Призрак

На следующий день он просил у меня прощения. А я просил его завязать с этим дерьмом. Просил признаться родителям, лечь в клинику, или что ещё делают в таких ситуациях. Тем более сейчас лето, его особенно никто не хватится, можно сказать всем, что уехал в очередное путешествие. Забавно, что Ренат, его отец, работал в отделе по борьбе с наркотиками, причём работал очень успешно и только за последний год моего знакомства с этой семьёй накрыл несколько химиков, гнавших мефедрон килограммами в самодельных лабораториях. А сын в итоге сам стал нюхать синтетическую мерзость. Говорить кому-то Данияр категорически не хотел, но признавал, что то, что началось как простое баловство, вышло за рамки. Хорошо, что признавал — это уже шаг к исцелению. Он поклялся, что отныне завяжет с этой дрянью навсегда. Правда, тогда мне не удалось выпытать у него, где он брал чёртов порошок. А период ломки, по моим подсчётам, пришелся как раз на то время, когда его родители вдвоём улетели в Турцию. О том, что произошло той ночью, он больше никогда не говорил. А я убедил себя, что прикосновение его губ в темноте моей комнаты было случайностью, либо просто мне померещилось.

***

К счастью, на этот раз передоза у него не было. По крайней мере, он дышал спокойно и не дрожал. Я всю ночь просидел рядом с ним, прислушивался к дыханию и сердцебиению и со страхом думал, что ничем бы не смог помочь, если бы у него начался такой же приступ, как тогда, год назад. Теперь ведь я не мог ни накапать ему корвалола, ни сделать компресс, ни позвонить в скорую, ни обнять и погладить по голове — так, чтобы он почувствовал. Он очнулся рано утром, лёжа на полу своей лоджии. С недоумением огляделся, потрогал голову — очевидно, чувствовал себя крайне хреново. Умылся, быстро провёл мокрой тряпкой там, где я вчера пытался рассыпать мефедрон. В этот момент раздался звонок в дверь. — Чёрт, они же должны были приехать позже, — хрипло прошептал он, быстро натянул на себя чистую футболку, пнув под кровать вчерашнюю со следами пота и порошка. Посмотрел в зеркало в коридоре, взлохматил волосы, обвёл пальцами тёмные круги под глазами и, наверное, остался недоволен увиденным. После этого открыл дверь и удивлённо застыл столбом. — Алёна? Привет, — сказал растерянно. Она обняла его, но тут же отстранилась. — Дани, где ты был? Я всё переживала из-за Ромки, а тут ещё и ты пропал. Как он? — она закусила губу, её глаза влажно блеснули. — Зачем он это сделал, Дани? — Я не знаю, Алён, — он отвернулся от неё и пошёл в комнату, она — вслед за ним. Схватила за руку и развернула к себе для того, чтобы рассмотреть его лицо при свете дня. — Ты употреблял? — сказала вмиг похолодевшим тоном. Выходит, я не один был в курсе. Впрочем, неудивительно — Алёна знала его как облупленного и наверняка заметила странности в его поведении гораздо раньше, чем я. Он промолчал и отвернулся. — Серьёзно, Рахманов? У тебя друг лежит в коме, а ты решил кайф поймать? Ты говорил, что завяжешь, прошлым летом, помнишь? — Помню. Я разве как-то сейчас могу ему помочь? — зло сказал он, отходя от неё. Посмотрел в окно, сминая в руках край своей футболки. — Алён, давай останемся друзьями. Ты мне очень дорога, и ты всегда была моей самой близкой подругой, с детства. Но оставь меня сейчас, пожалуйста. — Тебе хочется обдолбаться и забыться, да? — тихо ответила Алёна. — Подумай, сволочь, о людях, которым ты небезразличен. И скажи честно мне и самому себе — это ты Ромку довёл? — Да, наверное, я, — сказал он, не глядя на неё. — Ты ведь знаешь, что он тебя… Знаешь! — Знаю. — Ты ему надежду давал, — убитым голосом проговорила она. — Да и я тоже хороша. Зачем мы вообще начали всё это. Знали же, что ему плохо из-за этого. Я смотрел на эту ссору двух моих друзей, и до меня доходило, что мой секрет секретом ни хрена не был. Все давным-давно заметили, какими преданными щенячьими глазами я смотрю на Дани. Не вините себя. Если вы хотели быть вместе, вы ведь совсем не обязаны были оглядываться на меня… Когда она ушла, Данияр улёгся на кровать и уставился в потолок. Вскоре он задремал, а я решил ненадолго его оставить. Я сидел на набережной Коломенского парка и вспоминал, как мы гуляли здесь с ним прошлым летом. Он показал мне кучу классных мест в этом городе. Мест, которые он любил, которые