Самый красивый

После съемочного дня судьи попросили Алика задержаться. Участники вернулись в отель, Лиза Глинская, попрощавшись, умотала по своим кондитерским делам, оставив его наедине с Владимиром и Эктором. Алик понял, что ему предстоит серьезный разговор, и его будут драть и в хвост и в гриву за то, что он подал Эктору некрасивый кусок индейки, а Владимиру — незачищеную стручковую фасоль. Пот выступил на его лбу, он неосознанно шаркал ножкой. — Алик, вам крупно повезло, что вы остались. В следующий раз мы не простим такие недочеты. Алик сглотнул и потупил глаза. — Встаньте за рабочую поверхность. Шеф-повар послушно подошел к конторке, пытаясь собраться для внеочередного испытания, но та была пустой. Никаких ящиков, никаких продуктов — ничего. Он сложил вспотевшие ладони на сталь и вздрогнул от того, какая она ледяная. — Снимайте ваш фартук. Уже?! У Алика задрожали руки. Не оборачиваясь, он непослушными пальцами пытался справиться с тесемками только что полученного белого фартука. Развязав, он осторожно свернул его в трубочку и отложил в сторону. — Владимир, он ваш ученик, — кромсал слух безразличный голос переводчика, — Решайте, что с ним делать. Ярославский сделал чуть слышный шаг вперед: — Снимай штаны. Алик слегка заскулил, но тут же оборвал себя. Уж если принимать наказание, то с честью. Стягивая прилипшие к коже брюки, он передернулся, ощутив на затылке горячее дыхание. — Ну что ты подставляешь меня, Мкртчян? — сквозь невозмутимость в голосе Владимира сквозила еле уловимая досада. Алика окутал резкий, сверлящий ноздри запах его туалетной воды. Пот начал капать на столешницу перед ним. Или это слезы? — Бог мяса хренов. Помнишь, как ты пересушил насмерть каре ягненка? Позорище. Владимир резким движением разорвал на нем боксеры. Алик забулькал, как индюшка, которую он сегодня запорол. Большой зад, высовывающийся из-под кителя, напоминал две полные луны. Ярославский больно прижал его своими твердыми бедрами к нержавеющей стали, Алик судорожно выдохнул от холода, обжегшего головку. В ушах шумное дыхание переводчика сливалось со звоном в его голове. Алик знал, что Владимир настроен серьезно. Когда в его голосе звучало железо, как сейчас, даже Эктор не решался его перебивать и замирал мрачной статуей. Что уж говорить об Алике… Ярославский начал тереться о его необъятные ягодицы, и Алик застонал, вдавливая вспотевшие ладони в столешницу. Когда они работали вместе на кухне, Алик втайне мечтал, что когда-нибудь сможет потрогать это сильное, поджарое тело; а сейчас каждый кубик пресса Ярославского отпечатался на его спине. Он закусил губу, чувствуя, как дразнит его анус ткань трусов Владимира, натянувшаяся под давлением налившегося члена. «У него, наверное, немаленький», — размечтался Алик, уже открыто постанывая от приятной щекотки в столь интимном месте. Если Владимир считает, что это — наказание за его промахи, то он примет его с радостью. — Смотрите, ему даже нравится, — с придыханием перевел мужчина быструю речь Эктора, все еще стоящего поодаль. В его голосе Алик уловил неприкрытое удовольствие, очевидно, ему нравилось наблюдать за происходящим, ощущать свою причастность, свою власть. Ярославский вряд ли решился бы на такое, не поддерживай Эктор столь необычный для шоу, пусть и сурового, вид санкций. Владимир приспустил трусы, напрямую дотрагиваясь своей головкой до сжатой дырочки. Алик теперь уверился на все сто: стоит у него крепко. — Владимир, не забывайте, что это — наказание, а не милое развлечение для Алика. Алик с тревогой слушал размеренные шаги. Потом уверенная рука схватила его за левую ягодицу и больно сжала. Алик охнул — такой хваткой мог обладать только Эктор. Другой рукой тот попытался просунуть член Владимира в отчаянно пытающееся закрыться отверстие. — На сухую не пойдет, — пожаловался Владимир, и тогда Эктор подал ему бутылку оливкового масла. Затем отошел чуть в сторону, совершенный и невозмутимый. От богатого запаха его духов у Алика закружилась голова. Владимир замешкался, поливая свой член маслом. — Неужели и это я за вас должен делать? — раскритиковал его Эктор за нерасторопность. Алик был бы не против, на самом деле. Но Ярославский уже зло фыркнул, одним махом загоняя в него сразу два пальца и прокручивая их. Мкртчян тихонько заскулил, было некомфортно, но ему импонировали грубость и напористость Владимира. Он хотел его в себе. Так хотел, что даже закинул ногу на рабочую поверхность и налег на нее животом. — Ооо, — Эктор захлопал в ладоши, переходя на русский язык, — Хорощий мальчик. Он обошел поверхность вокруг и вцепился пятерней в стоящие от геля волосы армянина. Одновременно Владимир вошел в него, Алик вскрикнул, кожа заскрипела о металл. «Боже, он такой большой!» Мускулистые руки схватили его сзади, заставляя до хруста выгнуть поясницу, яйца размеренно шлепали попец. Алик сотрясался, как агаровое желе под его неистовым трахом. — Володя! — возопил он и тут же закусил губу. — Какой я тебе, нахуй, Володя?! — Владимир огрел задницу Мкртчяна мощной оплеухой. — Владимир Юрьевич! — пискнул Алик, сжимаясь от удара. — Так-то лучше, — зарычал Ярославский, жаря его еще сильнее. Сквозь свое хныканье каким-то чудом Алик услышал, как взвизгнула ширинка Эктора. — Я тоже хочу, — перевел мужчина в наушнике, судя по неестественно низкому тону его голоса, он тоже был занят чем-то интересным. Эктор вынул достоинство, мазнув им по мягким губам Алика. Мкртчян глотнул воздуха, но вместе с ним глубоко ему в горло ушел и колумбийский член. Эктор двигался очень быстро и жестко, точно боясь не поспеть за оргазмом Владимира, жаркая иностранная ругань заставила Алика покрыться мурашками. Он зажмурился, стараясь проглотить хлынувшее в его рот семя… …и закашлялся, выплевывая изо рта одеяло. Посмотрев на холмик у себя между ног, он раздраженно отмахнулся от него, будто тот от этого исчезнет. Благо, Абрамов сопел в обе дырочки и ничего не видел. «Надо кончать жрать на ночь,» — подумал Алик, снова стараясь заснуть.