Just a Brand

Тёмные тучи зловеще плыли по безлунной ночи, а дождь лил как из ведра, заливая все вокруг льдом и водой. Было необычно холодно для сентября, но тёмная фигура в плаще, вышагивающая по тускло освещённым улицам, казалось, не обращала внимания на холод или ледяную воду, просачивающуюся сквозь ткань плаща в одежду под ним. Беллатрикс Блэк, женщина, идеально подходившая к своему имени, с волосами, спадающими блестящими дикими кольцами черного атласа, и глазами, в зависимости от настроения, тёмными, как уголь. Её мать назвала её Беллатрикс, следуя традициям - в честь звезды, но имя означало женщину-воина, и никто не подходил к этому имени лучше, чем она. Блэк всегда за что-то боролась; её сестры… её ученики… её право жить так, как она хочет, а сейчас… сейчас она боролась сама с собой. Её истинная магия. В самой глубине её души. Вот так она и оказалась на маггловских улицах Крауч-Энда. При обычных обстоятельствах ее бы никогда не поймали на маггловской улице, на прогулке с таким видом, будто она осматривает достопримечательности. Но одна, в темноте и под холодным дождем, она находила в этом утешение. Блэк подняла лицо к облакам и позволила дождю смешаться с солеными слезами отчаяния, которые текли по её бледным щекам. Она ушла от Лили Поттер потеряв любое подобие душевного равновесия, хотя и скрывала это достаточно хорошо, чтобы не вызвать подозрений у подруги. Несмотря на свой спокойный вид, она была слишком сердита, слишком напряжена и озабочена тем, чтобы благополучно аппарировать обратно в Хогсмид. Она надеялась, что тихая прогулка по едва освещенным маггловским улицам успокоит её хаотичные мысли, Блэк не ожидала, что клубящиеся облака над головой освободят едва сдерживаемую ярость, как только она потеряет из виду дом Лили и Джеймса. И все же Беллатрикс не позволяла каплям воды отвлекать её от размышлений. Было слишком много мыслей, и пока Блэк не справится с ними, она не сможет аппарировать прочь. Её не поймают за тем, как она сама себя мучает. Белла не собиралась давать своим ученикам или кому-либо ещё, подобный повод для сплетен. И вопреки убеждению магглов, она не растворится под дождем, как в том нелепом фильме, который Лили заставила их посмотреть. Ведьма хрипло усмехнулась, вспоминая о той ночи. Блэк пришлось признать, что она наслаждалась старым фильмом, несмотря на его нелепые представления о волшебниках и ведьмах. Блэк не могла не признать, что те знания, которых магглам недоставало о магическом мире, они прекрасно компенсировали своим воображением. Беллатрикс огляделась вокруг и обнаружила, что она была уже довольно далеко от дома своей подруги. Блэк заметила небольшой маггловский парк, который был в полном беспорядке. Мусор лежал на земле рядом с отвратительно переполненной урной, прямо в центре детской металлической горки была проржавевшая от времени дыра, а лестница состояла из провалившейся решетки, что заставило Блэк подумать, что любой ребёнок, достаточно храбрый, чтобы взобраться на горку, рискует в лучшем случае, сломать себе руку. Взгляд ведьмы упал на маленькие качели с двумя сиденьями, возвышающиеся над грязным заросшим прудом. Одно из его сидений безвольно висело, едва удерживаемое единственной цепью, а другое как следует раскачивалось на легком ветру. Блэк подошла к нему и осторожно села, не обращая внимания на воду, которая мгновенно пропитала её одежду. Она тяжело вздохнула, схватилась за мокрые цепи и оттолкнулась ногами от земли, посылая качели назад и молитву вверх, чтобы скрипучие ржавые цепи не дрогнули под её весом. Ей нравились качели, она видела, как сыновья Лили раскачивались на своих гигантских качелях, занимавших половину ее заднего двора. Она никогда не видела этого обращения, когда мальчики кричали отцу, чтобы он поднял их повыше. Теперь она понимала, что это было почти так же здорово, как летать. Она почти забыла новость, которую получила от Дамблдора перед самым отъездом к Лили. Вечеринка «начало семестра». Почти забыла. Ещё один год. Он попросил её подождать еще год. Ещё один! Как будто она и так не была достаточно измучена. Как будто у неё была хоть какая-то надежда покончить с этим и начать все сначала. Её руки крепче сжались на холодных влажных цепях, когда она опустила ноги в грязь, чтобы остановить качели. Она резко дернулась вперед, капюшон откинулся назад, открыв ее уже намокшие кудри стихии. Она наклонилась вперед на качелях и позволила локонам упасть ей на лицо, капая еще больше воды на нее, даже когда дождь медленно ослабел до мороси. Она глубоко вздохнула, крепко зажмурилась и начала считать, как когда-то научила ее Энди. Это на мгновение успокоило ее разум и вернуло обратно нетерпение и гнев, который она испытывала по отношению к Дамблдору. Она знала, что если позволит эмоциям буйствовать, то рискует получить спонтанный выброс магии. Последние несколько лет она была не такой уравновешенной, как следовало бы, и ей не хотелось, чтобы кто-то из чиновников министерства вынюхивал, зачем она взорвала маггловский парк. Она была прежде всего Блэк, и что бы это ни значило для кого-то еще, это все еще было предметом для гордости. Гордости за свой контроль над магией и за свою силу. Ее отец никогда не ожидал от своей старшей наследницы ничего, кроме совершенства, и был бы очень недоволен ею за то, что она так плохо держала себя в руках в последние годы. Он был не из тех, кого можно огорчить. Даже так долго после его смерти многие из его уроков засели в ней. Если бы он все еще был жив… если он каким-то образом узнал о ее затруднительном положении… Она, без сомнения, была бы изгнана с семейного гобелена... или, что ещё хуже, она была бы убита. Или он бы потребовал, чтобы она сделала это сама. Она попыталась быстро отбросить эти мысли, хотя и знала, что это невозможно, он не был жив, чтобы требовать чего-то подобного, но одна только мысль о нем заставляла Беллатрикс паниковать. Это было не то, о чем стоило думать, когда она пыталась успокоиться и аппарировать домой. И все же она не могла не задаться вопросом, можно ли её все ещё убрать с гобелена? Кто остался, чтобы сделать это, кто все ещё держал ясный образ мышления в чёрной семейной линии. Сириус? Вряд ли, он был лучшим другом Джеймса и Лили. Может быть, её сестры? Энди, конечно же, нет, она вышла замуж за магглорожденного. Нарцисса всё ещё сохраняла нелепые предрассудки, но она любила своих сестер, хотя редко разговаривала с Энди. Их отец сам убрал Энди с гобелена, она помнит его гнев в тот день, когда средняя дочь сбежала, и Беллатрикс сообщила ему, что вышла замуж за Теда Тонкса. Она едва успела спасти свою сестру в тот день. Он собирался убить ее и ее нового мужа. «По крайней мере, Энди выбрала его, » — подумала Беллатрикс. Поможет ли отсутствие выбора в её случае с ним, зная, что она не выбирала то, что произошло. Что она не выбрала быть связанной узами. Но это не имело значения. Он был мертв. И она была связана узами. С магглорожденной. От зова её магии никуда не деться. Как только она увидела её, молодую девушку, её ученицу, то сразу всё поняла. Её магия покалывала кожу, словно ища выход, голоса в голове требовали проверить связь, которую она теперь чувствовала с каждым вдохом. Она была сильнее. Но её завидное самообладание ускользнуло с этой новообретенной силой, без которой она предпочла бы обойтись. Её эмоции стали интенсивнее, она всегда была крайне вспыльчива, но теперь всё стало только хуже. Иногда она чувствовала то же, что и девочка. Чувствовала ее печаль, когда та была исключена в первый же год, чувствовала ужас, когда она была в опасности слишком часто для состояния ума Беллатрикс. Только расстояние приглушало эмоции. Но расстояние создало еще одну проблему для Беллатрикс. Она променяла подростковое эмоциональное смятение на хаотичный ум. Если она слишком долго будет вдали от девушки, то по какой-то причине её магия обернется против неё. Это было больно физически и эмоционально. Её кожа покрывалась мурашками, характер становился намного вспыльчивее, а голоса, которые нападали на нее с того момента, как она остановила свой взгляд на девушке, бушевали в ней день и ночь. Она это пережила. Первые несколько лет всё было не так уж плохо. Она верила, что достаточно сильна, чтобы выдержать это даже после того, как девочка покинет школу. У нее никогда не было намерения делить узы с ребенком, она знала, что младшая кровь не была так сильно затронута связыванием, как чистокровки. Ей потребовалось много времени, чтобы понять: эта связь не станет тем, что можно просто игнорировать. Она не была чистокровной фашисткой, как ее отец, но она действительно не верила, что маглорожденные были такими же могущественными, как чистокровные ведьмы и волшебники. Долгое время она злилась и горевала из-за того, что эта девушка на каждом шагу доказывала ее неправоту, что она так же сильна и умна, как и любой из ее сверстников, даже больше, чем некоторые чистокровные слизеринцы. Какое-то время она искала ответы, надеясь, что если не сможет игнорировать свою связь, то, возможно, сумеет снять ее. Она нашла дневники в кабинете своего отца, дневники, которые сказали ей, что Блэк, который держал связь, впал в безумие. Проклятие на их семью. Но единственные предложения, которые она нашла о том, как удалить нежелательную связь, состояли в том, чтобы убить магглорожденного или полукровку. Она оставила книги там, где нашла, и провела еще один год, обдумывая, что делать с этой чертовой Гермионой Грейнджер. Она не собиралась