слегка красные и влажные, на ресницах остались следы слез. А под глазами болезненные мешки и синяки, которые были так же и от вечного недосыпа и бессоницы.       — Иди в свою комнату, А-Ю. И мигом спать. Я видел, ты выпила молоко, значит должна быстро заснуть. И только попробуй снова засесть за чтением. Я пошлю кого-то проверить, спишь ли ты, или сам прийду. Ты уже не маленькая, почему я должен каждую ночь тебе это повторять?       — Хорошо, я все поняла, — вяло произнесла девушка и сонно побрела в свои покои. — Снов, пап.       — И тебе.       Он усмехнулся и так же направился к себе, в противоположную сторону.       Оказавшись на подушке, мужчина закрыл глаза и взору предстал очередной сон. Точнее воспоминание. У Цзян Чэн не бывало снов, только кошмары и воспоминания. Они конечно в основном печальные, но куда лучше ужасов, что сотворит его мозг скрестив и добавив чего-то от себя. Его кошмары куда страшнее, того, что может произойти в реальности. Единственное, что успокаивало…       — Н… Эн… Чэн… Цзян Чэн! Ты чего? — перед лицом предстал знакомый радостный образ Вэй Ина. На его руках сидел ребенок в одеждах Цишань Вэнь и с любопытством поглядывал на Главу Цзян. — Откуда ребенок? Зачем ты сюда его принес? Хочешь, чтобы я детский сад устроил? Сам требовал, чтобы я отдал Вэней, а теперь детей мне на сохранность тащишь, ха, неужели старый хмурый Чэн сжалился над умирающим ребенком? Вот такого я от тебя не ожидал… — снова дымка и следующее воспоминание.       Плетеная корзина, а в ней укутаный в нежно-пурпурные одежды лежал малыш, где-то год, полтора от роду. Она улыбалась, глядя на Главу глазами, что светлее неба.       Солнечный луч, что падал прямо на глаза через открытое окно и щебетание птиц за ним, вернули Главу Цзян из мира грез, точнее воспоминаний.       Время завтрака. Напомнил об этом урчавший живот и мужчина поспешил одеться и пройти в зал. С которым связано столько воспоминаний… Пурпурные гобелены с гербом лотоса висели со всех сторон, а на столах уже стоял завтрак.       Цзян Юминг, или как к ней обращается Глава, А-Ю, уже сидела и вяло поглядывала в тарелку. При виде приемного отца она поклонилась в знак уважения и слегка улыбнулась. Волосы цвета ночи были заплетены в длинную косу, обвязанную фиолетовой ленточкой. И мужские одежды, как она говорила, в разы удобнее.       По левую сторону так же был приготовлен завтра, но место пустовало.       Глава прошел в центр и, усевшись за свое место, громко и тяжело вздохнул, потерев переносицу, когда дверь со звуком распахнулась и в комнату вошел мальчишка в золотых одеждах и длинным конским хвостом.       — Приветствую, дядя. Здравствуй, сестрица Юминг.       — А-Лин, почему ты не предупредил о своем визите? — хмуро бросил Глава, от чего мальчишка немного стушевался.       — Я хотел взять Юминг с собой на охоту…       — Хм… Я-то думал, что о таком предупреждают заранее, да и не гоже брать на охоту человека, что и мечем-то пользовался толком не может.       — Зато она отлично стреляет, даже лучше меня! И лекарь, лекарь в охоте пригодится! — Цзинь Лин любил проводить время с младшей двоюродной сестрой. Она умела рассказать интересные истории, играла на эрху и пела баллады. Правда довольно часто болела из-за чего вместе время они проводили не часто…       — На Соколиную?       — Да. Там будут все, не только Ланьлин и Юньмэн, но и Гусу с Цинхэ…       — Я не спросил, кто там будет, я спросил на какую.       — Прости, дядя, — он опустил голову и, пройдя на место, взял ложку.       — Ты что скажешь? А, А-Ю? Хочешь пойти?       Девушка заторможённо подняла глаза и наклонила голову на бок:       — Как скажет папа. Но было бы здорово сходить с А-Лином на охоту. Я давно не выбиралась из ордена…       — Ну тогда можно. Но учти, если она приедет с температурой, как в прошлый раз, больше я ее никуда не отпущу.       — Она всегда выглядит больной… — буркнул адепт, но тут же поправил себя. — Я буду беречь Юминг и защищать и эта ее заторможённая реакция мне не помешает.       Девушка одним залпом выпила бульон и швырнула миску в двоюродного брата. Затем высунула язык и засмеялась.       — Сам ты заторможенный… Просто я не высыпаюсь и всегда хочу спать. Ну и так удобнее.       — Вы поедите первыми, я присоединюсь позже, посмотреть на твою добычу и забрать А-Ю. А ты, следи за тем, куда ты ступаешь. Как можно столько раниться?!       — Да, дядя.       — Я поняла.       Густой, туманный, темный лес. Из-за обширной кроны высоких деревьев до земли практически не доходили голубые лучи убывающей луны. Мертвая тишина оставляла неуютное чувство, из-за чего крутило живот. Звери и птицы давно спрятались в своих домах, или того больше разлетелись, покинув этот мертвый лес…       Группа адептов пробирались сквозь лес, вслушиваясь в каждый щелчок. Парнишка в золотых одеждах вел за руку девушку в фиолетовых, что слегка возмущалась. Она прекрасно от него не отставала и спокойно ориентировалась в этом темном лесу…       Тишина прервалась криком. Пробирающим до костей, сгоняя мурашек.       — Волк! Вожак! Он будет моим! — крикнул Цзинь Лин и, подняв меч в воздух, ринулся на звук.       Средь деревьев виднелись четыре волка под два метра высотой и один три. Скомканная шерсть с оплешенами, кое-где виднелись кости, а из открытых ран текло, что-то грязно-зеленое.       Цзинь Лин рассмеялся, увидев хорошую добычу, и, направив на них меч, ринулся в бой. Нечисть свирепо зарычала, оскалив зубы.       Он замахнулся на зверя, как меч с неба синей вспышкой раскидал всех пятерых. И сзади послышался треск прутьев. Адепт развернулся и скривился в недовольной моське:       — Снова ты! Как же ты достал!