Пустой

После непродолжительного молчания Кан продолжил: — Мой соулмейт, он… отказался от меня. Минги обернулся рывком, неверяще смотря на сидящего на кровати парня. Ёсан смотрел перед собой пустыми глазами, сильно вцепившись в правое запястье, на котором находилась метка. Казалось, словно он не замечал реакции человека рядом с собой, а полностью погрузился в воспоминания. — Чуть больше года назад я поступил в KAIST*. Знаешь, я так радовался — попасть туда было очень и очень непросто, особенно на стипендиальное место, ведь контракт моя семья бы просто не потянула… лучше бы я пролетел тогда. Всем было бы лучше, — блондин на мгновенье замолчал, кивая своим мыслям. — Мы с ним были на одном потоке. Это было так круто, найти свою Пару, тогда мне было уже девятнадцать — обычно к такому возрасту люди находят своего предначертанного, а я вот запоздал, — нервный смешок, от которого Минги почувствовал озноб. — Мне тогда казалось, что я попал в сказку. Он был иностранцем. Высокий, красивый и так далее по списку. А я — влюблённый идиот, который рос на сказках о Связи и свято верил в то, что это именно она свела меня с таким идеальным человеком. Вот только я ему нафиг не сдался, жаль только, что понял я это потом. Позже я узнал, что он — сын главы какой-то там корпорации, не слишком большой, но довольно успешной и вроде как перспективной. Мне так-то было всё равно на то, какое у его там состояние и количество спорткаров в гараже. Я, блядь, любил этого урода, потому что верил, что наконец нашёл своё счастье. Слепой идиот. Он ведь ни разу не назвал меня своей парой. Просто «парень». Он даже родителям меня так же представил, а я как дурак повёлся, ну конечно… «Ёсан, для них эта тема довольно болезненная, они ведь оба без меток…». Идиот. Наверное, ему было удобно, ведь нашёлся наивный дурачок, которого можно потискать перед друзьями, а затем отослать ко всем чертям, когда надоест. А спустя почти год наших «отношений» в одной из местных газет написали о его помолвке. И заголовок такой красивый был, — Ёсан смотрел в стену перед собой, припоминая, — «Чистые нашли друг друга» … Чистые, понимаешь? У его отца появились какие-то там проблемы в фирме, и он решил за счёт сынка заклеить эту пробоину, женив его на дочери одного из инвесторов, который мог вот-вот соскочить. А сынок и рад был стараться. Ему ведь с самого начала не было до меня никакого дела. Не знаю, что они наплели той девушке, но позже я понял: он ведь никому и никогда не говорил о своей метке, а сам я узнал о ней тоже, считай, случайно — он тогда на пары опаздывал и забыл про браслет. А я заметил. Минги слушал всё это, стараясь уместить в голове, и практически чувствовал, как камень за камнем рушится привычное представление об Истинных. Он верил каждому слову. Не мог не верить, видя состояние человека перед собой. — Знаешь почему связь между соулметами считается такой сильной? Чем глубже человек подвергается её влиянию, тем сложнее ему потом разорвать её. Вот поэтому процент разводов и расставаний практически равен нулю. Они просто не могут, — Ёсан перевёл взгляд со стены на Минги, и тот едва ли сдержал очередной порыв передёрнуть плечами — настолько пустым и холодным он был. — Мы как наркоманы, которых ломает без дозы. Звучит грубовато, но это так и есть. Я с самого мелкого был подвержен Связи и её влиянию, тогда как он, — Минги заметил, что с самого начала своего рассказа Кан ни разу не назвал своего соулмейта по имени, — Он просто отрицал её, а потому для него не было разницы, кто с ним — истинная Пара, или же случайный человек. Возможно, это что-то вроде индивидуальной реакции, или же зависит от того, насколько человек сам себя привязывает к метке, не знаю… Но позже, он премило улыбался с фотографий в статьях и спокойно ходил себе на учёбу как ни в чём ни бывало, тогда как я чуть не подыхал дома, от Отторжения. Про это почти нигде не говорилось, и я знать не знал, что со мной происходит. Было лишь несколько статей в интернете, и не более. Но в то время мне просто хотелось немедленно оказаться рядом с тем человеком, просто быть рядом. Однажды я не выдержал этого кошмара и пошёл к нему домой. Плохо помню тот день, но кажется, я заявился к нему, когда там была эта его невеста с родителями. Хотелось разнести там всё, чтобы про меня наконец-то вспомнили, ведь это я, чёрт возьми, был его Парой. Но мне даже не дали попасть внутрь. Какие-то парни скрутили чуть ли не у самого порога, а потом