убивать учеников, какими бы невыносимыми они ей ни казались. Она выдохнула и откинулась назад, держась за качели, чтобы не упасть, и уставилась в темноту неба. В самом начале она была чертовски зла. Она превратила жизнь Гермионы в ад. Сначала ее задерживали за нелепые проступки, а потом отдавали под стражу только для того, чтобы держать ее рядом и успокоить разум Беллатрикс. В середине третьего курса она поняла, что делает. Как она наказывала девочку за то, что ей нужно было быть рядом с ней. Как сильно она нуждалась в том, чтобы девушка была рядом для ее собственного здравомыслия. Чем старше становилась Гермиона, тем тяжелее для Блэк было переживать каникулы. Она знала, что не сможет справиться с этим в одиночку, знала, что это был лишь вопрос времени, когда что-то изменится. Она отправилась к Дамблдору. Она призналась во всем: в связи, в безумии, которое терзало ее семью, когда они были связаны, в чем-то, о чем она никогда не слышала ни в одной другой семье раньше. Что единственным выходом было убить того, с кем установлена связь. Она сморгнула влагу с глаз и снова начала раскачиваться. Она помнила ту ночь ясно, как день, как она вошла в его кабинет, жёлтую маггловскую конфету всего в нескольких дюймах от его губ, когда он смотрел на ее вторжение со смесью шока и веселья. Она упала в кресло и излила свое сердце, когда он посмотрел на нее поверх своих очков в форме полумесяца, и она увидела как смесь сочувствия и чего-то отвратительно близкого к жалости, отразилось в хрустальной глубине. Она тут же попыталась бросить это всё. На самом деле она несколько раз пыталась уволиться, даже взяла мучительную неделю отпуска, подальше от Гермионы, прежде чем он заставил ее вернуться. Из-за короткой разлуки она поняла, что ей придется все рассказать Гермионе, иначе он обсудит это с Энди. Он пронюхал о ее душевном состоянии, о ее пьяной ошибке и, образно говоря, решил вмешаться. Она убедила его подождать до тех пор, пока девочке не исполнится семнадцать, и она не закончит седьмой курс. Это было очень логично. Она не могла допустить, чтобы студентка имела над ней власть. Если бы Грейнджер отвергла эту связь, Беллатрикс понятия не имела, что бы бы произошло. Если она сможет выжить после того, как Гермиона уедет. Рассказывая девочке правду только на последнем курсе, она все меньше думала о том, как отомстить ведьме за все горе, которое она навалила на нее. Хотя она честно не верила, что Грейнджер способна намеренно причинить вред даже себе, Блэк знала, что за эти годы превратила ее жизнь в ад. Ожидание также давало ей время, в котором она так нуждалась. Время, которое она могла бы использовать, чтобы подготовиться и выяснить, какую роль девушка должна играть в ее жизни, если она решит остаться. Хотя по мере того, как шли годы и связь становилась все крепче, разбиваясь против ее воли, как волны, разбивающиеся о берег, она поймала себя на том, что ждет того дня, когда сможет рассказать обо всем. В тот день, когда она наконец сможет узнать мнение Гермионы обо их связи, и о том что должно произойти после. Гермиона действительно не хотела иметь с ней ничего общего, и без клейма связи Беллатрикс не была уверена, что сможет держать себя в руках достаточно хорошо, чтобы продолжать преподавать после ухода Гермионы. Она не была уверена, что сможет достаточно контролировать себя, чтобы жить после ухода Гермионы. Только не после того, что случилось на пятый год. В тот год Беллатрикс пережила настоящий ад. Эта связь, притягательная сила магии Гермионы, со временем становилась только сильнее. Но на пятый год Гермиона не появилась в школе. Беллатрикс допрашивала мальчиков, чтобы получить ответы. Она уехала в путешествие с семьей. Она вернется только в следующем учебном году. Всё это были лишь оправдания. Гермиона не пропустила бы школу из-за чего-то настолько примитивного, как семейная поездка. кто угодно, только не этот книжный червь, который превыше всего ставил образование. Беллатрикс снова пошла к Дамблдору. Она попросила, чтобы ее отправили в отпуск на год, в ужасе от того, что она может сделать, если потеряет контроль. Проклятый старый дурак отказал ей. Сказал ей, что верит в нее и что она нужна там, где находится. Гермиона должна была вернуться на следующий год, и все наладится. Судя по тому, что Беллатрикс знала о Гермионе, девушка была в порядке, она никогда не слышала, чтобы та страдала из-за разлуки. Она никогда не жаловалась на головные боли во время летних или зимних каникул, никогда не говорила Гарри или Рону, что слышит голоса, а Белла никогда не слышала сплетен о спонтанных выбросах магии. Когда Гермиона вернулась через год, Дамблдор принял решение перевести ее обратно на пятый курс, несмотря на то, что формально она должна была быть на седьмом и могла легко перепрыгнуть свой пропущенный год. В то время Белла даже не задумывалась над его решением. Она не представляла, как это на самом деле повлияет на нее. Она не передумала говорить об этом девочке и после года, проведенного в аду, держалась только для того, чтобы дать Гермионе нормальное детство, по крайней мере, так долго, как она могла держать себя в руках. И чтобы оттянуть неизбежное, оттянуть отказ, который, как она была уверена, должен был последовать за признанием. Но всё должно было закончиться уже в этом году. Она должна была сбросить с себя эту ношу, или по крайней мере, найти кого-то, с кем можно было бы разделить ее. И наконец-то узнать, каким будет решение Гермионы. Вместо этого Дамблдор выбил почву у нее из-под ног, попросив подождать еще год. И не дал ни одного рационального объяснения своему поступку. Белла снова провела рукой по лицу, остановила качели и поднялась на ноги. Она откинула мокрые локоны с глаз и произнесла простое беспалочковое заклинание, чтобы высушить свою одежду. Она снова натянула капюшон на голову и глубоко вздохнула и почувствовала себя лучше. Да, она ни на фут не приблизилась к ответу на то, как ей относиться к неожиданной просьбе Дамблдора, но уже не чувствовала себя такой злой. Во всяком случае, ей больше не требовалось оставаться на улице в такую погоду. Нужно было вернуться в замок и подготовиться к началу занятий, поскольку Гермиона определенно будет присутствовать на них. Дамблдор заверил Беллатрикс, что девушка была счастлива вернуться к учебе. Одна эта мысль давала ей немного покоя… даже слишком много, если быть до конца честной. Она вытащила свою палочку из кобуры и развернулась, исчезая из темного парка с громким хлопком. *** Раскаты грома вырвали ее из кошмара. Девушка вскрикнула от ужаса и села прямо в постели, дрожа от холодного липкого пота, пропитавшего ее кожу и пижаму. Она глубоко вздохнула и попыталась унять дрожь в руках, когда оттолкнула тяжелое одеяло. Ее сова, Фэллоу, поднял шум в клетке у окна, его возмущенные крики были мольбой, чтобы она либо заткнулась и дала ему поспать, либо закрыла окно и не пускала дождь, или, вероятно, и то и другое, если уж быть до конца честной. Она опустила босые ноги на холодный деревянный пол и пошевелила пальцами. Она любила чувствовать холод на своих ногах, это напоминало ей каменные полы в замке, хотя она никогда не могла вспомнить, как снимала носки и ходила босиком по ним, она могла живо вспомнить, как бегала по грязному каменному полу, смеясь, когда грязь пробиралась между пальцами и гладкие камни щекотали ноги. Фэллоу издал еще один вопль негодования, и она была вынуждена снова переключить свое внимание на него. Она тихо ворковала ему что-то успокаивающее, пока шла к окну и закрывала его. У нее не было волшебной палочки, но у нее было достаточно магии, чтобы наложить на него осушающее и согревающее заклинание. Беспалочковой магии было трудно научиться, но она была необходима, чтобы сделать поездки домой чуть более терпимыми. Девушка все еще была не очень хороша в этих заклинаниях, но она могла держать себя и своего питомца в тепле. Он пристально смотрел на нее из-за решетки, пока она не передала ему маленькое лакомство. — Мне очень жаль, Фэллоу. Я забыла закрыть окно, не так ли? — Он бросил на нее быстрый взгляд и взъерошил свои перья. Она вздохнула и попыталась отвернуться, но он нежно прикусил ее пальцы, прежде чем она вытащила их из клетки, чтобы дать ей понять, что она прощена. Она улыбнулась ему в ответ и передала еще одно лакомство. — Завтра мы вернемся домой. Ты будешь чувствовать себя свободным в совятне, и тебе не придется беспокоиться о том, что я не забуду закрыть это глупое окно. — Тихо прошептала она ему и могла бы поклясться, что он понимающе кивнул. Он тоже не любил возвращаться в этот дом. Чаще всего ей приходилось оставлять его одного в школе, а потом привозить домой на летние каникулы, чтобы отправить письма Гарри и Рону. Его вполне устраивало такое положение вещей, хотя она надеялась, что он хотя бы скучает по ней и Стерлинг. Ее младшая сестренка любила баловать эту застенчивую птичку до полусмерти. Если бы не ее младшая сестра, то ни она, ни ее птица никогда бы не вернулись в дом, в котором она выросла. Только не сейчас, когда оба ее родителя мертвы, а отчим стал его владельцем. Она грустно улыбнулась, поглаживая перья совы сквозь прутья решетки, рассеянно глядя на будильник на своем столе, где ярко-красными линиями высвечивались цифры 4:45. Никто еще не встал, хотя отчим скоро проснется, он всегда был на ногах около шести в тот день, когда она возвращалась в школу. Поезд уходил в час дня на поезд, и ему еще нужно будет отвезти Стерлинг к той