Призрак

Позапрошлой зимой он часто уезжал на выходных на целый день. Пару раз просил в случае чего сказать его матери, что он якобы был у меня. На вопрос, куда он едет на самом деле, махнул рукой и сослался на кое-какие дела. Пообещал, что на следующих выходных поедем кататься на лыжах. Я замолчал и дал себе мысленную оплеуху — кто ты ему, чтобы лезть в его дела? Лучший друг, любимый человек? Нет, и нет. Пока я барахтался в болоте собственных комплексов, его затягивало болото из дряни, которую несколько его приятелей из пещер гнали из веществ, приходивших им откуда-то из Азии. Я не знал, как он впервые согласился попробовать мефедрон и как вообще мог согласиться. Егор рассказывал, что их старшие товарищи по заброскам в пещеры наркотики не жаловали и не позволяли устраивать в гротах притоны — нескольким людям за такое нещадно начищали морды. Но всё же за всеми в этом подземном лабиринте уследить было невозможно, поэтому периодически там собирались любители обдолбаться и поймать кайф. Порошок я нашёл у него случайно в марте, чуть больше года назад. Мы сидели вдвоём у него дома и ждали ребят, чтобы вместе посмотреть какой-то ужастик. Вообще-то я притащился на два часа раньше условленного времени. Конечно, мне как можно дольше хотелось побыть с ним рядом. Пока он был на кухне, я задумчиво чертил что-то на листе бумаги, сидя за его столом. Вдруг карандаш сломался, оставив жирную неаккуратную линию. Я подумал, что мы с ним уже достаточно хорошие друзья для того, чтобы можно было без спроса открыть ящик стола и поискать ластик с точилкой. Но под лежавшими там книжками и тетрадями нашлось совсем не то, что было нужно. Я не заметил, как он тихо подошёл сзади и захлопнул ящик, едва не прищемив мне пальцы. — Это что? Соль? — я не особенно разбирался в названиях и видах наркоты. — Ага. Поваренная. Ты чего искал? — Ластик с точилкой… Дани, зачем тебе это? Ты сам это употребляешь? — упавшим голосом спросил я, а в голове складывался пазл — его периодические отлучки с просьбой прикрыть, перепады настроения и расширенные зрачки. — Твою мать, Ром, забей. Это так, баловство, — он махнул рукой, затем достал мне с полки новый карандаш со стёркой на кончике. — Нихрена не баловство. Помнишь, мы смотрели «Реквием по мечте»? Хочешь так же? Ты ведь знаешь, что все так говорят сначала — просто баловство? Он смотрел на меня каким-то непроницаемым взглядом, и я был мысленно готов получить по щам, но всё равно продолжил бы отстаивать свою позицию. Но при этом почему-то знал, что он ни за что не поднимет на меня руку, что бы я ему ни сказал. В этот момент раздался громкий стук в дверь, оповещающий о том, что пришли наши друзья. Данияр снова окинул меня тяжёлым взглядом, вытащил из ящика пакетик, спрятал в карман и ушёл открывать дверь. Оставшийся вечер он вёл себя как ни в чем не бывало. Мы смотрели ужастик про компанию студентов, которые уехали на раскопки индейской пирамиды и в итоге застряли на верхушке этой пирамиды, потому что аборигены не выпускали их обратно. Смеялись над тупостью героев — эти придурки отправились хрен знает куда в джунгли, не подумав, сколько времени они проведут в походе и как вернутся, не прихватили вообще никаких лекарств и бинтов, которые им бы пригодились, когда одна из героинь в мясо разодрала себе бок. В итоге растущая на пирамиде лиана своими щупальцами-тентаклями начала заползать в её открытую рану. — Идиотский фильм, — Алёна сморщила веснушчатый нос и закрыла вкладку. — Ну и придурки. Мы даже когда на один день в лес идём, берём с собой аптечку и воды на всех не меньше полутора литров, — Дани прижал ладонь к лицу и опустил голову на моё плечо. У меня внутри всё сжалось, я почувствовал тех самых проклятых бабочек, когда его волосы защекотали мою скулу. Он не злится на меня. После я ещё несколько раз пытался с ним поговорить, но он отмахивался и говорил, что не употребляет. Я ему поверил — тревожных звоночков не было, он больше не психовал и не срывался, начал встречаться с симпатичной девчонкой-отличницей из своей параллели. Я, конечно, ревновал, но надеялся, что она на него хорошо повлияет. Молча порадовался, правда, когда они расстались через месяц. В начале лета Данияр позвонил поздно вечером и спросил, можно ли прийти ко мне. Он говорил быстро, голос чуть дрожал. Я собирался ложиться спать, но, конечно же, сказал, что буду его ждать. Когда он пришел, задрожал уже и я. Его бил озноб, волосы были мокрыми, зрачки заполнили