Пустой

Учебный день подошёл к своему экватору. Студенты, уже до конца проснувшиеся и смирившиеся со своей участью, лениво двигались хаотичным потоком по коридору, спеша кто куда. В этой, ещё по-летнему пёстрой толпе, стоял мерный живой гул, отчего Минги казалось, что если закрыть глаза, можно представить себя сидящим на берегу моря. Очень шумного моря, которое то и дело жалуется на преподавателей, предстоящие задания и горы конспектов. А ведь это оканчивалась только первая неделя учёбы. Парень сидел на подоконнике, листая ленту новостей и краем глаза наблюдая за проходящим мимо потоком, стараясь выловить среди него знакомые лица. Сегодня ему ещё не пришлось видеться с друзьями — расписание, будто на зло, кто-то составил так, что совместных пар с их группой было не так много, это немного печалило. И не то чтобы Минги плохо общался с остальными одногрупниками — просто, так уж сложилось, что он был единственным Пустым не только среди них, но и похоже на всём втором курсе. Тринадцать процентов от всего населения Земли — это не тринадцать процентов от всего университета. Насколько Минги знал, тех, кто здесь открыто показывает свою принадлежность к таким «счастливчикам» шесть или семь человек. Нельзя, конечно, исключать факт того, что есть те, кто подобное не афиширует, но это не меняет факт того, что люди до сих пор относятся к Чистым, как к чему-то необычному или странному. Одни стараются вести себя в их компании максимально непринуждённо, часто перегибая палку с тем, чтобы ненароком не ранить их чувства — в таких случаях неловкость при разговорах достигает максимального уровня, ведь собеседники слишком усердствуют в том, чтобы случайно не упомянуть Связь или смежные с ней темы. Другие вечно смотрят так, будто перед ними смертельно больной или прокажённый. Они всячески «поддерживают», подбирая аргументы, которые вроде как призваны подбодрить, но как результат — являются лишним напоминанием того, что ты «не такой». Этот тип Минги ненавидит даже больше, чем третий, когда на тебя смотрят как на биологический мусор, который появился лишь в результате сбоя Системы. Наверное, Минги сошёлся с Уёном и Саном лишь благодаря тому, что эти двое не относились ни к одному из вышеперечисленных типов. Они просто воспринимали Минги как обычного человека, друга или почти брата. Для их троицы не было тем под грифом «табу» или что-то в этом роде. Даже со своей матерью Минги не чувствовал себя настолько полноценным, как с этими двумя. И этого ему было более чем достаточно, чтобы знать, что в мире есть люди, которые понимают и принимают его таким, какой он есть. Без жалости или опасения. Без двойного дна. Разве не в этом суть дружбы? Минги мотнул головой, сгоняя ленивую дрёму. Видимо, всё же зря он уселся на солнышке, нужно попробовать пробиться к кофеавтомату, заодно и размяться. А учитывая масштаб толпы, возле железяки, выдающей кофе животворящий — это можно будет приравнивать к подвигу. За прошедшие шесть дней ему так и не удалось нормально выспаться в пустой комнате. Минги не понимал почему так, ведь прежде он не замечал за собой подобного, даже когда делил место в общежитии с предыдущим соседом. Но теперь вид пустующей кровати, напротив, почему-то вызывал смутное чувство тревоги, а в голове то и дело всплывали беспокойные образы. Полоска света из ванной — тусклая и почему-то дрожащая. Ярко-алые пятна в волосах цвета спелой пшеницы. Две перекрещённые борозды на светлой коже, зачёркивающие чернильный узор тонких запястий. Ёсан так и не появился с той ночи, когда скорая увезла его. Минги, на правах соседа, мог бы выспросить у коменданта, куда забрали парня и поинтересоваться насчёт его самочувствия. Мог, но не стал. Всё же он был не из тех людей, которые лезут не в своё дело, и был бы очень благодарен, если бы другие придерживались той же позиции. Минги был знаком с