няне, которую Гермиона наняла для нее на те дни, когда он работает. В те дни, когда он уезжал, Стерлинг оставалась с постоянной няней, старой подругой отца Гермионы. По мнению Гермионы, отсутствие Питера было наилучшим вариантом, и она не возражала, чтобы за Стерлинг присматривали. Это был ужасный человек. Слишком красивый. Слишком харизматичный. Все его любили. Поэтому ей было трудно рассказать кому-либо об оскорблениях, которыми он осыпал ее всякий раз, когда она возвращалась домой. Социальные работники считали, что она была просто капризным ребенком, который не хотел чтоб его воспитывал отчим, и ее единственной мечтой было оставить его дом, оставить свою сестру. Это факт положил конец всему, что она когда-либо планировала сделать, чтобы уйти от Питера Солта. Что бы ни случилось, она никогда не бросит Стерлинг. И теперь у нее остался всего один учебный год. Еще один год, в который Гермиона будет видеть его только на каникулах и праздниках. После окончания школы она планировала сбежать со своей сестрой, на другой континент, где бы он не смог до них добраться. Черт возьми, куда угодно. Она должна была закончить свое образование, должна была получить достаточно баллов, чтобы устроиться на хорошую работу, чтобы она могла содержать их обеих. И тогда они будут в безопасности. Она будет в безопасности, она сотрет ему память и бросит там, где его никто не знает. Несмотря на все свои планы, все свои фантазии, она задавалась вопросом, действительно ли все получится так, как она надеялась. Он забирал ее палочку, каждый раз, когда она приезжала домой, и возвращал только тогда, когда они оказывались в машине и направляясь к станции. У нее было дурное предчувствие, что он может сломать ее волшебную палочку в любой момент, прежде чем она сможет добраться до Стерлинг. Без магии ей никогда не сбежать от него. Он не был идиотом и знал, что она планирует уехать, вероятно, догадывался, что она не уйдет без младшей сестры, в настоящее время уютно устроившейся в своей красивой кроватке с картинками принцесс. Она понятия не имела, почему он хочет, чтобы она осталась. Ей казалось, что он должен был быть счастлив, если бы она забрала Стерлинг и оставила ему все, что осталось в наследство от ее родителей. Но по какой-то причине этого оказалось недостаточно. Он хотел держать ее под своим контролем и знал, как это сделать. Стерлинг была слабостью Гермионы, и Питер Солт знал, как этим пользоваться. Он понял это в ту же минуту, когда Гермиона объявила, что не пойдет в школу, чтобы остаться дома и ухаживать за ребенком, которого они с матерью Гермионы совсем не воспитывали. Стерлинг стала для него очень ценной в тот день, потому что оказалось, что сестра была для Гермионы намного важнее, чем образование. Снова прогремел гром, сотрясая окна и вырывая Грейнджер из гнетущих мыслей. Питер Солт и так отнимал у нее достаточно времени, она думала о нем даже когда отчима не было рядом. Она огляделась вокруг, в ее комнате был беспорядок, она была слишком занята последние несколько дней, составляя расписание для Стерлинг и собирая деньги, на которые девочка будет жить у няни, чтобы упаковать вещи. Но сейчас ей нужно было отвлечься, так что она начала ходить по комнате, снимая книги с полок и укладывая их в сундук, который достала из-под кровати. Ей нужны были новые перья, а запас пергаментов подходил к концу, и их явно не хватит на второе полугодие в Хогвартсе. Гермиона терпеть не могла просить денег, но денег на её день рождения хватило только на покупку книг, необходимых ей на шестом году обучения, и на питание для Фэллоу. Она могла бы купить всё в Хогсмиде, если бы Питер дал ей деньги до отъезда, по крайней мере, тогда ей не пришлось бы терпеть поездку с ним в Косой переулок, но он отказывался отпускать ее одну, хотя всю дорогу туда и обратно критиковал волшебников и их мир. Он ненавидел магию, с того момента, как мать Гермионы объяснила ему, что она вполне реальна, он запретил использовать её в своем доме. Она никогда не спрашивала почему, да и он всё равно не ответил бы. Он ненавидел волшебство так сильно, что запретил ей возвращаться в школу после смерти матери, Дамблдор послал Хагрида, чтобы убедить его передумать. К счастью, он никогда не чувствовал себя достаточно храбрым, чтобы попробовать возразить снова, Хагрид произвел достаточное пугающее впечатление, и просто размахивая своей искрящейся палочкой и бормоча что-то о плохих магглах, он был довольно страшен. Это воспоминание заставило Гермиону усмехнуться. Она взяла со стола последнюю книгу, которую собиралась упаковать. Фотоальбом. Некоторые картинки были маггловскими фотографиями, неподвижными отблесками счастливых моментов из прошлого. Некоторые из них были трогательными колдографиями, запечатлевшими магическую сторону ее жизни. Сейчас она смотрела именно на них, улыбаясь счастливым лицам своих двух лучших друзей, когда они обнимались на мосту в Хогвартсе. Мальчики широко улыбались, она была зажата между ними, они только что закончили свой первый год в школе, и Хагрид настоял, чтобы они сфотографировались, чтобы показать их родителям. Это была первая волшебная фотография Гермионы, которую отец добавил в фотоальбом. Он так гордился ею. Грейнджер шмыгнула носом и смахнула с лица одинокую слезу. То, что она сейчас будет думать о нём, не принесет ей ничего хорошего. Он мертв, и она никак не могла этого изменить. Гермиона уже собралась положить книгу в чемодан, когда дверь за ее спиной скрипнула и открылась. Она напряглась, это был выработанный рефлекс, который она уже не могла контролировать. Девушка знала, кто стоит за ней, по тому, как волосы у нее на затылке встали дыбом, по тому, как зловеще хлопнула дверь, когда Питер Солт вошел в ее комнату. — Сейчас только половина шестого утра, а ты уже собираешь вещи? Она почувствовала, как он подошел к ней сзади, он взял альбом из ее рук и пролистал страницы, насмехаясь над движущимися фотографиями. Как ни странно, он никогда не пытался забрать у нее альбом, но однажды попытался убрать магические картинки. К счастью, она была достаточно умна, чтобы наложить на них проклятие, даже она не могла убрать их с их места в альбоме. — Я…я хотела провести некоторое время со Стерлинг, прежде чем нам придется расстаться. И я просто устала от этого беспорядка. — Тихо добавила она. Фэллоу завизжал в клетке, он всегда был послушной птицей, но только если рядом не было Питера. Затем он поднял такой шум, который мог поднять только он. Иногда это приводило мужчину в такую ярость, что он ставил птицу в подвал, а иногда это служило своей цели, и Питер просто уходил, сердитый и раздраженный, потому что не мог избавиться от проклятой птицы. Когда она закончит школу, то на всякий случай отдаст его Джинни. — Проклятая птица! — Он бросил книгу в ее чемодан, и она быстро закрыла и заперла крышку. Питер не одобрял того, что она делает уроки, и если бы он проверил ее багаж, то заметил бы пергамент о волчьем аконите, который профессор Спраут задала написать на каникулах. — Он просто переживает из-за возвращения в школу. Этим летом я его почти не выпускала. Она сразу же поняла, что это был неверный ответ. Питер снова сосредоточил свое внимание исключительно на ней. Ярость, от которой его холодные зеленые глаза стали жесткими. — А ты? Готова сбежать обратно в свою школу для уродов? На его вопрос не было правильного ответа, поэтому Гермиона постаралась промолчать. Ее руки дрожали так, что она постаралась скрыть это как можно лучше, подняв свой чемодан с кровати и расправив простыни. — Это пустая трата твоего времени, — ведьма замерла, когда его слова прошипели прямо у нее над ухом, его дыхание ощущалось практически болезненным, когда оно обожгло волосы на ее шее, пуская неприятные мурашки по всему телу. — Когда ты закончишь школу, то не станешь членом неестественного культа, к которому тебя готовили. Ты будешь жить здесь все время, заботясь о нас со Стерлинг… — она вздрогнула от отвращения и страха. Он наслаждался этим. Гермиона молилась, чтобы это оказалось неправдой. Она не знала, что будет делать, если его слова окажутся правдой. Он вполне мог бы помешать ей связаться с кем бы то ни было. Может забрать ее магию и держать ее в заложниках, используя Стерлинг против нее. У нее осталось всего два года, чтобы разработать действенный план борьбы с этим. Если не получится, то придется придумать маггловский способ избавиться от него. Тот, который, вероятно, приведет к ее аресту минимум за похищение, а максимум... это будет зависеть от того, как далеко она зайдет. Возможно, это закончится заключением в Азкабана, если волшебный мир каким-то образом узнает о ее преступлении. Он схватил ее за шею, а когда Гермиона не отреагировала, то усилил захват, заставляя ее оставаться абсолютно неподвижной. — Ты думаешь, я не знаю, что ты задумала? — Он мрачно усмехнулся, сжимая ее шею, пока она не застонала в знак протеста, прежде чем он отпустил ее и отошел обратно к двери. — Ты от меня никуда не денешься, Гермиона. Брось все свои задумки и просто наслаждайся последними двумя годами этого шоу уродов, которое ты называешь школой. Она вздохнула с облегчением и опустилась на кровать, когда услышала, как ее дверь со скрипом открылась и снова закрылась, когда он ушел. Она должна была заставить себя поверить, что он ошибается. Что он не сможет контролировать ее после того, как она закончит школу. Если Гермиона лишится и этой надежды, то она не сможет пережить еще одни каникулы рядом с ним.

