Самый красивый

Эктор быстро, с жаром тараторил, переводчица еле поспевала за ним. Что-то о том, что он весь пылает, горит и млеет рядом с Аликом, что ему то и дело хочется прикоснуться, но перед взором камер он не смеет. Взяв Алика за полную, бледную на фоне смуглой кожи кисть, Эктор невнятно бормотал ему прямо в ухо по-испански, то и дело придыхая и сбиваясь. Алик все это время то краснел, то бледнел, словно тамада на своей первой в жизни свадьбе. Божественная еда, приготовленная Эктором собственноручно, таяла на языке, пронизывая тело глубочайшим удовлетворением. Алик едва ли не испытывал оргазм с каждым кусочком, настолько это было вкусно. В его еде было мастерство, круто замешанное на страсти, в его водоворотом ввинчивающихся в заалевшее ухо словах красным полотнищем развевалось обожание и желание. Переводчица, в какой-то момент не выдержав, отключилась, и Алик остался один на один с океаном переливчатой, сладкой речи. Эктор не перестал мурлыкать даже тогда, когда принесли десерт, и он кормил Алика с руки, обильно пачкая его лицо кремом. Алик был сыт и расслаблен. Он с готовностью принимал еду с ласковых, умелых пальцев, околдованный его блюдами и словами. Без переводчицы Эктор перешел на ломкий русский, но его говор все еще был журчащим, округлым и легким, каждое слово вырывалось изо рта, точно изомальтитовые пузырьки. Эктор придвинулся еще ближе, слизывая с его больших щек остатки восхитительнейшего мильфея. Когда его шершавый язык прошелся по губам Алика, сил сопротивляться не нашлось ни в одном уголке его разума. Он прижался к горячим, улыбчивым губам с настойчивостью, близкой к безумию, и Эктор стремительно ввернул язык в его рот. Волна кипучего трепета обдала эмоционального Алика с головы до самых немеющих ног. Остатки пирожного быстро истаяли, недра рта Алика были полностью захвачены извивающимся, огнедышащим змеем языка Эктора. Как бы сквозь туман он почувствовал его прикосновение к белоснежной ткани кителя, как беспомощные пуговицы покидают свои петли. Сам он не смел дотрагиваться до Эктора, просто не мог и все: руки повисли, будто веревки. Большие горячие ладони проникли и под тонкую футболку, сжимая пухлую грудь Алика. Шеф-мясник никогда не думал, что это будет доставлять ему такое громадное и безбрежное удовольствие, ни в каких, даже самых постыдных мечтаниях не мог вообразить, что эти прекрасные руки начнут сжимать его коричневые соски, а темные, блестящие глаза будут вглядываться в его собственные ищущим взором. Алик наконец нашел в себе силы и вцепился в дорогой пиджак, стаскивая с чужих плеч. — Хорощо, хорощо, — проворковал Эктор со свойственным ему акцентом и одним движением сдернул с Алика все, что было на нем выше пояса. Алик был очень мягким (во всех смыслах) мужчиной, поэтому проглотил свои опасения и возмущение, тем более перед такой авторитетной фигурой, как Эктор. Все происходящее было настолько сюрреалистичным, что это невозможно было воспринимать всерьез, но, тем не менее, это разворачивалось перед ним с неотвратимостью черного фартука. Промелькнула мысль о том, как помогут ему притязания Эктора дойти до финала, но тут же забылась за новыми неуемными ласками приоткрытых губ. Алик, уже давненько не видевший свою жену и делящий комнату с сухарем-Абрамовым, просто расплавился от того, как он хватает налитые жемчужины сосков и перекатывает их во рту. Он стонал сдавленно, но искренне, вся его кокетливая манерность слетела перед страстью Эктора, точно панцирь с креветки. Белый фартук скатился на пол, вслед за ним пали смертью храбрых и ремень с брюками, открывая взгляду серые трусы, уже не вмещающие густо-красную головку. Эктор игриво усмехнулся, в его хитро прищуренных глазах прыгали алые отблески — наверное, колумбийские черти. Алик оцепенел под его взглядом, он попытался прикрыть срам, но Эктор ласково зацокал языком и отвел руку. Он