полюбил и я. Благодаря ему я узнал, что Москва — это далеко не только Кремль, ГУМ и Сити. Я помню, как летом мы искали в Коломенском огромные причудливые валуны. Якобы они тут лежали со времён древней Руси, и на них язычники приносили жертвы своим богам. По другой версии, здесь, в Коломенском, рассказывал Данияр, Георгий Победоносец дрался со змеем, и два валуна, один гладкий, а другой словно состоящих из застывших каменных пузырей — это голова и кишки то ли змея, то ли коня Георгия. А по третьей легенде, с ухмылкой добавил он, все эти легенды выдумали для того, чтобы привлечь сюда туристов. Он знал много таких историй, связанных с интересными местами Москвы и области, и я мог часами слушать его. Я сдал экзамены и решил перейти в десятый — естественно, когда меня больше не травили и у меня впервые в жизни появились друзья, покидать школу больше не хотелось. Весёлыми компаниями мы ходили в походы — организацию он обычно брал на себя сам. Маршруты у него были продуманы до мелочей — где остановиться для привала, где набрать воды, где поставить палатки и переночевать. Правда, мы больше не ходили в пещеры, а мне хотелось — казалось, я в них много чего интересно пропустил из-за того, что сломал лодыжку. Правда, приобрел я гораздо большее. Всё было так, как я мечтал за год до этого, лёжа в своей комнате и слушая его аудиосообщения с рассказами о поездках. И, самое главное, он перестал исчезать без предупреждения и вести себя странно. Я верил, что он и правда завязал. А осенью меня вновь с головой швырнули в воспоминания о том, что я усердно пытался выкинуть из головы и забыть. И очень надеялся, что мои друзья об этом никогда не узнают.

***

Мы впятером сидели на трибунах небольшого дворового стадиона. Данияр и Саня отдыхали после тренировки, Алёна ела мороженое, а Егор рассказывал о своей студенческой жизни. Я напрягся, когда он внезапно спросил, готовы ли ребята к послезавтрашней игре со сборной из городка, где я раньше жил. Баскетбольные турниры в нашей школе проводились часто. Видимо, когда-то прошлое должно было настигнуть меня. — Порвём их, — хмыкнул Саня. — Рома, а ты не в этом городе раньше жил, нет? — к моему неудовольствию вспомнил Данияр. — В этом, — пришлось неохотно признать мне. Идти на матч очень не хотелось. Алёнке, сцапавшей меня за локоть, я попытался наплести, что мне нужно помочь в книжном, где я по-прежнему подрабатывал. — Ром, не гони, у тебя же последний урок отменили. Ну посиди со мной недолго, потом пойдёшь. Нужно ведь поддерживать ребят. Я тихо и печально вздохнул и попытался мысленно себя успокоить. Эти сволочи должны были уже окончить школу. Вряд ли я встречу их сегодня. Перед матчем мы с Алёной устроились на трибуне, я сгорбился и попытался стать как можно незаметнее. И, чёрт возьми, увидел того, кого надеялся больше никогда не встретить. Я точно помнил, что Максим учился на два года старше меня. Какого хрена он здесь делает? Остался на второй год из-за того, что окончательно довёл своими выходками папашу? Или моя старая школа решила таким грязным способом усилить свою команду, поставив играть баскетболиста, который уже выпустился? То, как он травил меня со своей компанией, не снилось даже Дрону. Не хотелось, чтобы он заметил меня и припомнил всё. Играл он грубо и грязно, видно было, что привык танковать, пользуясь своей силой и ростом. Помню, как он легко раскидывал ребят на физре и не гнушался во время игры заехать локтем кому-то в живот или врезать по ногам. Здесь, правда, турнир был посерьёзнее, и ему приходилось сдерживаться. К тому же Саня, Данияр и другие ребята из команды были почти такими же здоровыми лосями, как и он. Поэтому грубая сила не особенно помогала, что его злило, а перебрасывать мяч товарищам по команде он любил не особо, хотел забрасывать сам. Видя, что команда уже проигрывает с большим отрывом, он слетел с катушек и со злостью пихнул плечом одного из наших ребят, Пашку, проходя мимо. Тот пошатнулся, и к ним тут же бросился судья и остальные участники команды. Всё произошло прямо под нашей трибуной. — Остынь, — зло глядя Максу в глаза, сказал Дани. — Хочешь поговорить — поговорим после матча. Не зассы, главное. Я не услышал, что ответил Максим, потому что судья свистнул и отправил его на скамейку, пообещав, что сегодня он больше не выйдет. Дани