***

Она молчала всю дорогу до станции, Стерлинг цеплялась за нее, когда нужно было выйти из машины около дома женщины, которая присматривала за девочкой в течение учебного года. Гермиона знала, что сестре на самом деле нравится оставаться с этой женщиной, малышка всегда рассказывала ей забавные истории о том, что они делали. Но для трехлетнего ребенка дни между каникулами были долгими, и она скучала по Гермионе больше всего на свете. Она всегда умоляла ее остаться, поэтому поездка до Кингс-Кросс всегда была невероятно угнетающей. К счастью, Питер тоже молчал. Первый год, когда Гермионе пришлось оставить девочку из-за школы, был ужасен. Ее мать умерла за несколько месяцев до этого, Стерлинг был всего годик и она не понимала, почему ее сестра оставляет ее с незнакомцем, с Питером, девочка была в ужасе, думая, что Гермиона исчезнет, как и ее мать. Она все плакала и плакала, пока они шли к колонне, а Питер постоянно отпускал ехидные замечания по поводу того, что Гермиона бросает ребенка. Идти сквозь эту кирпичную стену, зная, что Питер несет ответственность за ее благополучие, было почти так же мучительно, как и осознавать, что он был ее отцом. — Мы приехали. Гермиона моргнула. Она была так поглощена своими мыслями и тишиной, что даже не заметила, как он припарковался. Грейнджер попыталась взяться за ручку, но он протянул руку и схватил ее за запястье. — Не забывай, что я сказал. — Она вздрогнула, когда он сжал руку еще сильнее, прежде чем отпустить. Гермиона быстро подскочила, схватила свой чемодан из багажника и клетку Фэллоу. Он не поможет, она научилась не утруждать себя вопросами. У девушки хватило ума перед уходом из школы наложить на свой чемодан невесомое заклятие, чтобы не дергаться и не тащить его с парковки к троллейбусу. Она почувствовала его взгляд. Он смотрел на нее до тех пор, пока Гермиона не растворилась в толпе, и только тогда она сделала напряженный выдох и посмотрела на свое тонкое запястье. На нём остались синяки. Это были не единственные синяки, которые он оставил за лето. У нее были противные пятна на животе и ребрах из-за воды, которую она пролила, наполняя кофейник. Еще несколько синяков он поставил ей, когда его рубашка оказалась слишком помята, чтобы носить ее на работу. Про некоторые из отметин на своем теле она даже не могла вспомнить причину. В любом случае, это не имело никакого значения, как только она сможет, она использует заклинание, чтоб скрыть их, как делала это каждый год с тех пор, как Питер начал жить с ними. Девушка схватила металлическую тележку и осторожно положила на нее свой чемодан и клетку Фэллоу. Гермиона огляделась вокруг. Она пока не видела никаких рыжеволосых Уизли, но там, где они были, Поттеры обычно не отставали. Они всегда ждали ее, прежде чем сесть в поезд, поэтому ведьма двинулась дальше, решив, что лучше всего будет найти их на платформе. Маленький белокурый мальчик врезался в ее тележку, когда взволнованно бежал к ней. — Прости! Он счастливо улыбнулся ей, поправляя свою собственную птичью клетку и воркуя извинения сове внутри, прежде чем обратиться к Гермионе. Фэллоу уставился на него своими ярко-желтыми глазами. Он принимал извинения только в том случае, они они сопровождались угощением. — Я Адам Себастьен Холлоу! Гермиона чуть не застонала от его энтузиазма. Он, должно быть, маггл по рождению, он уже напоминал ей саму себя. Она была слишком взволнована, чтобы присоединиться к волшебному миру в свой первый год в школе. Однако она не была столь откровенна. — Гермиона Грейнджер. Он заерзал. Ведьма с трудом подавила желание спросить, не нужно ли ему сходить в туалет. — Ммм… хорошо… Я заметил, что у тебя есть сова и… ну, я не видел твоих родителей, так что я подумал, может быть.....может ты знаешь, где платформа девять и три четверти? Какое-то мгновение она тупо смотрела на него. — Конечно. А тебе никто не объяснил? — Он покачал головой. — Учитель, который принес тебе письмо, ничего тебе не рассказал? — Я… ну нет. Какой-то дядя, которого я никогда не встречал, подобрал меня. Он отвел меня за вещами и дал мне немного денег, но я думаю, что он забыл объяснить остальное. Он убежал совсем недавно, сказал, что у него есть более важные дела. Гермиона удивилась. МакГонагалл сама доставила ей письмо. Она все объяснила ее родителям, показала им немного магии и дала ей подробные инструкции о том, как добраться до Косого переулка и обменять деньги на галлеоны, а затем попасть на платформу. Она никогда не спрашивала, но всегда предполагала, что учитель делает это для всех магглорожденных. — Какой-то дядя? Так ты не магглорожденный? Его маленькое личико сморщилось. — Нет я… Нет, но у меня нет никакой семьи, кроме дяди, и меня поместили в один из детских домов, когда мне было семь лет. Я помню, что мама и папа были оба не полноценными волшебниками.  — Сквибы, — автоматически поправила она. Ее беспокоило, что этот маленький маг был заброшен и оставлен на воспитание магглам. Это было слишком похоже на ее собственную историю. Она вспомнила слова, которые услышала, и это вызвало горький гнев, вспыхнувший в ее груди. Магический мир не вмешивался в дела магглов. Казалось, он никуда не вмешивался, до тех пор, пока это не касалось непосредственно его. — Точно. Может ты… покажешь мне, как добраться до поезда? Он смотрел на нее своими до смешного невинными голубыми глазами. И девушка знала, что он был неуверен, что она выберет: отмахнуться или помочь ему. Вот что сделали с ним взрослые. Это была простая просьба, о чем-то очень важном для ребенка, но он не был уверен, что девушка захочет помочь ему. Даже если это не будет стоить ей ничего, кроме нескольких минут объяснений. В очередной раз мир показался ей жестоким и несправедливым местом. Во всей его полноте. — Я могу тебе помочь. Нам просто нужно подойти поближе к стене между платформами девять и десять, — она подвела его к ней и остановилась в нескольких шагах. Он решительно посмотрел на нее, и она не смогла сдержать легкую улыбку. — Ты нервничаешь? — Он покачал головой, и его длинные светлые локоны завились вокруг ушей. Она смотрела на него сверху вниз, пока он не поднял глаза и неохотно, застенчиво кивнул.- И я тоже нервничала в первый раз. Я магглорожденная, а мои родители не смогли прийти, чтобы проводить меня, — она снова перевела взгляд на неприступную твердую стену. — Видишь ли, нам придется пробежаться сквозь неё, и тогда я ужасно боялась, что разобьюсь. — Но ты же не была права? — Нет. — Она слегка усмехнулась. — Но на второй год мои друзья так и сделали. Они опоздали, и ворота сами закрылись. Их родители были весьма расстроены, сейчас ребята уже на седьмом курсе, но отцы до сих пор привозят их на вокзал. Себастьян слегка рассмеялся. — Можно….можно мне пойти с тобой? — Да, — кивнула она. — Ты готов? — Он крепко сжал свою тележку и кивнул. Она не побежала, но быстро пошла вперед, помня, что мальчик должен быть рядом, а ей нужно держаться немного впереди, чтобы они могли поместиться одновременно. Она услышала его тихий вздох, когда они проходили сквозь стену, и едва успела протянуть руку и схватить его сзади за рубашку, когда он вылетел на другую сторону. Несколько слизеринцев злобно посмотрели на него, когда он чуть не столкнулся с ними на бегу. Он легко отшутился. — Это было так здорово! — она рассмеялась над его буйством, возможно, поначалу он и был немного испуган, но теперь она чувствовала себя намного легче, чем когда только приехала. Его счастье, казалось, было заразительным. Она знала, как правильно его отблагодарить. Они отошли в сторону, заметив зеленые глаза и растрепанные черные волосы, она помахала рукой и подняла палец, давая понять, что задержится только на секунду. — Вон там мой друг, — она убедилась, что он видит Гарри, прежде чем снова привлечь внимание ребенка. — А вон там есть мальчик, который тоже должен пойти в школу в этом году. Я знаю его братьев, Колина и Денниса Криви, тебе стоит пойти и представиться. Никогда не бывает слишком рано, чтобы завести новых друзей. — Он широко улыбнулся ей. — Спасибо, Гермиона! Надеюсь, я буду на вашем факультете. Держу пари, что ты в Равенкло. Она засмеялась: — Я тоже думала, что попаду туда. Но нет. Я в Гриффиндоре. Но на каком бы факультете ты ни был, тебе очень повезет. — Ещё раз... Большое спасибо! — Он радостно помахал рукой, и она увидела, как он представился семье Криви с таким же удовольствием, как и Гермионе. Гарри подошел к ней, проследил за ее взглядом и усмехнулся. — Кто бы это ни был, я думаю, он уже влюблен в тебя. — Он засмеялся, когда она ударила его. — Я просто пошутил. — Только попробуй меня сглазить. — С тех пор как ей исполнилось четырнадцать лет, за ней бегало достаточно идиотских мальчишек. Колин Криви пригласил ее на свидание, Фред тоже, хотя она была почти уверена, что он шутил. Виктор Крам пригласил ее на то ужасное свидание после встречи на Чемпионате мира по квиддичу. И было еще несколько парней из Хаффлпаффа, имена которых она не знала. Но хуже всего был и остается Кормак Маклагген. И Гермионе определенно не нужна была уменьшенная версия преследующего ее Кормака. — А где Джинни и Рон? — Они двинулись к поезду, Гарри помог ей уложить багаж и сову, прежде чем они поднялись. — Джинни сказала мне, чтобы я занял для нас купе, ей нужно было кое-что сделать до того, как она сможет присоединиться к нам, а Рон, я думаю, ищет Лаванду Браун. — Он слегка усмехнулся. У Рона и Лаванды были странные отношения, переходящие из любви в ненависть за секунды, тянущиеся с начала четвертого курса. Складывалось впечатление, что единственное, что ей было нужно - вытянуть из него все жилы, а он хотел настоящих отношений с ней, впервые в своей жизни. Он порвал с ней, а затем снова сошелся ещё до лета. С тех пор у них постоянно что-то случалось. Гермиона застонала, когда они нашли пустое купе и зашли внутрь. — В этом году нам снова придется выслушивать всю эту вечную драму. Клянусь, если они решат пожениться, я не пойду на свадьбу. Гарри отрицательно покачал головой. — Я сомневаюсь, что это будет продолжаться вне школы. Я не думаю, что он так уж серьезно относится к ней, я думаю, что она просто стала для него своеобразным утешением. — Он слегка покраснел при виде изогнутой брови, — Я думаю, он просто боится признать, кто ему действительно нравится, потому что боится, что она отвергнет его.  