этим парнем от силы несколько минут, и знал о нём только имя, то что они в одной группе и делят одну комнату. Всё. А ещё, что Ёсан почему-то хотел испортить свою метку. Вот такое вот знакомство. Среди уже несколько поредевшей толпы студентов Минги наконец заметил знакомую светло-карамельную макушку. Чхве Сан собственной персоной величественно шествовал в направлении друга в гордом одиночестве и, что странно, на ходу поправляя то и дело сползающую на кончик носа оправу светлого металла. — Ни слова, — раздражённо предупредил блондин, подходя ближе и уже видя, что друг собирается прокомментировать его явное поражение в споре с Уёном. — Это был неравный бой и тот диктатор применил запретное оружие! — Как он мог! — «ужаснулся» Минги, стараясь придать своему лицу сочувствующее выражение, хотя в глубине души радовался тому, что Уёну наконец удалось переубедить этого упрямца и заставить правильно выполнять указания врача. Нужно будет поздравить его с этим. — И не говори! — с энтузиазмом подхватил Сан, усаживаясь рядом и, вопреки ожиданиям брюнета, он не пустился в красочное повествования о своей нелегкой доле, а повернул разговор совсем в другое русло, — Кстати, я, когда на предыдущей перемене забегал в общагу за конспектами, что Уён забыл, — Минги сильно сомневался в достоверности сего факта, ведь на подобное из этих двоих мог сподобиться только этот растяпа, именуемым Чхве Саном, но перебивать не стал. — Так вот, твой сосед вернулся. — Ты его видел? — Минги не понимал, почему это так взволновало, но в голосе, не смотря на все усилия хозяина, всё равно проскользнуло куда больше эмоций, чем ему хотелось бы. — Да, я столкнулся с ним, когда выходил из кампуса, — Сан помолчал немного, будто что-то обдумывая. — Знаешь, он был ещё бледнее, чем в первый день, хотя я уже тогда мог бы сравнить его с листом бумаги. Теперь он вообще будто посерел. А ещё с ним было двое парней. — Двое? — Да. Один старше, а насчёт второго я не уверен. Вроде видел этих двоих у нас в универе, но никак не могу вспомнить их имена. Может ты их знаешь? У того, что возраст я не знаю, волосы насыщенного индиго, низенький со смуглой кожей, все уши проколоты. Второй — высокий с шикарной укладкой, в серый выкрашен, высокий и стильно одетый. Знаешь, — Сан на перевёл плечами, словно его пробил озноб, — Когда я чуть не налетел на Ёсана, этот старший на меня так посмотрел, что ещё бы немного, и я бы в ледяной столб превратился. — Так тебе и надо. Будешь знать, как людей сбивать, — послышался совсем рядом мелодичный голос Уёна, и оба парня повернулись в его направлении, а заметив, что тот держит в руках три стакана с логотипом кофейни неподалёку — расплылись в благодарных улыбках. — Сан, ты его не достоин, — со вздохом протянул Минги, получая свою порцию спасительного напитка. — Я знаю, — смиренно согласился блондин, целуя парня в щеку и приобнимая, — Но он — мой, так что, Вселенная, выкуси! — Вся троица весело засмеялась на эти слова, и после нескольких глотков Сан вновь заговорил, — Так что? Ты их не знаешь? — Под такие описания кто угодно может подойти, — пожал плечами Минги. — К тому же, я лично не знаком ни с кем с таким цветом волос, это точно. — Это ты про утро? — переспросил Уён, которому, судя по всему, эта история была хорошо известна. — Так я уже всё узнал. — Правда? — Сан с восхищением смотрел на свою пару. — Так что там? — Вот всё-то тебе неймётся, — улыбнулся в ответ Уён, но зная уже по горькому опыту, что блондин просто так не отстанет, начал рассказывать. — Эти двое — его друзья, учатся на курс выше, чем мы. Тот, который с синими волосами — Ким Хонджун. А тот, внешности которого ты, Сан-и, пел дифирамбы всё утро, — Уён выделил фразу, внимательно смотря на Сана, который всячески делал вид, что не понимает в чём суть придирки, — Это Пак Сонхва. — А, ну про этих двоих я