махнул нам с Алёной, мол, всё нормально. Матч команда из моей старой школы, конечно, проиграла. После игры мы с Алёной решили выкурить по сигарете, пока ждали ребят. Я отчаянно надеялся, что никаких разборок не будет. Хотя было бы приятно увидеть, как Максим получает по лицу. Сколько раз я представлял, что делаю это своими руками. Через пару минут к нам подтянулись Данияр и Саня. — Здорова, рыжики! — махнул рукой Саня. Это прозвище прочно к нам прикипело. — Как вам игра? Видели того утырка? Очень хочу ему лицо разбить, — Дани обнял нас обоих за плечи, выдернул у Алёны сигарету и закурил сам. Его правая рука осталась лежать на моём плече. — Ох, не начинай, пожалуйста. Массовых драк между командами не хватало, — Алёна, как всегда, была голосом разума. — Вы их и так размазали по площадке, что ещё нужно? И вообще, отдай мою сигарету. — Ты видела, как этот мудак Пашку толкнул? — спросил Саня. — Вот крыса хренова. После матча подойти наверняка зассыт. Он оказался неправ. — Ого, ну ничего себе! Это же наша шлюшка. Ну здравствуй, Ромочка, — от этого голоса моя кровь застучала где-то в висках. Я почувствовал, что у меня кружится голова. И не мог пошевелиться, а Дани сильнее сжал моё плечо. — А тебе, Данияр, нормально вот так стоять с опущенцем? Или ты сам такой же опущенец? — продолжил издеваться Макс. Происходящее дальше я запомнил в ярких отчётливых красках. К драке он был явно готов, поэтому легко уклонился от удара. — Тихо! Не лезьте, — Дани махнул Сане и парням, которые стояли за Максом. — Сами разберёмся, да? Или ты только с шакальей стаей можешь? Ответишь за слова? — Данияр, не надо, пожалуйста, — свой хриплый голос я услышал как будто со стороны. Не знаю, на что рассчитывал, хотелось, чтобы Максим с компанией как по волшебству исчезли и оказались как можно дальше отсюда. И главное, чтобы Максим молчал. Заткнись, пожалуйста, заткнись! — Шлюшка голос подала, — заржал он. — Ты здесь тоже взрослым дядькам даёшь или всем подряд? Я не мог сам взять и врезать ему — годы травли не прошли даром, оставив жёсткий психологический блок. Зато потом мне было по большому счёту пофигу на Дронов, Эдиков, Виталиков и прочих мудаков. По крайней мере, я пытался себя в этом убедить. Вместо меня, конечно, как обычно, справился Данияр. Он резко врезал ему по ногам, а когда Макс споткнулся, добавил в челюсть. Получил сам по скуле, увернулся, когда Макс попытался повалить его на землю. Затем они всё же сцепились и рухнули вдвоём, Макс сильно приложился головой об асфальт. — Какого чёрта тут происходит? — услышал я голос нашего физрука Сергея Ивановича. — Рахманов, что ты творишь? Я увидел, как на драку сбегаются остальные ребята из нашей команды и команды Макса. Как Данияра хватают и оттаскивают, а Макс в это время подло пинает его в живот кроссовком. Затем поднимают и оттаскивают его самого. Я просто развернулся и скрылся за углом школы. Руки тряслись, я чувствовал себя словно пьяным и обдолбанным одновременно. Он всё слышал. Слышали Алёна и Саня. Но главное — что он. И ему теперь будет мерзко находиться рядом со мной. Я стоял у раковины в мужском туалете и смотрел на себя в зеркало сухими пустыми глазами. И физически ощущал, как чужие руки сжимают моё тело, раздевают и затыкают рот. Данияр, конечно, нашёл меня. Ввалился в туалет, облегчённо вздохнул. — Ром? — тихо позвал он, потирая ушибленную скулу. И тогда я решился всё ему рассказать. О самом страшном, о том, что безуспешно пытался забыть. — Когда мне было тринадцать, мать работала уборщицей в небольшой гостинице в том городе, где я жил раньше. Её владельцем был дядя Макса, — тихо начал я. Мать просила, чтобы я после школы, когда были её смены, сразу же шёл к ней на работу и помогал ей — мол, здоровый уже, хватит сидеть на шее. Я безропотно драил полы в холле гостиницы, вытирал пыль, выносил мусор. Как-то раз Илья, тот самый дядя Максима, завидев меня, попросил убраться у него в люксе. Он явно был пьяным либо под наркотой, но я тогда не придал этому значения. В люксе сидел ещё один мужчина, вокруг кровати валялись несколько бутылок виски. Илья взял меня за плечо. — Смотри, кого привёл. Хорошенький мальчишка, правда? — почти ласковым голосом сказал он. Его голос до сих пор отчётливо звучит в моей голове и снится в кошмарах. — Они заставили меня