Гермиона лишь хмыкнула в ответ, наблюдая за семьями, которые все еще прощались на платформе. Она даже не слышала, чтобы их другу еще кто-то нравился. Хотя она должна была признать, что не была так близка к мальчикам теперь, когда она была на курс младше них. Они все еще просили ее помочь с домашним заданием, но их занятия больше не совпадали. — А как насчет тебя? — небрежно спросила она, даже не потрудившись оглянуться в его сторону. — Ты это серьезно насчет Джинни? После окончания школы и все такое? Гарри прочистил горло, прежде чем ответить, ей не нужно было смотреть, чтобы увидеть, что даже его уши покраснели. — Да, я… Я не хочу быть слишком самоуверенным, или торопить что-либо, но… я серьезно отношусь к ней. Честно говоря, в начале их отношений она не верила в это. В прошлом году Гарри так увлекся Чжоу Чанг, а Джинни всегда была в него влюблена. Она боялась, что сердце девушки будет разбито. Но теперь, когда они, казалось, поняли друг друга, их отношения были гораздо лучше, чем она могла себе представить изначально. Джинни успокоила взбалмошную сторону Гарри, которую он унаследовал от своего отца. Это немного смягчило его и заставило серьезно отнестись к учебе, для того чтобы стать аврором. Интересно, сможет ли кто-нибудь так же успокоить Рона? Дверь купе скользнула в сторону, и вошли Луна и Невилл. — Чтоб мне провалиться, почти все купе заняты. Я думаю, что им нужно продлить поезд, если они планируют продолжать принимать так много студентов. — Пожаловался Невилл, плюхаясь на жесткое сиденье рядом с Гарри. — Почему у тебя все лицо красное? Ты хорошо себя чувствуешь? — Гарри отмахнулся от его беспокойства и пробормотал, что ему жарко. Он бросил на Гермиону многозначительный взгляд и сбросил куртку. — Гермиона, у тебя несколько мозгошмыгов в голове. Больше чем обычно. Ты ужасно переживаешь? Только это могло привлечь их в таком количестве… Гермиона обернулась и улыбнулась своей мечтательной блондинистой подруге, когда та села рядом с ней. — Не больше, чем обычно. Тяжело прощаюсь со Стерлинг. — Верно, я могу только догадываться. Джасперу так громко плакал. Он остался один, и он знал об этом, как только я начал собирать вещи. Он продолжал распаковывать все мои сумки, когда я не смотрел. Он определенно овладел своей магией быстрее, чем я когда-то. — Жаловался Невилл на своего юного племянника. — Значит, ты не выбросишь его с балкона? — Гарри добродушно усмехнулся. Невилл ухмыльнулся. — Нет, я уверен, что в нем будет много магии. Он воровал печенье у своей мамы и обвинял в этом отца, когда я уходил. — Как же он это делал? — Левитируя их из банки, убедившись, что крошки вернулись туда, где его отец читал газету. Ну и умный же он засранец. — Гермиона не смогла сдержать усмешку, Невилл всегда так гордился своим маленьким племянником. Он не всегда был слишком дружелюбен со своей приемной сестрой, так что было приятно видеть, как он выстраивает отношения с маленьким Джаспером. Ей хотелось бы рассказать им побольше о Стерлинг. Они знали, что у нее тоже есть маленькая сестренка, но, как и многие другие, считали, что она пропустила пятый курс, потому что ее мать была больна. Она не знала, как рассказать им обо всем, что происходит дома. Не знала, как сказать им, что она воспитывает свою сводную сестру. Пронзительный звук гудка поезда оповестил об отправке. Все, кто не был в поезде, спешили подняться в вагоны, прежде чем он начнет набирать ход. Студенты спешили по коридору, пытаясь найти место в купе или друзей, чтобы сидеть вместе во время поездки. Гермиона снова отвернулась к окну, когда Гарри и Невилл заговорили о квиддиче. Она смотрела, как вид снаружи ускорялся, пока ей не пришлось сосредоточиться, чтобы увидеть больше, чем просто оттенки цветов, пролетающие мимо. Она позволила приглушенному разговору течь вокруг нее, едва слушая возбужденную болтовню мальчиков и случайные знаки препинания воздушного голоса Луны. Прошло добрых полчаса, прежде чем их дверь с силой распахнулась, и брат и сестра Уизли вошли внутрь, требуя, чтобы она снова обратила свое внимание на происходящее вокруг. — Привет, Гермиона, — Рон улыбнулся ей, показав ямочки на щеках и растрепанные рыжие волосы. И, конечно же, как всегда милое пятнышко грязи. У него всегда была грязь на лице, когда они садились в поезд. — Эй, Рон, как все прошло с Лавандой? — Он нахмурился и опустился рядом с Невиллом. — Она хочет встречаться с Финниганом. Но ему это не интересно, он сам ей так сказал. Он охотится за одной из близняшек Патил. — Гермиона могла поспорить, что Симусу было все равно, кто именно. Она вздохнула, мальчики были сумасшедшей компанией. — Как прошло твое лето, Гермиона? — Джинни улыбнулась ей, втискиваясь между ней и Луной. Джинни быстро подружилась с ней, когда Гермиона была вынуждена пойти на пятый курс, а ее одноклассники - на шестой. Она была рада, что та была с ней, но все же ей было грустно, что она никогда не чувствовала себя комфортно, открывая правду девушке. Джинни знала ее лучше, чем кто-либо, но у нее все еще были секреты от нее. — Все было нормально, ничего особенного, — «За исключением, может быть, нескольких сломанных ребер…» — но не было смысла говорить это вслух. — Билл привел домой девушку, чтобы познакомить ее с мамой и папой. — Джинни лукаво улыбнулась брату. — Она наполовину Вейла, о Гермиона, ты бы видела Рона… — Эй! Ты же поклялась ничего не говорить! — Невилл и Гарри схватили Рона, когда он рванулся к своей сестре. Он покраснел до самых ушей. Гермиона могла только догадываться, что произошло. Джинни только усмехнулась. — Ну, он заставил Билла ревновать, но на самом деле это была не его вина. Вейлы оказывают такое воздействие на мужчин. Я думаю, что даже папа был немного взволнован. Рон скрестил руки на груди и заворчал, очевидно, он не находил утешения в том, что его отец тоже был взволнован. — Я был не так уж плох. — Ты кричал через обеденный стол, что она должна выйти замуж за тебя, а не за Билла. Он клянется, что ты испортил его помолвку. Рон покраснел еще сильнее. — Я ничего не мог с собой поделать… — Он толкнул локтем хихикающего Невилла. — И он еще даже не сделал ей предложение, а только намекнул, что собирается. — Пробормотал Рон. Гермиона смутно подумала, не та ли это девушка, о которой Гарри упоминал раньше. Она надеялась, что нет, она не могла представить, что все закончится хорошо, если Рон действительно влюбился в девушку одного своих братьев. Ведьма с тележкой открыла их дверь и просунула голову внутрь, давая Рону столь необходимый перерыв от всех этих поддразниваний.  — Что-нибудь хотите, дорогие? Гарри и Невилл купили угощение, оба мальчика были из состоятельных семей, хотя они никогда не терли это или не выставляли напоказ, как Малфои. Они провели остаток пути, избегая темы любви и признаний, пока жевали свои закуски. Луна пустила шоколадную лягушку прыгать по комнате, но Тревор, жаба Невилла, выскочил его своей мантии и съел ее. Невилл в ужасе уставился на своего любимца. — Ты считаешь, это может быть опасно для него? — В панике спросил он Гермиону. — Она пожала плечами. Он поднялся по дороге и направился к двери. — Я собираюсь спросить одного из ребят из хора. Они должны знать. — Гермиона смутно помнила, что у детей из хора были жабы в качестве прикрытия. — Мне тоже пора, — сказала Джинни через некоторое время. — Мы почти на месте, и мне нужно помочь, чтобы первогодок никто не затоптал. — Она наклонилась и быстро поцеловала Гарри, прежде чем помахать остальным. Рон поморщился и толкнул Гарри локтем, пока мечтательная улыбка не слетела с губ парня. — Давай просто притворимся, что ты не поцеловал мою сестру. — Он поморщился. — Мне нравится целоваться с твоей сестрой. — Он охнул, когда Рон толкнул его сильнее. — Отвратительно. Я собираюсь попытаться поймать Симуса. — Гермиона не сомневалась, что он попытается договориться с мальчиком о том, как вернуть Лаванду. Честно говоря, она не видела в этом ничего привлекательного. Гарри только отмахнулся от него и откусил голову своей шоколадной лягушке. Он вытащил карточку и некоторое время пристально смотрел на нее. — Мерлин. — Луна подошла к нему и посмотрела на редкую находку. — Повезло! — Ну да… только не говори Рону. — Гермиона улыбнулась про себя и снова перевела взгляд на улицу. Поезд замедлял ход. Вдалеке она увидела Хогсмид. — Не хочешь немного посидеть, пока все не выйдут? Тогда мы можем поехать обратно с Джинни. Гермиона оторвала свое внимание от окна и кивнула. — Давай все-таки выйдем, я хочу посмотреть первогодок. — Волнуешься за того мальчика? — Просто хочу убедиться, что у него появилось несколько друзей. — Она вспомнила, какой одинокой была первые недели в школе, пока наконец не подружилась с мальчиками. — Если он и познакомился с тобой, Гермиона, то у него уже есть друзья. — Она молча посмотрела на блондинку, а потом кивнула, и едва заметная улыбка была единственным признаком того, что она оценила слова Луны. Они все обратили свое внимание на окно, услышав визг тормозов. Станция Хогсмид. Всего лишь короткая поездка в экипаже, и она снова окажется за этими величественными стенами, в безопасности от Питера Солта, и даже от мыслей о нем. Гарри схватил куртку и спрятал свою ценную карточку.  — Пошли, а то мы их не увидим. — Они уже слышали грохочущий голос Хагрида, и эта особенность характера объясняла, очевидно, почему именно его выбрали для того, чтобы встречать первокурсников и перевозить через озеро в замок. Гермиона последовала за ним и Луной из купе, морщась, когда ее ребра и ноющее тело толкнули другие ученики, которые поспешили прочь, готовые размять ноги и есть до упаду, разумеется. Ей не пришлось долго искать маленького Адама Себастьяна Холлоу, он, казалось, тоже высматривал ее в толпе. Он взволнованно помахал ей рукой, подтолкнул локтем мальчиков и указал на нее. Она улыбнулась и помахала ему рукой, радуясь, что он уже так хорошо ладит с кем-то. — Я же говорил. — Она бросила на Гарри свирепый взгляд и зашагала прочь от явно расстроенного Рона. Гарри похлопал его по спине, когда они подошли ближе. — Значит, все прошло не очень хорошо? — Тьфу. Женщины. Я клянусь. Она сидела в его купе и просто пожирала глазами. Неужели у нее совсем нет гордости? — Гермиона задавалась тем же вопросом, но о своем друге. — Да, приятель. — Гарри рассмеялся. — Кстати говоря. Я собираюсь найти Джинни. Я думаю, что у Хагрида уже собрались все первогодки. Займите нам карету, пожалуйста, прежде чем они закончатся, и нам придется идти пешком. — Это произошло на шестом курсе. Конечно, этого не случилось бы, если бы Гарри не поймали, когда он пытался подшутить над мальчиком из-под мантии-невидимки своего отца. Мантии, которую Малфой вежливо позволил ему сохранить после того, как бросил в него пертификус тоталус, си оставил лежать на полу. Потребовалась целая вечность, чтобы найти его. Они с Роном немного прошлись, она позволила ему направиться к экипажу и привязать поводья лошадей, которых он не мог видеть, к фонарному столбу, а сама двинулась туда, откуда издалека был виден замок. Он выглядел слегка зловещим, но все еще волшебным, ярким пятном на фоне невероятно темного неба. А отражение в Черном озере делало его еще более мистическим. Она никогда не забудет свой первый год Хогвартсе, свою нервную поездку на шаткой лодке через Чёрное, как смоль, озеро к самому большому замку, который она когда-либо видела. Она и представить себе не могла, что ждет ее внутри, какую дружбу она обретет. Тогда она была так полна надежд, так полна желания узнать все на свете. Даже сейчас Хогвартс наполнял ее надеждой. За этими стенами она могла быть самой собой. Она была свободна. Никто не мог этого у нее отнять. По крайней мере, в ближайшие два года. Она вздохнула и отвернулась от этого зрелища, наткнувшись при этом на кого-то. — Смотри, куда идешь, Грейнджер. — Усмехнулся Малфой, отталкивая ее в сторону, пока он и его хихикающие прихвостни пробирались к последним нескольким экипажам. Узнать его было нетрудно, капюшон он поднял так, что она не могла видеть его белокурых волос, но по его грубому поведению поняла, что это он. Он тихо дал понять, что у него нет времени на магглорожденную, и он также ясно дал понять, что ему тоже не нравятся «предатели крови». Ей было интересно, как много из этого было его собственным мнением и как много было навязано его родителями. Беллатрикс Блэк была его тетей и преподавала в их школе. Казалось, она не любила Гермиону, хотя точнее было бы сказать, что она любила ненавидеть ее, но Гермиона никогда не видела, чтобы она проявляла какие-либо другие признаки кровного предубеждения. — Он такой мерзавец. — Рон свирепо посмотрел вслед слизеринцам, стиснув зубы от гнева. Он был так же плох, как и Гарри, когда ввязывался в драку с этим конкретным слизеринцем. Гермиона никогда не узнает, с чего началось это ожесточенное соперничество. — Проклятый Малфой, он совсем не знает, как себя вести с девушками. Хорьком он был намного лучше. Из него и правда получился симпатичный хорек. Хотя Гермиона была в ужасе от того, что Аластор Муди нарушил правила, превратив блондина в животное, за то что он пытался заколдовать Гарри, когда тот повернулся к нему спиной на четвертом курсе. К сожалению, это привело к тому, что с тех пор главному аврору было запрещено находиться на территории школы, за исключением какой-нибудь вселенской катастрофы. И все же… иногда она готова была поклясться, что Малфой до сих пор дергает носом так, как будто все еще чувствует усы. Джинни подошла сбоку к Гермионе и, обняв ее за плечи, хихикнула в сторону брата.  — Твои манеры ничуть не лучше, мой дорогой брат. — Он бросил на нее сердечный взгляд. — А где же Гарри? — Отправился за Невиллом и Луной. — Только тогда Гермиона заметила, что Луна исчезла. У девушки была дурная привычка становиться почти невидимой, пока ей не захочется что-то сказать. Гермиона нежно любила ее как одну из своих лучших подруг, но эта девушка могла быть просто пугающей со своей способностью приходить и уходить, когда ей заблагорассудится. Она была уверена, что не раз видела ее отдыхающей в гриффиндорском общем зале. Как она вообще туда попала, было загадкой для всех. — Гермиона… — Брюнетка вздохнула. Всякий раз, когда Джинни называла её по имени, ей что-то требовалось, обычно это означало неприятности. — Я забыла написать эссе о Сфинксах и их защите. Блэк даже напомнила мне во время каникул. Она убьет меня! — Джинни тяжело оперлась на её плечо, весело глядя в глаза подгуги. Она поморщилась, главным образом от боли, которую девушка невольно причинила ей, но также и от того, что не могла отказать своей подруге. — Всё в порядке. Ты можешь посмотреть моё сегодня вечером, но не копируй его. Блэк и так ненавидит меня достаточно сильно, и я хотела бы избежать наказания в первый учебный день. Невилл подошел к ним и рассмеялся. — Хочешь приберечь их для второго дня, верно? — Она улыбнулась ему, увы, но все они прекрасно понимали, что это вполне вероятно. Гарри вздохнул и встал рядом с Джинни, приведя, наконец, слегка потерянную Луну. — Даже не шути так. Я не знаю, в чем причина, но она ненавидит тебя, Гермиона. Я имею в виду, что никогда бы не подумал, что в ней есть что-то такое, особенно когда я был ребенком. Она любит детей. По крайней мере она всегда любила нас, — Конечно же, он был ее крестником, как и Невилл. — Но она же с первого курса набросилась на тебя. — Они последовали за Роном к карете, с земли вздымалась пыль, когда невидимые копыта раздраженно скребли по ней. Фестралы были готовы отправиться домой и освободиться от своих обязанностей. — Даже не шути так. — Согласился Рон. — Она была ужасна в течение всего пятого курса. — Он вздрогнул только от одного воспоминания. — Я получил так много вопиллеров от мамы за все свои задержания, что все еще не уверен, по какой причине я их получил. Джинни ничего не сказала, но они с Гарри переглянулись. Они очень подробно обсуждали то, почему Рон получал наказания. Казалось, что только они поняли эту закономерность. Или, по крайней мере, так они думали, пока не появилась Луна. — Она наказывала тебя каждый раз, когда ты упоминал Гермиону, когда она была в пределах слышимости. — Сказала она мечтательно, улыбаясь, пока поднималась мимо мальчика в экипаж. Рон несколько мгновений пристально смотрел на Гермиону, а затем снова перевел взгляд на Гарри, который согласно кивнул. — Это был сущий ад. - Он покачал головой, все еще ошеломленный тем фактом, что Луна попала, судя по всему, прямо в точку, и забрался на сиденье рядом с блондинкой. — Очевидно, он много говорил о тебе на пятом курсе, — Невилл пошевелил бровями в ее сторону, но она закатила глаза. К счастью, Рон его не услышал, хотя Гарри исподтишка кашлянул. Гарри вскарабкался наверх и потянул за собой Джинни. Невилл последовал за ними и наклонился, чтобы предложить Гермионе руку, но голос, окликнувший их, заставил ее обернуться. Она застонала при виде того, что увидела. Кормак долбаный Маклагген бежал к их экипажу, быстрый взгляд по открытой местности подтвердил, что это действительно был последний экипаж. Они задержались здесь слишком долго. — Эй, подожди-ка! Грейнджер, должно быть, это судьба. — Он улыбнулся так, что она была уверена, что он считал это очаровательным. — Позвольте мне помочь вам подняться. Невилл быстро наклонился и схватил ее за руку, она вздрогнула, когда его пальцы коснулись недавнего синяка, но оценила его героический поступок. Гермиона позволила ему поддержать ее, когда поднималась на несколько ступенек вверх, обернувшись, чтобы зарычать на Кормака, когда его руки потянулись вверх и соединились с ее задницей в его «галантном» способе помочь ей подняться. Он невинно улыбнулся ей в ответ и сам взобрался наверх, устроившись рядом с Гарри и Джинни, потому что Невилл втиснулся с другой стороны от Гермионы, к счастью, оставив ее таким образом между собой и Луной. — Я скучал по тебе во время каникул, — сказал ей Кормак, очевидно, не заботясь о взглядах, которые кидали на него ее друзья, кроме Луны. — Надо было тебе написать или еще что-нибудь. Я был немного занят, так как, напоминаю, я работал в качестве стажера в министерстве, — она представила, как он ползал на коленях оттирая пятна в качестве уборщика, но быстро отбросила эту фантазию. — Прекрасно. — Пробормотала она. Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но Джинни оборвала его. — Почему ты так опоздал, Кормак? — Э-э… — Он замялся, не зная, что ответить. — Я… э-э… думал, что упаковал свою палочку по ошибке. Рон фыркнул, ни у одного стоящего волшебника не было при себе волшебной палочки все время. Даже такого высокомерного идиота, как Маклагген. Это только укрепило их в мысли, что парень наблюдал за Гермионой и пытался убедиться, что у нее нет другого выбора, кроме как ехать с ним в одном экипаже. Все мальчики посмотрели друг на друга, безмолвно соглашаясь между собой. Они постараются сделать так, чтобы Кормак не беспокоил ее слишком сильно, прячась в тени и пытаясь силой вторгнуться в ее жизнь. — Как продвигаются полеты, Кормак? — Радостно спросила Луна. — Ты великолепно провалился на испытаниях, тебе стало лучше? — Хихикнула Джинни. Луна, возможно, и выглядела легкомысленной, вела себя так, словно понятия не имела, что происходит, но Джинни была уверена, что девочка гораздо наблюдательнее, чем кто-либо мог подумать. — Я хорошо летаю. — Кормак бросил на Рона свирепый взгляд. — Технически я в команде, — он многозначительно посмотрел на Гарри, который был капитаном. Он был прав, он был запасным защитником на случай, если что-то случится с Роном. Гермиона сбила его с метлы своим заклинанием, так что он пропустил последний гол и Рон выиграл отбор, Луна, очевидно, была изначально в курсе, и она знала, что девушка не забыла об этой истории. Карета ударилась о большой корень, и они немного подпрыгнули, когда их резко подбросило на сиденье. Гермиона стиснула зубы и медленно выдохнула, когда боль в боку отступила. К счастью, поездка подходила к концу, и она увидела, что другие лошади были отвязаны и уведены профессором Спраут, когда они приблизились ко входу. — Последние. Всё в порядке? Невилл помахал ей в ответ и ослепительно улыбнулся. В конце концов, она была его любимой учительницей. — Хорошо. Первые курсы уже пришли, заходите внутрь. Кормак спустился первым, Джинни и Гарри последовали за ним. Кормак снова повернулся к Гермионе, когда она поднялась, чтобы спуститься вниз, и выжидательно протянул ей руки. Она приподняла бровь, глядя на него, и отказалась двигаться. — А теперь поторопись, не мешкай! Кормак усмехнулся: — Я могу ждать всю ночь, Грейнджер. Она была уверена, что он сможет. Ей не хотелось объяснять Спраут, почему она не спускается вниз, и если бы она запротестовала, то знала, что мальчики, вероятно, тут же устроили бы дуэль и всех их задержали бы. Ей бы очень хотелось просто спрыгнуть вниз и не обращать на него внимания, но он все равно стоял у нее на пути. Она глубоко вздохнула и сделала шаг вниз, прежде чем позволить его рукам обвиться вокруг ее талии. Он опустил ее на землю, слишком долго задержавшись на ее талии, но в остальном держал приличное