Самый красивый

Серветник ввел в анус уголок кондитерского мешка и сдавил в пальцах, наполняя Алика его прохладным содержимым. Едва Паша вытащил насадку, Мкртчян залил кремом расстегнутый на груди кипенно-белый китель — единственную вещь, прикрывающую обнаженное тело Павла. Сливки также окропили шею и подбородок Паши; он провел языком по губам, собирая их. — Я и не думал, что ты такой сладкоежка, — приятно удивился Алик. Темные глаза хитро сощурились, Серветник придвинулся ближе, очаровательно, по-мальчишески улыбаясь: — Еще какой. Он вновь наполнил любовника, поглаживая его по низу живота. Мкртчян до предела расставил ноги, сдерживаясь, хотя ему неимоверно хотелось выбрызнуться на это полное искреннего интереса лицо. Паша, как будто услышав его мысли, наклонился, потираясь щекой о мягкие ягодички: — Алик, ну давай. Ты же знаешь, что я просто сгораю от всей этой темы. Алик расслабился, заливая его кремом. Серветник издал какой-то нежный горловой звук, приоткрывая рот и впуская струйку туда. Даже на его ресницах и висках висели молочно-белые, густые капли. Они стекали к шее, смешиваясь с потом, ворот кителя совсем промок. Паша накрыл губами его промежность. Алик проник пальцами в короткие волосешки, вдавливая в себя жадный, лижущий рот. Он расслабился, чтобы Серветник ласкал его глубже. От его языка по аналу и бедрам растекались волны приятного жара, отключающего мозги. Господи, да за самое зрелище того, с каким восторгом Павел вгрызается в его зад, не жалко было отдать этот долбанный приз в миллион гривен, хотя Алик деньги очень любил. Но Пашу он любил больше. Павел взял мешок и снова сунул его в возбужденную, налившуюся румянцем дырочку, выжимая все, что осталось, в кишечник. Не дожидаясь, когда Алик опорожнится, он принялся трепать расщелину языком, и Мкртчян протяжно застонал, сжимая его голову промеж ног. Ощущения стали такими острыми, такими длительными, такими… взрывоопасными, что ли. Алик изо всех сил сдерживал себя, чтобы Паша не закашлялся. — Так вот что имел в виду Юра под словами «задний вкус», — ухмыльнулся Серветник, и Алик рассмеялся, тут же изливаясь ему прямо в рот. Он не видел лица Паши из-за своего живота, но звуки, с которыми он смаковал крем — чавканье, удовлетворенное мычание — поразили Алика до глубины души. Паша смачно и круто сосал приоткрытое лоно, чтобы добраться до остатков его содержимого; Алик с силой выгнулся, стискивая подушку под головой побелевшими пальцами. Наконец Серветник выпрямился, тяжело дыша, утирая подбородок. Его глаза похотливо мерцали, когда он протянул руку за очищенным бананом. — Какой ты… голодненький, — попытался пошутить Алик сквозь срывающееся дыхание. — Еще бы, кент, — хмыкнул Паша, просовывая в него фрукт. Алик невольно сжал сфинктер, отсекая от него половину — банан был холодным. Паша прошептал что-то ободрительное и вторая половина отправилась вслед за первой. Серветник просунул ладони под его зад, выжидая. Алик согнул ноги в коленях, тужась, и как только кончик банана показался из отверстия, Павел принялся его есть. Бляя, как же сексуально это выглядело — Алика пробрала нешуточная дрожь от загривка до копчика, член задергался, будто его вставили в розетку. Паша облизывал натуженный сфинктер вокруг фрукта и играл с бананом, проталкивая языком обратно в чрево, до тех пор, пока он не превратился в кашицу, пропавшую во рту. — Ох, твою-то мать, — выругался Алик, сжимая кулаки и выдавливая из себя вторую половинку. Серветник поймал ее губами, откусывая у самого ануса и поедая. Когда банан закончился, он с аппетитом зализал закрывшееся отверстие и негромко зарычал, словно ему этого было мало. — Иди сюда, Паша, — голос у Алика от возбуждения стал низким, бархатным. Павел сбросил себя китель и закинул себя на него рывком, точно на водяной матрас. Алик погладил изогнутую спину, замечательную попку — «и вовсе она у