слышал, — кивнул, вспоминая Минги. Оба парня, и Пак, и Ким, были Чистыми, и при этом оба попали в одну группу, что, по опыту самого Минги, было не просто редкостью, а почти исключением. Но он о них слышал не только потому что они как бы в «одной команде». Земля слухами полнится, так вроде говорят? Вот так однажды, невзначай, Минги и узнал, что эти двое встречаются ещё с первого курса. Двое Пустых, которые решили не обращать внимание на Связь и её заскоки, и образовать пару не потому что «так надо», а по собственному желанию, с человеком, которого не навязала тебе природа, а который нравится именно тебе. Возможно, когда-нибудь Минги поступит так же. Но пока он не хочет заморачиваться о чём-то подобном. — О, правда? А я их не узнал, — протянул Сан, вновь возвращаясь к своему кофе. Разговор вновь сменил своё русло. Минги, хоть и поддерживал диалог с друзьями, но мысли то и дело возвращались к тому, что сегодня ему придётся вновь увидеться с Ёсаном. Как себя вести? Нужно ли спрашивать о произошедшем? Эти и другие вопросы вились в голове громким роем, сбивая с толку. Но, как оказалось, переживал он зря. Вернулся в общежитие он довольно поздно — их дружная троица, благополучно выносила мозг библиотекарю на протяжении нескольких часов, требуя материал, заданный преподавателем. Но, то ли библиотекарь попался стрессоустойчивый, то ли Вселенная сегодня решила сыграть против них, но затребованные книги оказались выносу не подлежащие, а конспекты по ним нужны были уже на завтра. Так что они разумно решили, что удобнее будет спокойно усесться в полупустой библиотеке, под милостивыми кондиционерами, чем исхитряться над фотографиями страниц в шумном общежитии. На нужный этаж они поднялись уже в начале восьмого, так как после длительной работы ни у кого не было настояния готовить самостоятельно и было принято единогласное решение сходить в кафе. Когда Минги, благословлённый на удачу Саном, осторожно открыл дверь, Ёсан уже был там. Парень сидел на кровати, листая какие-то тетради и появление соседа заметил не сразу. Лишь, когда Минги поздоровался и закрыл за собой дверь, блондин оторвался от конспектов и так же ответил приветствием. И всё-таки Сан был прав. В ярком свете лампы под потолком было отчётливо видно, насколько поменялся парень всего за несколько дней, что отсутствовал. Мелочно-белая кожа как будто посерела, и лишь мягкая линия скул была подёрнута румянцем, но и его едва ли можно назвать здоровым — скорее болезненным, будто во время лихорадки. Красиво очерченные губы были заметно искусаны и местами можно было разглядеть небольшие трещинки. Весь его образ казался призрачным, почти прозрачным, и складывалось впечатление, что сквозняк из открытого окна вот-вот унесёт его куда-то, закружит вместе с первыми опавшими листьями и навсегда скроет из глаз. — Привет, — поздоровался в ответ Минги, проходя в комнату и скидывая рюкзак на застеленную кровать. — Ты не против? — спросил он, указывая на окно. — В комнате довольно прохладно, не хватало простудиться в первую же неделю учёбы. — Да, конечно. Я и сам думал, но вставать было лень, — голос всё такой же бархатно-низкий, но тихий, почти хриплый. Некоторое время они молчали, пока Ёсан, будто наконец-то решившись, не отложил конспекты и не заговорил. — Слушай, спасибо за… тот вечер. Мне сказали, что это ты нашёл меня. — Всегда пожалуйста, но ты постарайся так больше не пугать. На самом деле, я до жути боюсь вида крови. И то, что не грохнулся там рядом с тобой — это прям чудо, — улыбнулся в ответ Минги, сам удивляясь тому, как свободно получается говорить с этим человеком. — Прости, я… поскользнулся в общем, а там раковина, вот я и… — блондин замялся разводя руками, что вновь тонули в необъятной ткани очередной толстовки, и Минги поспешил вновь уверить его в том, что ничего страшного, но всё же решил спросить, как парень себя