Призрак

Я буквально кожей ощущаю взгляд Ромки с задней парты. У нас заболела англичанка, поэтому на урок английского нас отправили к десятому классу. Пытаюсь решать тест, нервно сжимаю ручку, буквы плывут перед глазами. Алёна сидит рядом, косится на меня и вопросительно поднимает брови, незаметно пододвигает свои уже написанные ответы, но я в них даже не смотрю. Я запутался сам в себе. Со мной никогда такого не было. Я просто жил, общался с людьми, которые мне нравятся, встречался с девчонками, которые были мне симпатичны. Но ни одни отношения не продолжались долго. Всё было не то, не так, как надо. А как «надо», я особо не задумывался. Толком и не помню, когда именно начал догадываться об истинных причинах его тоскливых взглядов в мою сторону. Он ведь всегда был застенчивым и робким, я просто принял это, привык к тихому голосу и явно заметному смущению. «Я тебе помогу, родной». Я плохо помню всё, что произошло в ту ночь, когда попробовал новую бадягу, сваренную Доком, и конкретно так перегнул с дозой. Я был идиотом, думал, что это всё просто игрушки. Воспринимал, как прикольное времяпровождение и испытание самого себя. Что-то вроде прыжка с парашютом. И одновременно ощущение, что причастен к чему-то тайному. Как дурак ещё развесил уши и соглашался с Доком, мол, наркота намного безопаснее алкоголя и нужно разрешить употреблять её в небольших дозах, так люди только счастливее будут. Не понимал, что у меня самого уже появилась зависимость. Я помню, как пробовал эту хрень из новых компонентов на вписке, как меня резко начал бить озноб. Хотелось оказаться подальше от всех этих приятелей Дока, там, где спокойно и безопасно. Я не знаю, как оказался дома у Ромки, почему решил, что спокойнее и безопаснее всего мне будет у него. Помню лишь холод, стучащий в ушах пульс и какой-то дикий первобытный ужас. Мне казалось, что моё сердце сейчас просто взорвётся, разлетится внутри кровавыми ошмётками, казалось, что меня кто-то преследует, хотелось скрыться, спрятаться, залезть под одеяло с головой, как маленькому ребёнку. Ромка впустил меня, заботился, откачивал, а я говорил ему какую-то херню и грозился выйти в окно. Как же стыдно. А ещё я помню осторожное прикосновение губ к моему лбу. И эти самые слова: «Я тебе помогу, родной». Я догадался обо всём именно тогда? И каждый пойманный взгляд, каждая смущённая улыбка только подтверждали мои догадки. Я не рос в гомофобном окружении. Мои родители относились к таким вещам спокойно. Среди моих друзей тоже не было тех, кто явно бы показывал гомофобию, хотя вообще-то и подходящих случаев особо для этого не находилось. Но всё равно я чувствовал себя очень странно. Да, мне было приятно находиться рядом с Ромой, мне очень хотелось защищать его вообще ото всего, делать так, чтобы ему было хорошо и приятно. Как любимому младшему братишке, ведь так? Осознание его влюбленности выбило меня из колеи. Но я вёл себя как раньше и делал вид, что ничего не понимаю. Не знал, как реагировать. Ромка ведь такой хрупкий, нестабильный, а у меня и с девушками-то не было долгих отношений — видимо, проблема тут во мне. А как вести себя с парнем, особенно с таким, как Рома, я и вовсе понятия не имел. Но он не пытался как-то донести до меня свои чувства. Поэтому делать вид, что ничего не замечаю, было легко. Но ещё до того нашего поцелуя на Новый год я начал задумываться о том, что было бы, попытайся я как-то перевести нашу дружбу в голубое русло. Эти мысли вызывали приятный трепет, хотя такие же эмоции я испытывал и с девчонками, с которыми встречался. И эти эмоции у меня проходили достаточно быстро. Вряд ли с Ромой будет иначе, а мне не хотелось, чтобы из-за моей глупой жажды экспериментов и проверок того, бисексуален ли я, он потом снова решит шагнуть под поезд. Я просто оставил всё как есть. Понадеялся, что у Ромки это пройдёт. И у меня тоже — я подумал, что мне просто приятно его внимание, приятно, что он так преданно смотрит на меня. Но на таком фундаменте делать какие-то шаги навстречу неправильно. Но я всё же сорвался, поцеловал его при всех во время глупой игры. Просто не смог удержаться, эмоции и алкоголь ударили в голову, когда горлышко бутылки показало на Ромку. Кажется, громкий стук его сердца не заглушала ни музыка в колонках, ни смешки и комментарии наших друзей. А после он просто выскочил на улицу как пробка. Может, стоило пойти за ним? Но я этого не сделал. И после того случая всё пошло наперекосяк. Я кошусь на Алёну. Её чуть курносый профиль и растрёпанные рыжие волосы почему-то напоминают Ромку. Всё же оглядываюсь назад и, конечно, встречаюсь с ним взглядом. Хочу махнуть ему, улыбнуться, но он тут же отводит глаза и сосредоточенно утыкается в учебник. — Дани, не тупи, пятнадцать минут осталось, — сердито шепчет Алёна. — Напиши