популярно объяснили, что я не должен причинять неудобства приличным людям. Не знаю, как попал домой, возможно это они меня отвезли, или же я сам дошёл. Помню лишь, что метка горела огнём, а тело ломило так, словно по мне локомотив проехал… В себя пришёл только через несколько дней в больнице с перевязанной рукой, возле кровати бледная мама и Сонхва с Хонджуном — это они меня нашли, когда пришли проведать. Ёсан вновь прервался ненадолго. А Минги всё старался собрать всё услышанное в единую картину. Отказаться от истинного. Пренебречь им ради собственной алчности. Соврать, что у тебя нет метки и согласиться на брак с другим человеком, зная, насколько сильно твоя пара зависима от связи. Разве подобное возможно? Кто вообще согласиться пойти на такое? Кем нужно быть для этого? Брюнет осторожно сжал чужое запястья, надеясь, что не спугнёт парня своим жестом. Но Ёсан, кажется и не заметил этого, лишь коротко вздрогнула тонкая рука, прежде чем крепко вцепиться в ладонь, дарящую такое необходимое чувство поддержки. Ему сейчас это было необходимо. Хотя бы для того, чтобы наконец-то выговориться. — Знаешь, я тебе завидую, — Ёсан повернул ладонь Минги и заворожено смотрел на её, невесомо проводя по чистой коже запястий пальцами. — Ты свободен от этого. И ты вовсе не Пустой, как говорят все, ты действительно Чистый. Это я — пустой. Во мне почти ничего не осталось. Я стараюсь жить дальше, но… как бы не хотел прекратить думать о нем, как бы не гнал из своих мыслей. Всё… всё, блядь, бесполезно! — он поднял совершенно покрасневшие глаза на человека напротив, но навряд ли что-то разглядел за пеленой вновь подступающих слёз. — Говорят, что были случаи, когда соулмейт умирал от разлуки со своей Парой. Просто день за днём угасал. Но это происходило тогда, когда один из Истинных умирал, а другой просто не мог вынести одиночества. Но ведь моя Пара жива, вот только я ему не нужен. И знаешь, мне кажется, что и со мной происходит тоже самое… Все эти обмороки причины которых не может определить ни один врач, кошмары где он то и дело прогоняет меня, вечно саднящая метка, которую порой просто хочется содрать вместе с кожей. Я не хочу просыпаться по утрам от ощущения, что я за одну ночь постарел на десяток лет. Не хочу раз за разом видеть непроглядную черноту перед глазами, и то как тонет в ней весь мир, прежде чем в очередной раз отключиться. Я не хочу так… жить хочу… Последние слова были сказаны совсем тихо, а вслед за ними по комнате разнёсся отчаянный всхлип, в котором в равной мере было слишком много боли и страха. Боли от прошлого и настоящего. Страха перед тем, что может случится. А Минги всё смотрел, стараясь осознать весь кошмар этой ситуации. Что же, теперь он знает правду, но вот как с ней поступить? Что в его силах? Он сможет вернуть время назад? Сможет заставить того мудака изменить своё решение? Может сказать, что всё будет хорошо? Какой в этом смысл? Так что же делать? Даже если пара Ёсана когда-то одумается — сможет ли парень принять того, кто так легкомысленно предал, променял на стопку акций и счёт в банке? Но что тогда делать? Как спасти? Собственное бессилие зло бьет в грудную клетку, лишая воздуха, принося глухую, но отчётливую боль где-то под рёбрами, кажется, в самом сердце. Минги осторожно поднялся с пола и присел рядом с Ёсаном, в который раз за последние сутки прижимая его к себе и стараясь успокоить. Он понимал, что любые слова сейчас будут бесполезны, а потому вновь лишь слушал чужие всхлипы, думая о том, что теперь, когда он точно знает, что же произошло с этим человеком — он точно больше не позволит себе просто оставаться в стороне. Минги всегда казалось, что это к нему жизнь отнеслась несправедливо, навсегда лишив возможности иметь Предначертанного. Но сейчас, чувствуя, как бессильно содрогается в беззвучной истерике хрупкое тело, ощущая обжигающий жар чужих слёз на собственной коже, Минги кажется понял, что именно в этом и заключается самая большая жестокость. Из-за того, как общество боготворило Связь и воспевало узы между Истинными, Ёсан и пострадал настолько сильно. Он так долго подстраивал себя под этого человека, готовил для него особенное место в своём сердце. А что там теперь? Просто открытая рана, из которой с жестоким равнодушием вырвали всё самое лучшее и хорошее, что так долго взращивалось для «того самого» особенного человека. И всё это без единого шанса вернуть так, как было раньше. Есть ли шанс, что он хоть когда-то