чувствует. После вполне ожидаемого заверения, что «всё в порядке» и вообще «ничего страшного не произошло», Ёсан решил перевести тему на учёбу и Минги с огромным облегчением поддержал эту затею. За подобной незатейливой болтовнёй прошел вечер. Кан узнал о том, что он с соседом ещё и в одной группе и, как показалось брюнету, даже обрадовался этому. Дальше были туманные объяснения почему он перевёлся на втором курсе, но Сон настаивать не стал, видя, что эта тема парню неприятна, а потому завёл разговор о предстоящем тесте на следующей неделе, и они вместе посетовали на повышенную жестокость некоторых преподавателей, которых Ёсан ещё в глаза не видел, но уже заочно побаивается в силу количества заданий, что ему предоставлял староста, пока он был на больничном. Уже перед самым сном, когда они оба сходили в душ и переоделись, Минги поймал случайный взгляд парня, направленный на его запястья. Чистые, без единого намёка на метку. И не смотря на то, что Минги уже привык к подобному за столько лет, этот взгляд ещё долго не давал заснуть. В нём не было привычной жалости, испуга, осуждения или отвращения. Что-то другое. То, чему он не мог дать названия как ни старался, ворочаясь на кровати. Но чем дольше Минги об этом думал, тем яснее понимал. Кан Ёсан смотрел на его чистые запястья и будто завидовал этому. Словно для него было бы благословлением, если бы его Предначертанный просто не существовал, вместе с меткой, которая сегодня была надёжно спрятана сначала под широкими лентами цвета чернил, а затем под длинными мягкими рукавами. Но ведь Минги знал, что под ними, и от этого знания ему определённо не становилось легче. *** Дни сменяли друг друга с привычным равнодушием и Минги едва ли успел заметить, что на улице уже конец ноября. И дело было даже не в том, что на втором курсе прибавилась новых предметов, или парень настолько ушёл в них, что не мог позволить себе отвлекаться хоть на что-то постороннее. Сам не понимая, как это произошло, Минги начал замечать за собой, что с каждым днём всё чаще ловит себя на том, что внимательно наблюдает за своим новым соседом. Он не мог понять, что стало причиной этого, но, кажется, ответ был на поверхности с самого начала, с той самой ночи, когда Сон переносил удивительно лёгкое тело на руках, завороженно глядя, как длинные ресницы оставляют серые тени на тонкой коже. Это не казалось тогда странным, ведь самым важным было — отвлечься хоть на что-то, лишь бы не видеть слипшиеся от алой жидкости светлые пряди. Наверное, именно поэтому он так поспешно схватился за чужое запястья, надеясь прислушаться к чужому пульсу, но в результате забрался куда глубже. Слишком глубоко. Для постороннего человека — почти непростительно. Минги наблюдал за Ёсаном и всё старался понять, как такое вообще может быть? Как возможно, чтобы человек, который нашёл, судя по яркости чернил, свою Пару — так рьяно хотел бы избавиться от нее. Или же избавить Пару от себя? О таком не принято спрашивать, или вообще говорить. Минги ни разу не слышал, чтобы хоть один из тех, кто имеет метку упоминал о том, что Связь может быть в тягость, или же сетовал на то, что не хочет быть со своей парой. Это нонсенс. Пускай Минги всячески вытравливал в себе любые наивные фантазии или мечты на эту тему, но он, как и все прочие, никогда не думал опровергать истину, которая оставалась единой для всего человечества с самого начала его истории. Пара — это что-то вроде святыни, это человек, связь с которым почти приравнивается к нити жизни. Связь — нематериальное чудо, которое помогает людям не затеряться в жизни и найти свой якорь. Есть ещё сотни самых разнообразных красивых метафор или сравнений, но все они сводятся к одному: Связь превыше всего. Звучит, как какой-то культ, но никто не хочет задумываться о том, что даже в этой, казалось бы, идеальной системе случаются