расстояние между ними. Она вырвалась в ту же секунду, как его хватка ослабла, и подошла поближе к Джинни. Рыжеволосая разговаривала с Гарри, оба стояли лицом к замку, так что они не видели, что произошло. Тем не менее Джинни почувствовала ее дискомфорт и успокаивающе положила руку ей на плечо. Невилл грубо протиснулся мимо мальчика и повел их к замку. Он и Рон планировали убедиться, что Кормак не сядет рядом с Гермионой на пиру, особенно после шоу, которое они только что увидели. — Этот мальчик, — спросил Гарри, когда тяжелое молчание стало невыносимым, — он не говорил, на какой факультет хочет? — Вообще-то нет. — Пробормотала Гермиона. — Тогда на твой? — Невилл усмехнулся, прекрасно понимая, что чувствовала Гермиона, когда мальчики начинали в нее влюбляться. Она была склонна считать это скорее досадной помехой, нежели лестью. — Он думал, что я в Равенкло. — Почему ты хочешь быть в Равенкло? — Вмешался Кормак. — В Равенкло нет ничего плохого. — Луна бросила на него острый взгляд. — Я почти была в Равенкло. Я хотела… — она замолчала, не желая признаваться, что хочет завести друзей, а шляпа была уверена, что она посвятит себя только учебе, если она поместит ее на факультет знаний. — Я просто хотела быть в Гриффиндоре. — Гарри улыбнулся ей в ответ. Рон поднял руку в шутливом приветствии. — Ну вот! — Сюда! — Весело воскликнул он. Они гуськом вошли в большие двери и миновали недовольную МакГонагалл. — Вы трое всегда вместе, — она многозначительно посмотрела на Гермиону, Гарри и Рона. Они все застенчиво улыбнулись в ответ. — В зал, пожалуйста. Они сделали, как им было сказано, и быстро разошлись по своим столам. Луна помахала им на прощание, и они уселись за Гриффиндорский стол: Невилл и Джинни — по одну сторону от Гермионы, Рон и Гарри-по другую. Расстроенный Кормак повернулся и направился к своим друзьям, недовольный поражением, давая Гермионе немного долгожданного спокойствия. Когда все уселись, Дамблдор хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Первый курс. — Его голос прогремел над безмолвным залом, и двери снова открылись, позволив маленьким одиннадцатилетним детям просочиться внутрь и пробраться в переднюю часть зала. Старший мальчик из Хаффлпаффа, по имени Найджел Финли, вышел вперед и поставил табурет и старую шляпу. Первокурсники пристально наблюдали за ним. — Добро пожаловать в нашу скромную школу.- Протянул Дамблдор. — Пускай вы найдете свой идеальный факультет вдали от дома и заведёте друзей, которые будут с вами всю жизнь. Пускай же распределение начнется! Let me first welcome back our tricksters, come one and all to this marvelous castle hall. Then let me get on with what I am all about, sorting this lot all out. To Our newcomers both young and small I say to you, your marvelous journey will start this fall. In one of these four houses I will place you Your new friends will cheer and embrace you. Keep mischievous minds and open books Explore every Hogwarts crack and nook Be Yee witty, loyal, brave or cunning Your place is here in this house of learning Keep your new friends close and your wits about For you never know where a Wheezes will sprout Enjoy your year, it’s all in good fun But keep your tricks safe and harmful to none. * Гермиона заметила, что несколько учителей ворчат по поводу упоминаний о волшебных вредилках Уизли. Она знала, что с тех пор, как Фред и Джордж открыли свой магазин в Хогсмиде, они стали причиной нескольких серьезных проблем. МакГонагалл бросила на свой факультет острый взгляд, и Гермиона увидела, как Беллатрикс Блэк угрожающе тычет пальцем в нескольких Слизеринских мальчиков, которые озорно хихикали между собой. Она не могла не смотреть на эту женщину. Той хватило просто указать на мальчиков, чтоб они немедленно сели прямо и замолчали на полуслове. Она всегда была такой сдержанной и такой уважаемой. И сильной. Любой мог бы сказать, даже не зная всех этих историй про нее, насколько сильна была Беллатрикс Блэк. Сила льнула к ней, как вторая кожа, Гермиона могла поклясться, что иногда она видела, как грубая магия изгибается подобно статическому электричеству между пальцами женщины, особенно когда она терялась в мыслях, оценивая работы. Что-то подобное Гермиона часто видела и во время своих многочисленных наказаний. Но помимо ее имени и очевидной силы, нужно было быть слепым, чтобы не заметить, насколько красива была эта ведьма. Волосы у нее были дикие и темные, как и глаза. Но ее кожа была фарфоровой и совершенно безупречной. Гермиона не могла отрицать, что она слишком долго смотрела на нее, пока она была на наказании, гораздо больше времени, чем считалось бы уместным для ученика смотреть на учителя. Джинни толкнула ее локтем и наклонилась, чтобы прошептать на ухо: «Твое увлечение слишком очевидно, давай, хлопай первогодкам и перестань уже пялиться на крестную мать Гарри.» Гермиона поморщилась, но тут же переключила свое внимание с женщины на первокурсников. Она послушно захлопала в ладоши, когда молодые ведьмы и волшебники были распределены. Гермиона искренне аплодировала, когда маленький Адам присоединился к своим новым друзьям за столом Хаффлпаффа, он поймал ее взгляд и просиял. Ведьма одобрительно кивнула и слегка помахала ему рукой, прежде чем снова сосредоточить свое внимание на распределении. На этот раз Невилл снова привлек ее внимание к Блэк. — Черт возьми, Гермиона, что ты уже сделала, чтобы расстроить ее? Мы еще даже не разговаривали с ней. — Он усмехнулся без особого энтузиазма. Она посмотрела в его сторону, оба они помнили, как однажды, когда она получила наказание за то, что слишком громко дышала в библиотеке, Блэк чуть не довела их обоих до сердечного приступа в тот день. Они даже не заметили ее приближения, Невилл пытался протестовать от имени Гермионы, но только заслужил еще одну ночь наказания. Тогда он вежливо замолчал. Она подняла глаза к столу, стараясь не смотреть на нее первой, и ее взгляд смягчился, когда она увидела огромную фигуру Хагрида рядом с крошечным телом Флитвика, сидящего на своих многочисленных книгах. Она прошла взглядом вдоль стола, пока они не остановились на преподавателе защиты от темных искусств. Гермиона собиралась перевести взгляд дальше, лишь мельком взглянув на женщину, чтобы убедиться, действительно ли та смотрит в ее сторону. Но их глаза встретились. Она смутно сознавала, что последнего ребенка уже распределили. Она услышала, как стул Дамблдора отодвинулся от стола, когда празднование утихло, и он поднялся, чтобы произнести свою первую речь в семестре. Все взгляды обратились к директору, когда он встал за кафедрой, пока старший мальчик убирал распределяющую шляпу. Все глаза, кроме ее и Блэк, которая, казалось, так же, как и она, не хотела отрывать от нее взгляда. На самом деле она не смотрела так свирепо, как обычно. Но Гермиона практически чувствовала на себе ее пристальный взгляд. Она почти чувствовала давление мыслей женщины, когда та смотрела на нее сквозь обсидиановые озера своих глаз. На долю секунды ей показалось, что она слышит, как женщина произносит ее имя в своей голове, тихим шепотом, мягче, чем любой тон, которым Беллатрикс когда-либо обращалась к ней прежде. Но затем она моргнула, Блэк покачала головой, и связь, казалось, пропала. Беллатрикс обратила свое внимание на директора школы, и Гермиона, все еще немного смущенная тем, что только что произошло, сделала то же самое. — Еще один год в Хогвартсе. Я хотел бы сказать несколько слов, прежде чем мы ляжем спать и станем слишком сонными, чтобы помнить что-нибудь еще.- Она позволила его мягкому успокаивающему тону омыть себя, позволила этому тону замедлить ее быстро бьющееся сердце до нормального темпа. В его голосе всегда было что-то успокаивающее. Гермиона задумалась, не потому ли это, что он говорил так тихо и медленно. Он мог сказать все, что угодно, и это прозвучало бы искренне. Даже когда он говорил тебе, что сожалеет, что не может помочь тебе. Даже когда он оставил тебя на произвол судьбы. Она резко встряхнулась. Ругала себя за свои мысли. И заставила себя прислушаться к его словам. — У нас запланирована нововведение: на один вечер мы будем открывать школу для всех родителей, магглов и волшебников. Целью этой ночи будет дать родителям лучшее понимание взаимодействия магического и маггловского мира. Совы будут отправлены вашим родителям, Родители-магглы могут ездить на поезде с платформы. Родители-волшебники могут аппарировать или прилететь в Хогсмид. — Он терпеливо подождал, пока стихнет обсуждение. — Напомните родителям, что все желающие принять участие должны ответить до октября. Я хочу сказать вам всем… да начнется пир.** Разумеется, он закончил свою речь на безумно глупой ноте. Она идеально подходила ему, так же как и его близость к маггловским конфетам. Дамблдор был очень эксцентричен. Он вернулся на свое место и улыбнулся им всем, прежде чем резко хлопнуть в ладоши. Через мгновение его речь была забыта, так как столы в одну секунду начали ломиться от еды. Гермиона медленно наполнила свою тарелку, все еще чувствуя себя немного потрясенной тем, что произошло между ней и Беллатрикс. Она могла бы поклясться, что почти ощущает эту женщину в своей голове, но она знала, что легилименция запрещена ученикам вне класса. И все же она сделала мысленную пометку укрепить свой ментальный щит. — А вазве фы не хочфешь ешть? — Гермиона поморщилась, когда кусочки еды вылетели изо рта Рона. Она встретилась взглядом с Джинни и покачала головой. Его слова заставили ее сделать несколько глотков, но аппетит уже не был таким сильным, как раньше. Гарри отхлебнул тыквенного сока и наклонился к Рону: — На секунду я подумал, что ты снова начнешь рассуждать об эльфийских какашках. Гермиона сердито посмотрела на него. — Г.А.В.Н.