Сандаловая мелодия эрху

      — Опять ты! Как же ты достал! Проваливай, это моя добыча! — кричал Жулань с явной неприязнью и отвращением в голосе.       Легким движением руки убрав ветку, на хоть немного освещенную поляну, вышел юноша в белых одеяниях, а за ним, секунду погодя, показался другой. Они были красивы и опрятны. Высокий рост и серьезный взгляд серых глаз.       — Господин Цзинь, охота — честное мероприятия, вы не можете присваивать себе добычу, что не поймали, — парень, что стоял позади хихикнул, прикрыв рот рукой, от чего А-Лин еще сильнее пришел в бешенство.       — Кто бы говорил о честности! Ты сам только что забрал у меня добычу прямо из-под носа!       — Ну, мы не виноваты, что вы дальше своего носа и не видели! — крикнул тот, что позади, за что получил от друга хорошенький такой подзатыльник.       — Вы нас, конечно, извините, господин Цзинь, мы не хотели вас этим обидеть.       — А-Лин, не будь ребенком. Я уверена, что ты сможешь поймать еще больше добычи. Зачем тебе какие-то жалкие волки? Ты, ведь не устроишь разборки из-за того, что просто не успел поймать добычу. Ночь длинная, нечисти тут много. Хочешь, могу помочь.       Юминг вышла на поляну. На её поясе не было меча, в волосах путались листочки и веточки, а в руках она держала привычный ей инструмент — эрху. Несмотря на то, что ее одежды похожие на то, что носили только заклинатели, и только мужчины, сама девушка не являлась ни тем, ни другим. Юминг не была заклинателем…       Как говорили многие адепты: «бездарище, не способная нарастить золотое ядро, полезная только из-за симпатичной мордашки. И зачем Главе, вообще, такая дочка? Какой смысл из того, что он ее удочерил?»       В малом возрасте эти слова её конечно расстраивали. Но время лечит, как говорится, и девушка бросила то, что не могла сделать, направив свое упорство, светлые глазки и бессонные ночи в другое русло.       Девушка обожала медицину и стратегию. А огромное количество прочитанных книг давали бесчисленные возможности. Такие, как игра на эрху.       К двенадцати годам ее игру стали называть «звездной» или «вечерней», из-за времени суток, когда она предпочитает играть. А те адепты, что периодически бывали в резиденции Цзян прозвали ее «сандаловой девой». А эрху звали «Дейю» — черным нефритом. Многие Главы любили слушать ее игру, бывая у главы Цзян.       — Да, конечно не буду, сестрица Юминг.       — Приветствую, Сандаловая дева, — оба склонилась в приветственном поклоне, с интересом серых глаз поглядывая из-за длинной челки.       — Приветствую. А мы знакомы?       — Лань Цзиньи.       — Лань Сычжуй.       — Родственники Главы Ордена? — изрекла девушка холодным и вялым, как обычно, голосом, посматривая на лобные ленты. — Кажется, тебя я видела, когда-то…       — Дядя брал меня как-то с собой к вам в орден, — почесал затылок Цзинъи и широко улыбнулся. — Вам было только двенадцать и вы играли на эрху, очень красиво играли…       — Точно. Ты все время держался подле Главы Лань и у тебя была температура.       — Т-температура?       — Ну да. Все лицо до кончиков ушей красное, если не температура, то что?       Цзинь Лин после последних фраз перестал враждебно смотреть на Сычжуя, что мило улыбался, и, взяв сестру за руку, повёл в другую сторону.       — Пойдем, сестрица Юминг.       Молодой господин пыхтел и ворчал, что-то бубня себе под нос. Девушка пожала плечами, кивнув и улыбнувшись на прощание молодым адептам, скрылась за деревьями, но золотые одежды спутника все-еще мелками в чаще.       Юноши улыбнулись, а их уши пылали алым цветом. Они закрыли лица руками и присели на корточки.       — А я говорил! Она красивая и милая.       — Красивая это точно… Но вот я заметил только холод и нотку насмешки… Даже не смотри так, тебе с ней ничего не светит.       — Это еще почему? Я будущий Глава клана. Так, как самый ближайний родственник нынешнего, а она дочь Главы Цзян. Это тебе ничего не светит.       — А я и не претендую, я же ее не знаю. А по первому впечатлению не судят, — фыркнул Сычжуй и поднялся на ноги. — Если ты действительно решил добиться ее, то основная преграда — это молодой господин Цзинь… И хорошо себя показать Главе Цзян и самой Сандаловой деве…       — Поможешь?       —Вех… — выдохнул парнишка и потер переносицу. — Конечно, лучшему другу и зверя убить и деву завоевать. Вот, только, ты уверен, ты же видел ее пару раз, да и то мельком…       — Абсолютно. Ты просто не слышал игру…       Девушка, сидя на высокой ветке клёна, смотрела на битву внизу. Ветер, шурша листвой, качал верхушки деревьев. Снизу доносился звон мечей и отчаянные крики нечисти. Суетливые адепты носились, добивая чудище, а сосредоточенный Жулань сражался одновременно и мечем, и луком с новыми мертвецами. Девушка подняла голову на звездное небо и закрыла глаза, прислушавшись к тишине ночного простора.       Шуршание листвы, стрекотание кузнечиков, шум ветра и журчание близлежащего ручейка. Уханье сов и писк летучей мыши. Ночное хлопанье крыльев, испуганных нечестью, ворон.       Все эти звуки создавали мелодию ночного леса, песню природы, то, чем так восхищалась девушка в это время суток. Но все размышления о прекрасном прервал шелест одежды и негромкий немного высокий мужской голос, из-за чего А-Ю открыла глаза.       — Простите, Сандаловая дева, можно я тут немного посижу? — спросил Сычжуй, стоя одной ногой на ветке, а одной рукой держась за ствол.       — Да. Прошу. — она немного подвинулась вправо, давая место юноше, и указала на него, немного улыбнувшись.       Минутный ступор, за которым последовали румяные ушки. Он молча кивнул и сел рядом, уложил правую руку к себе на колено.       — А почему вы не внизу? Я вижу вашего компаньона, он отлично сражается. Устали?       «Это отличный шанс помочь Цзинъи»       — Я пошел только из-за него. Он умеет убеждать.       — Вы не любите охоту?       — Не то, что не люблю. Просто… От их крика уши закладывает, а запах гнили… Не особо приятен.       — Понимаю. Но если отфильтровать лишние звуки, охота — это замечательное времяпровождения.       —…Цзинъи нравится охота… А еще ему нравится, как вы играете на эрху.       — Пф… Всем нравится моя игра… Им всем нравится моя игра и моя внешность, а еще спокойность…       Девушка усмехнулась и опустила взгляд на брата. Затем перевела его на юношу, что сохраняя спокойствие, сражался сразу с двумя мертвецами. Юань это заметил и продолжил разговор:       — Вам не нравится, что люди обращают внимания лишь на вашу игру и внешность?       — Люди всегда судят только по обложке и происхождению…       Черный бархат постепенно растворялся, меняясь голубым шёлком и белой ватой. Золотистый рассвет полностью вступал в свое правления. И яркое солнце теснило печальную луну, свою возлюбленную, всего на пару мгновений смотря на её красоту. Верхушки деревьев залились жидким золотом, а ручей отражал в себе персиковые облака.       Послышались радостные возгласы и звон юньмэнъских колокольчиков. Девушка сонно улыбнулась и повернула голову на парня.       — Знаете, тот, кто рожден в свете солнечных лучей, будут благословлены небом и днем. А дети луны, буду прятаться меж звезд, каждый раз обжигаясь, видя лучи рассвета…       — Сестрица Юминг!       — А-Ю, спускайся, пора!       — Рада была с вами пообщаться. Вэнь Юань…       — Откуда вы!..       Девушка снова улыбнулась и спрыгнула с дерева к приемному отцу. Тот хмуро посмотрел на нее, а затем повернулся к племяннику и стукнул его по головушке, хмыкнул и потрепал его волосы.       — Вполне неплохо. А-Ю, этот бездарь сам это поймал?       — Абсолютно все, — девушка мягко улыбнулась, подхватив эрху еще крепче.       — Глава Цзян, — хором сказали юноши и синхронно поклонилась. — Приветствую! Не каждый день можно на соколиной охоте увидеть Главу одного из Четырех Великих Орденов.       — Да, — он хмуро отвел взгляд и, кивнув на прощание, пошел прочь.       — Пока! — она улыбнулась и помахала рукой, побежав вслед за отцом.       Ранние птички щебетали утренние песни. Солнце стремительно вылезло из-за деревьев, а адепты собирали свою добычу, уходя из этого мертвого леса, что постепенно оживал. Цзинъи тыкнул друга в бок и хмуро на него покосился.       — Что?! Больно, я честно тебя расхваливал и говорил, какой ты хороший. Не жалуйся, все время она посматривала на тебя, так что это прогресс.       — Ага, как же…       Через две недели адепты уже были в Облачный Глубинах. Раннее утро, персиковый рассвет приобретал свои краски, а неожиданные гости лилового оттенка оживленно говорили о чем-то в приемной зале.       Было где-то около пяти, поэтому свободные от занятий, точнее до занятий, юноши бродили то там, то сям.       Вот и Цзинъи с Сычжуем ходили в стороне. Щебетание ранних птиц, журчание ручейков, шорохи всеснующих кроликов и вездесущих адептов. Это то, чем полно утро в Облачных Глубинах.       Нежно-белое персиковое дерево, что стояло около очередного оазиса. Средь ветвей блестнуло, что то лиловое. И через пару секунд тишины, которую прерывало все, выше перечисленное, заиграл эрху.       Мелодия была тихой и плавной, постепенно набирая громкость и снова резко стихая. Звучали высокие ноты и мелодия резко отрывалась, две секунды и тихая, и быстрая мелодия, словно ручей, вновь играла, эхом разносясь по всем Облачным Глубинам. Цзинъи медленными шагами приблизился к дереву и сел в корни, а Сычжуй так и остался в ступоре, с изумленным взглядом, смотреть на дерево. Проходящие мило адепты тоже застыли, слушая «звездную» игру.       Солнце наконец поднялось из-за гор и, одарив своими золотыми лучами персиковое дерево, налило его золотом.       Тихие, медленные и спокойные, как глубокая черная ночь, высокие ноты лились от дерева. Слушая её, ясно представлялась ночь. Спокойная, темная и тихая. Сонные люди и звери, бархатное небо и алмазные звезды.       Затем звуки стали постепенно набирать и громкость, и скорость. Быстрые переходы от низкого звучания до высокого. Потом плавные и спокойные звуки. Эхо вторило игре, создавая акустический резонанс, созывая всех, кто близко и далеко.       Бурно что-то обсуждающие, старейшины и Глава клана Лань с изумлением вышли из зала. Адепты, что были не в том маленьком дворике с персиками, с умиротворение подняли головы к небу, наблюдая за рассветом.       Мелодия рисовала в головах персиковый рассвет. Слегка малиновые ватные облака и шелковистое голубое небо. Первые щебетания птичек и журчание ручьев. Затем снова стала стихать и появился четкий образ нежно-бело-розовых лотосов, что спокойно плавали в не движущейся воде.       Снова быстрый переход, и вот вам спешащие адепты и журчащий водопад.       Мелодия стала стихать, также, как солнце подниматься, и как-только она совсем кончилась, золото полностью испарилось со снежно-белого дерева.       Цзян Чэн довольно хмыкнул и, прикрыв глаза, сообщил.       — Господа, может мы продолжим беседу?       Те, еще пребывая в серьезном шоке, кивнули и, поглядывая на дерево, вернулись на свои места. Застывшие адепты мотнули головой и, радостно улыбаясь, побрели по своим делам.       Сычжуй все так же стоял в метрах десяти от дерева, с немного открытым ртом. А, сидевший под деревом, Цзинъи нежно поднял свой взгляд на крону и, мягко улыбнувшись, произнес:       — Прекрасно… Как и вы… С нашей последней встречи ваша игра стала подобна небу… — он, довольный, улыбался, хотя кончики его ушей горели.       Сычжуй медленно мотнул головой и, развернувшись, ушел прочь…