сбои. Первым доказательством подобного были Пустые, теперь же Минги своими глазами увидел человека, который собственноручно хотел разорвать Связь. Уж не правы ли фанатики — мир просто катится в пропасть, и когда-то настанет время, когда Истинные просто исчезнут? Бред какой-то. Но то, что никак нельзя было списать на выдумку, так это факт того, что с Ёсаном было что-то не так. Даже если упустить факт изувеченной метки. Что-то сломанное, болезненное было в самом человеке. Сон успел убедиться в этом за прошедшие несколько месяцев. Насколько хорошо можно узнать человека за одну осень? Минги никогда не задумывался над этим вопросом. Но, учитывая то, что Ёсан был с ним рядом почти двадцать четыре на семь, было лишь вопросом времени, когда Минги перестанет воспринимать его как постороннего человека. Сан и Уён, кажется, вообще не обратили внимание на то, что в их компании произошло пополнение, и тихий Кан вскоре стал привычным участником их полуночных бдений, походов за вкусняшками и набегов на библиотеку университета. Минги не видел в этом ничего плохого, но не мог себя заставить перестать присматриваться к этому человеку. Для него подобное не было чем-то новым, так как общение с новыми людьми он всегда воспринимал для себя как сложную процедуру, которая определит насколько человек «безопасен» для него в эмоциональном плане. Звучит несколько скучно или надменно, но так жить казалось куда проще. И Кан Ёсан идеально подходил в категорию тех, с кем не просто «можно», а хотелось общаться или просто находиться рядом. Его хотелось просто понять, и Минги не стал противиться этому порыву, забывая один простой факт. Если долго всматриваться в бездну — может показаться, что ты падаешь в неё. Минги слишком поздно понял, что это падение вовсе не эфемерное, а самое настоящее. Осознание происходящего пришло вместе с первым снегом. Ёсан слишком подкупал, чтобы Сон мог долго противиться природному обаянию этого человека. Для Минги было достаточно одного вида хрупкой фигуры, упакованной в извечные безразмерные вещи, чтобы желание спрятать от всего мира это чудо становилось таким сильным, что почти раздражало. Может это было что-то вроде братского комплекса, Минги плохо разбирался во всей этой психологической чепухе, но точно не мог отрицать простой факт того, что Ёсан с каждым днём становиться не просто чужим человеком в его жизни. Его образ всё сильнее и сильнее наращивал на себе новые мелочи, ассоциации, привычки. Так что, если бы уж к концу ноября Минги спросили, кто такой Кан Ёсан? Тот бы едва ли замялся с ответом. Ёсан — это уютные пледы и теплые свитера жутких кроев и с глупыми принтами. Это вечно мёрзнущие ладошки и линзы цвета аквамарина, из-за которых взгляд парня приобретает, кажется, силу видеть тебя насквозь. Ёсан — самые высокие отметки на тестах и полное неумение общаться с незнакомыми людьми. Это тонкие запястья, которые кажутся слишком хрупкими, чтобы таскать горы учебников, а потому Минги всегда с тяжелым вздохом забирает их, делано-угрюмо бурча о сахарных принцессах, которые не хотят слушаться. Ёсан — это то, что мир еще не готов был встретить, или же просто слишком долго прятал от остальных. Это невнятные бормотания во сне с тихой просьбой остаться и заглушенные всхлипы, предназначенные неизвестно кому. Минги будто знал этого человека сотни лет, но одновременно всё подбирал и подбирал к нему решение, словно для самой сложной задачи, не понимая, что именно его так настораживает. Но ответ нашёлся вскоре, словно недостающее звено, которое было необходимо для того, чтобы соединить все остальные факты, что до этого казались просто случайными. Минги, да и Сан с Уёном с самого первого дня их встречи обратили внимание на странную, почти болезненную худобу парня, и за то время, пока они общались стало понятно, что всё это произрастает из того, что Ёсан практически