понюхать какой-то дури, потом раздели и… — я замолчал, по-прежнему глядя на своё отражение, боясь взглянуть на Данияра. — Но знаешь, что было не менее страшно? Мать завопила, когда нашла меня раздетого на полу в люксе в собственных слезах и крови, с длинным порезом на щеке — я был слишком непокладистым. «Нехорошим мальчиком». Поднявшийся с кровати Илья залепил ей пощёчину. — Заткнись, шлюха, забери своего сучёныша и вали отсюда, — он взял со стола свою барсетку и отсчитал несколько крупных купюр. — Забери и только попробуй кому-то рассказать. И она взяла. И никому не рассказала. Дома она молча и с поджатыми губами отняла у меня лезвие, когда я попытался вскрыться. Закрыла в комнате. Я слышал, как она рыдает на кухне, заливаясь водкой. Только школьный психолог заметила, что со мной что-то не так. Молодая девушка со светлыми кудрявыми волосами и голубыми глазами. Она совсем недавно окончила университет. Просила называть её без отчества — просто Ангелиной. Её молодость и открытость очень подкупали. Она легко находила подход к детям, даже к самым забитым и испуганным. Присматриваясь ко мне, она несколько раз просила зайти к ней в кабинет. Поила горячим травяным чаем с печеньем — тот вкус мне позже напомнил чай, который Дани варил на костре в большой алюминиевой кастрюле во время наших походов по лесам. Поначалу Ангелина не спрашивала о моих проблемах — больше интересовалась, что мне нравится, какие предметы люблю в школе, чем увлекаюсь. Приручила, как бездомную дворнягу. Да, я всё ей рассказал. Потому что просто больше не мог с этим жить. Попросил, чтобы никому не говорила. Но она сказала — на следующий же день пошла в полицию. Меня водили к следователю, допрашивали и мою мать. Она сказала, что ничего не знает. Да, тихий и забитый, всегда был такой. Нет, ничего ей не говорил. Дома она сказала мне молчать, потому что тот мудак снесёт головы нам обоим. На моё возражение, что я и так хотел бы сдохнуть, она ответила, что ему ничего не стоит повторить то, что он уже делал со мной, перед тем, как прибить меня, как муху. В это время по школе поползли слухи, а Макс всем сказал, что я сам явился в номер ко взрослым мужикам, предложил им трахнуть меня и просил мне заплатить. Они меня якобы послали подальше, из-за чего я решил им таким образом отомстить. Доказательств против них так и не нашли. Времени прошло слишком много, никаких следов на мне не осталось. Илья всё замял, он и его приятель остались безнаказанными. Ангелине начали угрожать, ей пришлось уехать куда-то в другой город. Ну а я в глазах едва ли не всей школы стал шлюхой, которая мечтает только о том, чтобы лечь под мужика побогаче. Это в тринадцать-то лет. Мне об этом постоянно напоминали. Забыть не давали. Не знаю, как я прожил там ещё почти год до того, как мы переехали. Почему не покончил с собой? Было страшно. Не порадовала даже новость о том, что они в итоге оба всё равно сдохли от передоза, а их тела нашли в номере того же самого люкса. Воспоминания гложили меня постоянно. В новой школе всё было не лучше, дома появился вечно отвешивающий мне пиздюлей Эдик. Всё накопившееся дерьмо в итоге привело меня поздно вечером на станцию салатовой ветки, где я встретил Данияра. — Если не захочешь общаться со мной больше, я пойму, правда. Обещаю, что не буду больше пытаться выпилиться… — прошептал я, по-прежнему не глядя на него. Он молча подошёл ко мне сзади и обнял, дотронулся щекой до моей щеки. Развернул к себе. — Я с тобой, слышишь? Я тебя не оставлю и не позволю ни одному мудаку причинить тебе боль. Я обнял его крепче. В глаза ему смотреть боялся. Как и прошлым летом, мы весь вечер гуляли по городу. Большую часть времени молчали — в разговорах не было необходимости. Мне просто важно было, что он рядом, и он знал об этом. Мой телефон был выключен, а Дани периодически сбрасывал звонки. В итоге всё-таки принял входящий от Алёны. — Не говори никому, — попросил я. Он кивнул. — Всё нормально, Алён, он со мной. Да, этот козёл травил его в школе. Херню наговорил на него. Всё нормально сейчас, не переживай. Я попросил его пообещать не устраивать разборок с Максимом. Он только невесело усмехнулся. Максима они с ребятами из команды всё равно позже отловили и избили — за слова про опущенца, за то, как вёл себя на матче, за Пашку и негласно — за меня.