сможет забыть то, что случилось? Разве подобное возможно? Минги старался найти хоть один ответ на эти вопросы, или хотя бы придумать способ успокоить парня, но всё было тщетно. Был бы Ёсан в самом деле Чистым — он бы изначально относился к Связи по-другому, и ни о каком процессе Отторжения не было бы и речи. По его словам, всё зависит от того, насколько сильно человек повержен влиянию метки и всё это индивидуально. И если пара Ёсана изначально относилась к ней, как к пустому месту, то никакой отдачи от разлуки с истинным у него не было, тогда как у Кана всё вышло в точности наоборот. «А что если и Ёсан найдёт то, что будет для него важнее Истинного?» Мысль, сначала отдалённая и неясная, шла будто по нарастающей, постепенно вытесняя все остальные. Минги прекрасно понимал откуда она взялась, ведь его собственные чувства к Ёсану едва ли можно назвать просто дружескими. Он не хотел идти на поводу у собственных желаний, но в то же время со всей ясностью понимал, что это, возможно, единственно верный выход. «Я не хочу так… Я жить хочу, как все!» Эти слова Кана всё не давали Минги покоя. Он осторожно проводил ладонью по вздрагивающей спине, вслушиваясь в постепенно выравнивающееся дыхание парня и стараясь понять, правильное ли решение он принимает? Или же это просто желание найти оправдание для того, чтобы позже было не так совестно идти на поводу у собственных прихотей? Нет. Это было точно не так. Минги опустил взгляд на Ёсана, который, уже немного успокоившись, теперь держал его запястья и заворожено вёл по ним своими тонкими пальцами, отрешённо отслеживая голубоватые линии выступающих вен, вновь смотря на них так, словно ничего красивее ему ещё не приходилось видеть. Слёзы всё ещё раз за разом рисовали влажные дорожки на подёрнутых румянцем щеках, но дыхание парня было ровным, почти спокойным. Но это смиренная отстранённость пугала куда больше, чем предшествующая ей истерика. Будто Ёсан уже принял то, что может однажды с ним случится, когда ослабленный сломанной Связью организм, когда-то просто не захочет бороться дальше, или же его хозяин решится на это раньше. «Нет. Такого не будет.» Минги осторожно перехватил чужие пальцы, только сейчас понимая, насколько они холодные. Он сжал их осторожно, будто боясь, что они растают, точно хрупкие снежинки, которые всё так же танцевали за окном. Ёсан не заметил этого жеста. Он всё так же прижимался к сидящему рядом человеку, не отрывая подёрнутого усталой дымкой взгляда от их переплетённых рук, находя в нём пока если не спасение, то хотя бы покой. С Минги, кажется, отступали вечные кошмары, а изувеченная метка будто унималась, словно от осторожного прохладного ветра по воспалённой коже. Если этот человек пробудет с ним ещё хоть немного — Кан будет благодарен ему, ведь он столько времени мечтал об этом покое, столько метался в кошмарах, блуждая в них словно в заколдованном лесу без возможности выбраться. И вот, кажется, наконец-то нашёл выход. Или же это только иллюзия? Ёсан бы с благодарностью принял и то, и другое. Не важно, чем оно будет. Лишь бы больше не было так больно. Они так просидели долго, уже вновь находя сон в объятиях друг друга. Вот только на этот раз Минги не оставил Ёсана одного, как только тот забылся сном. Он продолжал задумчиво всматриваться в спутанные побеги хмеля, что обвивали песочные часы на чужих запястьях, проводя пальцами по пресекающих их, двух глубоких скрещённых шрамах, которыми Ёсан когда-то пытался спастись от боли, что причинил ему человек, предназначенный ему. Минги запоминал каждый изгиб, каждую линию этой метки, запечатывая её в своей памяти. Позже, он нарисует эскиз, по которому мастер с точностью воспроизведёт рисунок, украшающий запястье Кана. Песочные часы, обвитые диким хмелем, с перечёркивающими их накрест двумя красными линиями. Это станет их с Ёсаном метками, которые навсегда связали двух людей. Они нашли друг друга не по велению Связи и не потому, что так предписано в обществе. Просто они нуждались один в другом. Нуждались в человеке, который спасёт от кошмаров и поможет найти смысл жить дальше. В человеке, ради которого сможешь перебороть собственный страх привязаться к кому-то и переступить через то, что так долго отрицал в себе. Разве не в этом заключается смысл Истинных? Они были нужны друг другу чтобы наконец перестать быть пустыми, чтобы заполнить себя кем-то без остатка, не оставляя и атома пространства для пустоты, которая раньше жила в душе.