спустился поцелуями к пупку, темным волосам и прижался полными губами к нежной коже головки. Алик дернулся и весь подобрался, чувствуя, как токи крови в члене бьются об уста Эктора. Это было непередаваемое, граничащее одновременно с ужасом и восторгом ощущение. Сам Эктор Хименес-Браво собирается отсосать ему, Алику Мкртчяну, женатому мужчине! Он еще раз хорошенько подумал и… пустил все на самотек. Эктор оттолкнул стол; Алик изумленно наблюдал за тем, как тот заваливается набок, как разлетаются на осколки изысканные хрустальные бокалы, тарелки и опустошенная наполовину бутыль темно-зеленого стекла. Горячее дыхание бархатом коснулось его волос на лобке, руки потащили белье вниз, а Алик не выдержал, закрывая глаза ладонью и хныча от страха. Эктор опустился на колени промеж его ног, вскинув голову, точно верный пес. — Пож’алюйста, — попросил он, — Доверься мне. Алик убрал руку, глядя в эти умоляющие глаза, лоб над ними покрыт испариной. Но даже в этом унизительном, казалось бы, положении, Эктор выглядел собранно и уверенно. Он знал на что идет, в отличие от Алика. Ему захотелось перекреститься. Он медленно опустил правую руку на лицо Эктора и слегка потянул к себе. Повар с мировым именем, его судья, стал полностью ведомым и послушным, он закрыл глаза и раскрыл рот. Алика это его поведение завело до предела, мышцы внизу живота напряглись так, что аж больно стало. И он все-таки осторожно, дрожащей рукой положил свой член на протянутый язык. Эктор выглядел довольным и благодарным. Он обернул ртом его член, медленно гладя головку и уздечку кольцом стиснутых губ. Алик застонал в голос, совсем теряя себя в удовольствии. Он притянул Эктора за затылок к себе, пропуская сквозь пальцы густые каштановые волосы. Эктор ускорялся и брал все больше, его губы стали большими и влажными, он шумно дышал. Алик наблюдал за ним с отвисшей челюстью, периодически подаваясь вперед и вздрагивая всем телом. В конечном счете он не выдержал и, приподняв бедра над сиденьем, запрокинул красивую голову Эктора, трахая этот непревзойденный, талантливый рот. Эктор не возражал, лишь управлял немного ритмом со своей стороны, чтобы не подавиться. Алик всадил ему очень глубоко, потираясь головкой о нежную слизистую его горла, и в этот самый миг достиг своего пика. Эктор отстранился, позволяя поливать свое лицо и приспущенный пиджак в красный горох вязкой спермой. Алик зачем-то подумал, что это похоже на любой соус Ангеловой, парализованный наслаждением и представшим ему зрелищем. Эктор с силой провел языком по губам и заросшему щетиной подбородку, собирая сперму. — Вкусно… а теперь — на балькон! Алика подбросило на кровати так, точно он упал с огромной высоты. Ошарашенно озираясь, он заметил хмурого Сашу, покрывающего лицо одной из его омолаживающих масок. Посмотрев на свою промежность, он с досадой присвистнул: стоит колом, как у Димы каждое утро. По крайней мере, этот «кенточек» так утверждает в своих интервью. — Кошмар приснился? — в своей раздражающе-спокойной, деловитой манере спросил Абрамов, нанося жирный слой глины под глаза. Алик внутренне позлорадствовал над его этими отчаянными попытками вернуть себе молодость. — Ага, — коротко ответил он, быстро натягивая штаны, чтобы скрыть стояк, — Битва черных фартуков. Будто бы Эктор попросил меня… эээ… Сон вспыхнул в его мозгу с новой силой. — …приготовить очередной десерт. — Хорошо быть универсалом, — со снобским смешком произнес Александр, — Вам, узким специалистам, трудно здесь приходится. — Я заметил, — отмахнулся Алик. Что-то напевая себе под нос, он бочком прошагал в душевую. Надо все-таки снять напряжение, а то фартук будет неприлично торчать в кадре. Когда он включил душ и начал водить по члену кулаком, в голове вновь возник образ Эктора, слизывающего с припухших губ его сперму. Алик чертыхнулся и позволил воображению играть по своим правилам.