него не толстая!» — раздвигая волосы вокруг сжатого очка. От вспотевших ладоней дырочка быстро стала влажной. Паша тихо прижался щекой к груди Мкртчяна, млея от дразнящих прикосновений. — Алик, — просительно прошептал он, почти неслышно, будто хотел чего-то запретного, — Шлепни меня. Прям по анусу. Алик смазал пальцы и принялся легонько похлопывать его сфинктер. Серветник вздрагивал, кусая губы, с каждым ударом вскидывая зад выше и выше. Он поскуливал Алику в ухо, и эти звуки, резонируя с мокрыми шлепками, нихуево так жгли мужчину изнутри, будто там разбушевалась забытая кем-то газовая горелка. Наверное, только ради этого момента он всю жизнь вышивал бисером. Пальцы ловко ласкали скользкое, отзывчиво стискивающее его нутро, а Паша хныкал и иногда даже ахал, приподнимая бедра, все сильнее сжимая Алика в объятиях. Он чуть подтянулся, целуя Мкртчяна. Рот Паши был таким сладким и зовущим, податливым и одновременно требовательным. Алик разочарованно выдохнул, когда Павел отстранился и сел, но лукавая улыбка тут же подняла ему настроение. Серветник по мокрой коже сполз к его бедрам, размазывая смазку по стоящему колом члену партнера. Алик подсадил его на заждавшийся пенис; Серветник напряженно замычал, морща лоб и до синяков сдавливая пальцами чужие плечи. Быстро привыкнув, он стал двигаться, терзая крупными белыми зубами нижнюю губу. Алик придерживал его за задницу, любуясь тем, как испарина сверкает на его поджавшемся животе и неровно вздымающейся груди. На фоне люстры и светло-серого натяжного потолка его силуэт полыхал, окруженный ореолом. Алик любовался им — впрочем, как и всегда. Глаза, эти распахнутые чувственные глаза! В их уголках собрались слезы — возможно, в порыве страсти Серветник сделал себе больно — их так и хотелось поцеловать. Мкртчян притянул Пашу к себе за затылок, прижимаясь губами к трепещущим ресницам. Тот поначалу напрягся, недоумевая, но от поцелуев и еще больше от головки, стимулирующей внутренний сфинктер и простату, растаял, взор его поплыл и сделался туманным, рот не закрывался ни на секунду, выдавая томные вздохи и всхлипывания: — Кенточек… Ох, кенточек, блять, какой ты большой… Ну а какой же все-таки узкой и сочной была его жопка, скачущая на длинном члене, каждый раз первоклассно сжимающаяся, стоило концу достичь эрогенной зоны. Серветник двигался так быстро и так правильно, танцуя бедрами вокруг ствола, точно стриптизерша вокруг пилона, что у Алика потемнело в глазах. Он прильнул к Паше, накачивая его горячей спермой; тот вскрикнул и насадил себя по полной, весь дрожа. Павел забрызгал грудь Мкртчяна семенем, сдавливая в пальцах жирненькие сисечки, а Алик зачарованно следил за тем, какое выражение экстаза и блаженства накрывает лицо Павла. Он смотрел, как напряженный язык подкатывается к небу, трепещут намокшие ресницы и скользит по блестящим губам вязкая слюна. Потом руки Серветника словно сломались, и он обессиленно рухнул на Алика, пряча лицо в шее. Мкртчян осторожно вышел из него, мягко целуя в лоб. Паша продолжал любовно обнимать друга, его сопение казалось Алику умиротворенным и довольным: — Ты ведь будешь со мной в суперфинале? Иначе кто меня будет трахать всю ночь, когда я возьму главный приз?.. Алик проснулся, но рядом мирно спала его жена, и он был дома. Хоть они и занимались сегодня любовью целый час, треклятые сны все еще продолжали его преследовать. А завтра ведь будут сражаться за миллион Паша, Прохода и Муранов, и ему нужно выспаться, чтобы сиять среди кучи выбывших участников и родственников суперфиналистов. Он представил, как объявляют имя Серветника и улыбнулся во весь рот; а потом падают конфетти, и Алик, уже пригубивший шампанского, отпихивает нахрен Касапа, Яблонскую и стискивает Павла в объятиях, сцеловывая капельки соленой испарины с его лба и висков. Повернувшись на бок и сомкнув веки, он от души пожелал Паше победы.