Самый красивый

Абрамов просто не может уже на это спокойно смотреть. Крупные, сочные ягодицы то и дело выбиваются из-под гостиничного одеяла, сияя в свете уличного фонаря. Ну как два сугроба, блин. Или два шарика дрожжевого теста… Или… Блять, слишком много сравнений. «Сколько раз я ловил себя на мысли, что хочется их потрогать?» Алик слегка подвинулся, одна нога сползла с кровати. Саша увидел темный провал между половинками. Он стоял над спящим армянином словно Смерть, словно мятущийся призрак. Абрамов слегка притронулся к нему пальцем; храп прервался, и Сашу обдало ледяным ужасом. Но через секунду храп продолжился с новой силой, так что он перевел дух. Зачем все это? Не потому ли, что секс с женой последние десять лет походил на трение о деревянную скамейку? А это — риск, нечто жгучее и одновременно сладкое, как перец чили. Саша опустился на колени, глубоко вдыхая воздух. Запах, конечно, так себе, ну а чего он хотел? Вся эта неправильность, мысли о том, что Пескова наверняка бы сморщила свой тонкий носик, а судьи — да и любой другой человек на шоу — пораскрывали рты, будоражила его, поглаживала в нем нечто темное, болезненное и одновременно притягательное. «Я ведь очень долго сдерживался,» — оправдывал он себя, опускаясь все ниже и ниже, — «Ты просто довел меня». Всегда такой чопорный, сухой снаружи, а внутри все так и переворачивается. Гребанные джоки. Анус был окружен нежным пушком. Кончики пальцев горели, как от прикосновения к углям. А Алику хоть бы хны — спит, словно греющийся на солнце тюленик. Абрамов приободрился, осторожно прикладываясь носом, а затем и губами к расщелине. Игривая дрожь взяла его ласковыми пальцами за загривок, покусывая нервы, заставляя тело опасно вздрагивать. «До чего же поза неудобная,» — проворчал про себя Александр, опускаясь на колени. Снова окунув свое лицо в ягодицы, он очень осторожно коснулся расслабленного сфинктера языком. — Саша, тебе не обязательно делать это втихаря. Абрамов отлетел от соседа, как выпущенный из пращи камень. Но не тут-то было. Под ступню угодило одеяло, он поскользнулся и растянулся в полный рост на кровати Алика. Вернее, на самом Алике. Он хотел что-то сказать, отстраниться, но мягкие руки прижали его обратно и противиться им было просто невозможно. Тяжелое, теплое тело Мкртчяна обернуло Сашу, черные глаза протыкали душу, словно шампур мясо: — Я ведь не зазря их каждую ночь надеваю, ммм? Должен был догадаться, ты же умненький. Шеф Шефов. Абрамов сдался. Он просто распластался на кровати и тяжело дышал от возбуждения. Задница Алика медленно опустилась на его лицо. Саша выгнулся всем телом, вдавливаясь в мягонькую плоть, чувствуя почти физическое наслаждение лишь от одного этого контакта. Мкртчян не притрагивался к нему и даже не пытался раздеть, только мурлыкал нечто неразборчивое. Александр пропустил ладонь под лямкой джоки; робко лизнул анус один раз, другой. Алик неожиданно навалился на него, и Сашины ноздри плотно легли на влажное очко. Абрамов тихо замычал, продолжая цепляться за лямки, как за спасательные тросы. Кружится голова от недостатка кислорода — медленно, ненавязчиво, будто Саша вальсирует по лику лениво тикающих часов. Темнота давила на уши, омывала полуослепшие глаза. Ему просто не хватит сил поднять Алика. И на помощь он позвать не может. Остается впиться ногтями до ссадин в белеющие бока и ждать. Алик приподнялся, позволяя сделать вдох. Саша глотнул воздуха, выдыхая его с протяжным стоном, поднявшимся из поджавшихся пальцев ног и дрожащих коленей вдоль напряженной поясницы в полость горящих легких. Звериный, требовательный, сладострастный вопль. Сей звук напугал Александра до усрачки, отчего он стал стараться дышать потише. — Не бойся, — томно протянул Алик сквозь стук в ушах, этот купидон без отпавших с возрастом крыльев, — Я скажу остальным, что ты насмотрелся ужастиков. У Абрамова не было сил возмутиться. Он впился пальцами в жопу Мкртчяна так, что кончики покалывало. Мясистую, спелую. Как много места для поцелуев. Так глубоко запрятана чувствительная сердцевина. Саша задержал дыхание, разводя ягодицы и вкушая ее. На этот раз решительно, жадно. Вцеловываясь, посасывая, вылизывая, как животное. Дырочка подрагивает, сжимается под его ласками, а сам Алик стонет, так тихо-тихо и тоненько, аж мурашки крохотными молоточками стучат по коже. Мкртчян снова садится, елозя по лицу под собой, размазывая вязкую слюну по щекам, подбородку и переносице. Когда он останавливается, Саша дышит, точно загнанная лошадь, шумно, слишком шумно, но он ничего не может поделать. Он почти ждет, что в дверь начнут колошматить, однако в здании, на диво, стоит удушливая, волшебная и драгоценная тишина. Алик наклонился вперед и взял его в рот. — О Боже, — выпалил Абрамов, его пальцы сорвались с лямок джоки, звонко щелкая Мкртчяна по заднице. Нежная жаркая глотка вобрала его глубже. «Меня так инфаркт хватит,» — хотелось взмолиться, но пышные, обхватившие голову половинки не дали ему этого сделать. Рыча, роняя хрупкий рассудок на бетонный пол оргазма, Александр задрожал, кончаясь как личность. «А пижамные штаны кажется, намокли». Абрамов проснулся весь в поту и долго смотрел в потолок. Скосив взгляд в сторону, он тяжело вздохнул: с беззаботно дрыхнущего Алика опять сползло покрывало, а жопа «съела» трусы. Саша сматерился про себя и завел ладонь далеко за резинку боксеров.