едва ли не всю радужку. Его лицо то и дело искажала уродливая гримаса. Я уложил его на свою кровать и дотронулся до лба — он горел. — Дань, погоди, я сейчас вызову скорую, — срывающимся голосом проговорил я, беря трясущимися руками свой телефон. Но Дани внезапно крепко схватил меня за кисть. — Нет, не нужно, пожалуйста. Всё нормально, я просто полежу немного и пойду домой, — сказал он хриплым шёпотом. — Ты спятил, что ли? Чего ты нажрался, Дань? У тебя передоз! — Всё хорошо, побудь со мной просто. Не вызывай никого, пожалуйста, — дрожа, он обнял мои ноги и уткнулся мне в живот. Его сердце стучало, как бешеное. В другой ситуации я бы, конечно, был счастлив от такой близости, но точно не сейчас. Я попытался мягко высвободиться из его объятий, чтобы хотя бы измерить его температуру и погуглить, что делать в таких случаях. — Мне холодно, Ром. Пиздец как холодно. Не уходи, пожалуйста, обними меня. Голова болит просто пиздец, у тебя нет цитрамона? — зашептал он, вцепившись в меня. — Дань, я здесь, я никуда не уйду и помогу тебе, — я, наконец, улёгся на кровать и обнял его, а он уткнулся носом мне в шею и обнял за талию. — Ты горишь. Пожалуйста, отпусти меня, я схожу за лекарствами. Тебе станет лучше, Дань, обещаю, я что-нибудь придумаю. — Только не вызывай никого. Поклянись, что не вызовешь, или я уйду, уйду прямо через твоё окно, — заговорил он быстро, ещё крепче сжимая моё тело, почти до боли. — Хорошо, клянусь, клянусь. Я тебе помогу, родной, — я коснулся губами его лба и осторожно выпутался из объятий. Затем быстро разул его, укрыл, нашел в ящике градусник и сунул ему под мышку. Достал телефон и загуглил что-то типа: «Передоз солями». Симптомы были налицо — температура, головная боль, учащенное сердцебиение, паника. Я постучался к самой адекватной из наших соседок, попросил у нее корвалол, затем набрал на кухне воды — чтобы напоить Данияра и сделать компресс. В статье советовали развести воду для компресса с водкой. Бутылок на кухне было полно, но все они были пустые. Но возле раковины я нашёл чей-то забытый стакан — маловато, конечно, но лучше, чем ничего. Я дал ему жаропонижающее, воду и уговорил выпить целую кружку. Накапал корвалола. Термометр показал 38,8. Достал чистое полотенце и сделал ему компресс, растёр лоб, плечи и живот, задрав футболку. Лучше было бы, конечно, раздеть его, но из-за своего совершенно лишнего в этой ситуации смущения я этого не сделал. Решил измерить ему температуру ещё минут через двадцать. Если поднимется выше 39, вызову скорую — пусть он злится потом, главное, что останется жив. Он снова попросил его обнять. Я сделал это. Лежал и гладил его по волосам, как давно мечтал, пропускал их между пальцами, с удовлетворением отмечая, что ритм его сердца выровнялся. Температура пока не спадала, но и выше не поднималась. Я снова решил сделать ему компресс, настоял, чтобы он выпил ещё воды. По его просьбе проводил до туалета, когда вернулись, попросил выпить ещё хотя бы пару глотков. Позвонила Ребекка, его мать. Он попросил меня взять трубку, потому что сам не мог говорить внятным голосом. Пришлось сказать ей как можно более спокойно и буднично, что он у меня дома, заснул, пока мы смотрели фильм, всё хорошо. Ребекка попросила дать ему подзатыльник и утром выпроводить домой пораньше. Схема напои — разотри — проводи в туалет повторилась ещё раза два в течение часа. Температура у него, наконец, спала, лоб и одежда были мокрыми от пота. — Дань, тебе бы раздеться, — смущённо сказал я. Он что-то пробормотал и без особого успеха попытался стянуть с себя футболку. Я вытянул его руки над головой и осторожно снял одежду. Залип, разглядывая его тело — подтянутый напряжённый живот с кубиками пресса, искусно выполненная татуировка в виде грифона на плече с крылом через ключицу до груди. Вздрогнул, когда он на пару секунд открыл глаза и мутным взглядом посмотрел на меня. Стянул с него носки и штаны. Задумался, лечь ли с ним или устроиться рядом на полу, но он прервал мои раздумья, схватив за руку и потянув на себя, не открывая глаз. Моё сердце заколотилось ещё сильнее, чем его час назад, когда он прижался своими губами к моим. Я зажмурился и затаил дыхание, не зная, как реагировать. Но через секунд десять я понял, что Данияр заснул. Я прислушался к спокойному дыханию, потрогал его лоб, а затем соскользнул с кровати и ушёл в душ. Да, для того, чтобы подрочить, думая о своём лучшем друге, который крепко спал в моей постели.