Пламя

      — Валиде, я...       — Как жаль, — в полной тишине произносит — нет, чеканит — Кёсем, с неким злорадством слыша, как эхо ее слов ударяется о пустые стены. Мурад слегка щурится, будто уже знает, что она скажет.       — Жаль, что больше ты меня так не назовешь, — выплевывает она.       Непрошенные слезы собираются у век, и она со злостью трет глаза. Влага оседает на щеках и тыльной стороне ладоней. Мурад смотрит так, что его взгляд обжигает и... клеймит ее? В его глазах — возмущение, непонимание и горечь.       «Ты так просто готова от меня отказаться?»       «Настолько я для тебя ничтожен?»       Впервые она может прочесть его мысли, лишь наблюдая. Наблюдая и сгорая от этого взгляда — жерла вулкана, текучей бронзы.       И она клянется, что хочет дать надежду.       «Нет», — кричит Кёсем, отчаянно порываясь приложить руку к родному лицу.       «Ни за что на свете», — бормочет она, накрывая сильные руки своими.       «Как же я могу отказаться от тебя, мой Мурад?» — вопрошает она, вжимаясь носом в острые ключицы и вдыхая горячо любимый запах.       Но так не получится. Никогда не получалось.       И наваждение спадает. Перед тем как выйти и смыть с себя следы порочной страсти — непременно порожденной ненавистью, — у нее получается лишь рвано выдохнуть. Покидая... сына, она видит, как в зеленых глазах напротив мелькает разочарование.