хоть что-то! Вяло утыкаюсь взглядом в её листок и переписываю ответы к тесту. Интересно, вспомнит ли училка, что у меня, вообще-то, был совсем другой вариант? С Алёной всё получилось как-то спонтанно. Мы ведь с детства были вместе, она мне как сестра. Что у меня за идиотские нездоровые братские чувства? Что к ней, что к Ромке. Это был день рождения Егора. Февраль. Мы с ней как-то особенно душевно спели под гитару после нескольких стаканов вискаря. Вскоре она засобиралась домой, я сказал Ромке, Егору и остальным ребятам, что сам её провожу. Помню, как мы остановились под фонарём, я смотрел на неё, а перед глазами всё расплывалось. Я потрогал её мягкие рыжие волосы, зарылся в них носом, а в следующий момент мы уже целовались, сжимая друг друга в объятиях. До дома я её, конечно, в итоге довёл. А на следующий день, протрезвев, решил обсудить произошедшее. Но почему-то вместо этого снова её поцеловал. Я был уверен, что с ней всё точно будет по-другому. Выросшие вместе друзья влюбляются друг в друга — красиво ведь, не правда ли? Решил, что именно она мне и нужна, что не замечал сокровище, которое всё это время было у меня под носом. Теперь-то странные мысли о Ромке точно отступят. Да и появились они наверняка только из-за того, что я давно ни с кем не встречался. Ромку делать полем для экспериментов нельзя. Он слишком хрупкий и ранимый. Я внушал себе эту мантру, старался реже проводить с ним время, избегать, надеясь, что он забьёт на такого идиота и переключится на кого-то другого. Тем более скоро я окончу школу, забить будет проще. И в любом случае ведь не смогу дать ему то, что ему нужно. Но я всё равно до сих пор раз за разом возвращаюсь к мыслям о том поцелуе. Он сам подходит ко мне на перемене. Не глядя в глаза, протягивает какой-то свёрток. — Вот твоё худи. Я его постирал. — Да ладно, мог и не стирать. Мы оба как-то неловко замолкаем. Это часто происходит в последнее время. Раньше темы для разговора находились легко и естественно, нам было хорошо и комфортно вместе. Теперь же мы стоим, как два истукана, Ромка смотрит в пол, а я мну в руках свёрток с худи. — Ну, я пойду покурю. Ты пойдёшь? Не ходи. Иди на урок. — Да, пойду. Чёрт. Ну что ты мне душу травишь? Хотя я, наверное, травлю твою ещё больше. Может, стоит нормально с ним это обсудить? Но как вообще начать? «Рома, ты мне как брат. И всегда им будешь. Мне не стоило тогда целовать тебя». Звучит как-то стрёмно. «Рома, я не гомофоб и нормально ко всему отношусь, но давай найдём тебе мужика поадекватнее». Ещё лучше, блядь. При мыслях о ком-то другом рядом с ним на меня накатывает злость. Найдет ещё себе какого-нибудь совсем конченного ублюдка. Поговорить, конечно, не удаётся — в курилке за школой битком людей. Учителя периодически пытались с этим бороться, но без особого успеха. Смотрю, как Ромка подносит к губам сигарету и затягивается. Думаю о том, могло ли у нас всё получиться чисто теоретически? Если бы я был не таким раздолбаем, и если бы Ромка не казался мне таким хрупким и ранимым. Хотя я понимал, что это совсем не так, и на самом деле он очень сильный. Вспоминаю, какими тёплыми были его губы. Тёплыми и сухими, хотелось смочить их языком, но я не рискнул. Лишь совсем слегка куснул его за нижнюю. Разрывать поцелуй не хотелось. Представляю, как после этого поцелуя я всё же собираю яйца в кулак и иду за ним. Иду сразу, а не через час, когда он уже уснул, свернувшись в клубок в кресле, обхватив себя руками. И с выражением вселенской тоски на лице. Нет, я отправляюсь за ним сразу. Поднимаюсь на мансарду, молча устраиваюсь рядом и обнимаю в полутьме. Ромка молчит, косится удивлённо. Наверняка смущается и краснеет. Хотя я тоже смущаюсь. — Хочешь сделать это ещё раз? — спрашиваю, глядя на его губы. Он смотрит на меня, кивает еле заметно. А я наклоняюсь и снова его целую, провожу языком по сухим шершавым губам, как и хотел. Здесь только мы, нет музыки и гогочущих приятелей. Прижимаю его к себе, глажу волосы, плечи, спину. Он льнёт ко мне, обнимает в ответ. И улыбается. — Дани, дай зажигалку. Неохотно выныриваю из своих мыслей, протягиваю зажигалку своему однокласснику. Кошусь на Ромку — он смотрит куда-то вдаль. Интересно, о чём он думает? Какой же я мудак. Я поступаю хреново и по отношению к нему, и по отношению к Алёне. Наверное, нужно поговорить с ней. Предложить, чтобы всё было как раньше. Хотя не то чтобы наши отношения с ней сильно изменились после того, как мы начали встречаться. Да, были поцелуи, но само общение осталось таким же, на уровне двух братанов — умного и не очень. Может, всё-таки стоит попробовать? А, Ром? Ты правда так сильно влюблён в меня? А я? Я тоже? Я подумаю ещё немного. Разберусь в себе. Мне нужно ещё немного времени. Ты ведь подождёшь? Не будешь делать глупостей, правда?