полностью игнорирует как режим сна, так и питания. Но даже после того, как Минги, уже на правах друга, принялся исправлять это упущение, Кан едва ли набрал несколько килограмм, или перестал напоминать своим цветом мраморную статую — красивую, но прикоснись и обожжешься о холод. И было ещё одно, что беспокоило Минги — головокружения и обмороки парня. Они вроде и не происходили столь часто, но само их наличие заставляло насторожиться. Но и Ёсан и интернет агрессивно молчали на все запросы и просьбы Минги. Так что вскоре он просто сдался, продолжая и дальше заставлять парня следить за его здоровьем, если не самому, то хотя бы не противиться тому, что друзья о нём заботятся. Кстати, о друзьях. За прошедшее время Минги и компании удалось не раз пересечься с теми, кого Сан чуть не пришиб дверью на первой неделе учёбы. Ким Хонджун и Пак Сонхва. Столь колоритных персонажей Минги не приводилось ещё встречать, даже с учётом того, он знает Сана и Уёна. Одним только небесам известно, как эти двое сошлись друг с другом, ведь, казалось бы, более противоречащих друг другу личностей нужно было ещё поискать. И может быть Минги делает поспешные выводы, не зная всей сути, но он всё равно не мог понять. Как самоуверенный, надменный и педантичный Сонхва мог добровольно выбрать себе в пару беззаботного, рассеянного и невозможно милого Хонджуна? Может быть здесь сработал закон про противоположностей, но судить что-либо про этих двоих — это почти тоже самое, что давать интервью о повадках Лох-несского чудовища — сплошные домыслы и предположения. Но учитывая то, что эти двое не поубивали друг друга за прошедшие два с половиной года отношений — Минги счёл за благо придержать свои рассуждения по этому поводу при себе, опасаясь словить очередной убийственный взгляд от старшего из хёнов. Сон не был до конца уверен, но мысль о том, что Сонхва его недолюбливает или откровенно в чём-то подозревает, не просто стала навязчивой при каждой встрече, а цвела буйным цветом почти всегда, стоило Минги поймать на себе чужой взгляд. Как вообще карий цвет может казаться таким холодным? Вон у того самого Хонджуна практически идентичный оттенок, но глаза всё равно лучатся светом и добром. Но вот Сонхва смотрел на Минги взглядом контрразведчика, будто стараясь понять, что он из себя представляет. Жуткий тип, ничего не скажешь, даже если брать в учёт внешность, достойную самых дорогих журналов. Но дело было вовсе не в том, как эти двое общались с их троицей, а в том, что каждый их приход к Ёсану (Хонджун и Сонхва жили на собственной квартире) был больше похож на приезд родителей, которые пришли проведать своё дитя. Кстати, именно под угрозой «я всё Сонхва расскажу» удалось уговорить Ёсана более или менее нормально питаться. С одной стороны, такое беспокойство могло быть вполне нормальным для близких друзей, но Минги не часто можно уличить в невнимательности. Взгляды этих двоих были такими, будто приезжая в очередной раз они не просто боялись не застать Ёсана на месте, но и вовсе — среди живых. Осторожные выспрашивания, которых наивный Кан просто не замечал (уже позже Сон узнал, что Сонхва учится на психолога), извечные вопросы о самочувствии. Подобное настораживало, но едва ли Минги решился бы подойти к кому-то из этих двоих с прямым вопросом. Да и как этот вопрос сформулировать? «Что не так с Ёсаном?» Прозвучит, как минимум, невежливо. Как максимум — странно. Он старался разобраться в этом самостоятельно, но не замечал того что вполне обычное желание помочь постепенно сменялось чем-то другим. Забота. Необходимость защитить. Нежность? Как и когда появилось всё это? Минги гнал от себя эти мысли, отмахиваясь от них словно от навязчивой мошкары, не замечая, как сам постепенно вязнет в этом человеке, забывая о том, насколько зыбкой может враз оказаться даже самая прочная на первый взгляд почва.