Э. если помнишь, - Он поднял руки в знак капитуляции и вернулся к еде. Невилл быстро сменил тему разговора на двухлетнего брата Гарри, эффектно оборвав ее тираду о правах домашних эльфов. Она отпустила его. Она была не в том настроении, чтобы спорить с ними, когда на самом деле евсе ее мысли были о другом... другой, по крайней мере сейчас. Она снова перевела взгляд на учительский стол, но Беллатрикс уже исчезла. А значит смотреть туда уже не хотелось. Она пыталась поймать общее настроение, наесться до отвала, затем стонать о начале занятий утром, хотя, будем честны, последняя часть все равно бы ей не удалась, но она всегда смеялась вместе с другими, когда они начинали ныть. Но эти чувства ускользали от нее. Девушка ковырялась в еде и время от времени ловила на себе взгляды подруг. Она знала, что беспокоит их. Гермиона тяжело вздохнула и уронила вилку на тарелку. — Я, пожалуй, пойду спать. — Джинни критически оглядела ее, так что Гермиона подняла руки и заставила себя улыбнуться. — Я в порядке, просто устала. Я уже скучаю по Стерлинг. — это, по крайней мере, не было ложью. — Всё в порядке. Пароль — Мандрагора, увидимся после того, как я разберусь с первокурсниками. Гермиона кивнула, попрощалась с остальными и направилась к выходу. Она была рада, что они предпочли сидеть дальше, чем обычно и не особенно заботилась о том, что привлекала лишнее внимание, когда уходила, зная, что несколько слизеринцев хотели бы отомстить ей за все те разы, когда она сбегала от них в прошлом году. Поднимаясь по движущейся лестнице, она скользила взглядом по портретам, ловко выбирая нужное направление. Ей нравилось находиться вдали от толпы. Она шла по хорошо знакомой тропинке к своей гостиной без толпы и толчеи студентов, пытающихся прорваться кто куда, и префектов, кричащих поверх всего этого шума. Но, как и ее жизнь в последнее время, все пошло к черту в сумке. — Эй! Грейнджер, подожди. Она не стала дожидаться его. Но ей все же пришлось остановиться и подождать на проклятой лестнице, которая выбрала именно эту секунду, чтобы уйти. Ей хотелось стукнуться головой о каменную стену, но она лишь закрыла глаза и принялась считать. — Эй, на секунду мне показалось, что ты сейчас убежишь. Она вздохнула, раздумывая, не стоит ли сказать ему, что она сейчас собирается спрыгнуть на следующую лестничную площадку? — Чего ты хочешь, Маклагген? — А? Ну ладно, я скучал по тебе во время каникул. Я знаю, что сказал, что занят, но на самом деле я послал тебе письмо. — Ты так и не ответила. — Как он мог говорить о том, что она отмахнулась от него, и все еще казаться столь высокомерным, она не знала. Она вспомнила письмо, Питер был в совершенном бешенстве. Не то чтобы она получила письмо, он не мог запретить мальчикам посылать ей письма из страха перед очередным визитом Хагрида, вместо этого он был зол из-за его содержания. О том, как эти идиот преподнёс все это так, будто у них был какой-то страстный роман за школьными стенами. Он попросил ее навестить его отца. Ради всего святого, они даже не были друзьями, они даже не были больше одноклассниками! — У меня было очень напряженное лето. — Она проклинала эту проклятую ситуацию с лестницей. Не только ту, что была впереди, которая двигалась так чертовски медленно, но и ту, что была сзади, которая отрезала ей путь к отступлению. Гермиона посмотрела на большой портрет слева от себя, прежде чем решить не идти этим коротким путем. Он вел далеко в сторону, вниз к подземельям, и она не думала, что Кормак знал об этом. Она, вероятно, могла бы использовать его, чтобы избегать его в будущем, пока он не знал, что портер там был. — Ну, я знаю, что еще рано, но ты всегда можешь приехать к нам на виллу на Рождество, мы гостим у родственников в Греции — С какой стати мне… — она снова повернулась к нему и чуть не подпрыгнула на месте. Блэк стояла позади него, критически разглядывая свои ногти и прислонившись к балюстраде. Гермиона понятия не имела, откуда она появилась и как долго уже здесь стоит. Она поймала ее пристальный взгляд и ухмыльнулась. — Только не говорите мне, что вы двое ушли с пира пораньше из-за какой-то там любовной размолвки? — Кормак удивленно обернулся. — Я… э-э… Нет, профессор. — Темные глаза остановились на нем, но только на секунду, прежде чем вернуться к Гермионе. Там что-то было, в этих темных зрачках, но она не могла понять, что именно. У нее было очень странное чувство, что Блэк хотела что-то рассказать, но не могла. — Просто слишком много ел в поезде. — Сказал Кормак, думая, что она ждет извинений, но молчание затянулось слишком долго. — Ммм… а ты, Грейнджер, какое у тебя оправдание? Гермиона пристально посмотрела на нее. Она снова почувствовала покалывание в своей голове и захлопнула ментальные щиты. Блэк прищурилась, а Гермиона сделала шаг назад и ахнула. А ведь она думала… но на самом деле она не верила… — Вы-… — Да, конечно. Я плохой учитель, я нарушаю все правила. Я просто пошутила над тобой. Кормак поглядывал туда-сюда между ними, совершенно потерянный, как и большинство, когда две ведьмы не контролировали словесные перепалки друг с другом. А Гермиона и Беллатрикс никогда не были вежливы друг с другом, за исключением уроков, где темная ведьма либо безжалостно дразнила девочку, либо полностью игнорировала ее. Это было нормально. Привычно. А вот наблюдать за тем, как они пристально смотрят друг на друга, пока пытаются понять друг друга, было невозможно. Он подсознательно боялся того, что могло было произойти. Он не хотел быть в середине боя Блэк и Грейнджер в первый же день после возвращения, иначе он, вероятно, получит ужасные наказания. Лестница перед ними с громким скрипом отодвинулась назад. Беллатрикс указала на Кормака. — Уходи. Мне нужно поговорить с Грейнджер. Кормак было заколебался, но ведьма так коварно ухмыльнулась, что он побежал вверх по ступенькам к общежитию, туда, где находилось безопасное убежище. — А что вам нужно, профессор? — Темная бровь поднялась в изумлении от ее раздраженного тона. Хотя, честно говоря, как она могла не раздражаться, когда кто-то пытался вторгнуться в ее разум? Гермиона молча ждала, не желая говорить ведьме, чтобы та просто оставила ее в покое, потому что Гермиона может разобраться со своими проблемами самостоятельно. Беллатриса вздохнула. — Я даю тебе личное, — она подчеркнула это слово, — задание. Ты всегда просишь дополнительную работу, и у меня есть…я наткнулась на кое-что, и это показалось мне весьма любопытным. — Если что-то вызвало у Беллатрикс Блэк любопытство, оно безусловно пробудило интерес и у Гермионы. Это не было похоже на то, о чем темная ведьма знала слишком много. — Я хочу, чтобы ты изучила магические узы. Но ты должна быть осторожна, тип связей, которые я хочу, чтобы ты рассмотрела, являются древними и запретными для чистокровных семей. Я бы не хотела давать тебе наказание за драку со Слизеринцами, потому что ты не можешь держать свою работу в секрете. Лестница снова задвигалась, но Гермиона этого не заметила. — Разве это не незаконно? Блэк покачала головой, распущенные темные кудри мягко развевались вокруг ее лица. — Нет. Просто редко, это не одобряется в чистокровных семьях. По крайней мере… теми, кого не заклеймили предателями крови. — Гермиона сверкнула глазами, хотя и знала, что имела в виду ведьма, но ей не нравились все эти оскорбления. — С чего мне начинать? Беллатрикс подошла к ней, вытащила клочок бумаги со своими хаотичными каракулями и передала ей. — Я полагаю, с запретной секции, — Она снова ухмыльнулась, ее темные глаза пристально смотрели на девушку. Они были так близко, что Гермиона почувствовала запах ее духов, смесь сандалового дерева и чего-то более острого, почти дикого, что она не могла определить. — К-когда мне сделать это? — Гермиона нахмурилась, отвела взгляд и посмотрела на бумагу в своей руке. Она ненавидела заикание, она ненавидела то, что Беллатрикс иногда заставляла ее чувствовать, когда они были одни, она была уверена, что старшая ведьма понятия не имела, что она делает с ней, но она не думала, что это было справедливо, что она казалась настолько равнодушной к чувствам Гермионы. Тем не менее, она полагала, что альтернатива была бы еще хуже. Если Беллатрикс догадается, что Гермиона сильно влюблена в нее, то превратит ее жизнь в настоящий ад. — Я скажу тебе, когда. — Загадочно сказала ей Беллатрикс, нахмурившись и перестав ухмыляться, когда Гермиона удивленно взглянула на нее. — У тебя есть время до конца следующего года, чтобы завершить его технически… но я бы предпочла, чтобы ты закончила его раньше. — Гермиона нахмурилась в замешательстве: — Что это за задание такое? — Очень трудный вопрос. Если ты закончишь его, я напишу тебе рекомендательное письмо в любое отделение министерства, которое ты захочешь. Я знаю, что это твоя цель. Ее рот открылся, а глаза расширились от шока. Это… было щедрое предложение. То, которое могло бы решить многие ее проблемы, если бы она могла сделать это правильно. Ни у кого больше не было такого влияния в Министерстве, как у Блэков. Если бы она могла получить стажировку… если бы Беллатрикс поддержала ее, они бы поняли, что что-то не так, если бы она не появилась. Кто-нибудь обязательно придет ее искать. Это может быть ее билетом прочь от Питера, если он действительно преуспеет в том, чтобы держать ее подальше от волшебного мира после окончания школы. — Я сделаю это, но вы не должны лезть мне в голову. Я не знаю, что вы там делали… Блэк рассмеялась, хотя это прозвучало немного фальшиво. — Я просто пыталась шпионить за тобой и маленьким Кормаком. Я была очарована маггловскими сериалами и думала, что будет интересно увидеть, как один из них развернется прямо перед моими глазами. Глаза цвета кофе сузились от ее фальшивой невинности. Каким-то образом она обнаружила, что совсем не верит ведьме. — А раньше, в Большом зале, что это было? Беллатрикс перестала смеяться. Она выглядела немного встревоженной и искренне смущенной. — Я ничего не делала в Большом зале. Конечно, ничто из ваших разговоров тогда не интересовало меня настолько, чтобы совать нос в чужие дела.- Этот вопрос, казалось, выбил темноволосую женщину из колеи, так же как и ответ Гермионы. Они оба уставились друг на друга, как будто только усилием воли могли вытащить правду. Гермиона сдалась первой. — Может быть... значит я просто устала. — Тихо призналась она. — Тогда иди спать, а то устанешь еще больше в первый же день, а у меня очень много планов на занятия в этом году, и я не буду поощерять тебя только потому, что дала тебе дополнительную работу. — Спокойной ночи, профессор. — Она смотрела, как темноволосая женщина открыла потайной ход, на который смотрела раньше, и исчезла в темном коридоре позади него. Гермиона крепко сжала клочок в кулаке, доступ к запретной секции, в первый же учебный день! И обещание возможной стажировки с рекомендацией Блэк. Она никогда никого не рекомендовала! Девушка почувствовала, что первый раз за этот день она действительно искренне улыбается. В конце концов, этот год может оказаться не таким уж и плохим. Она повернулась обратно и фыркнула, проклятая лестница снова сдвинулась с места.

***

Беллатрикс шла, прекрасно ориентируясь в темноте, это был не первый раз, когда она шла по дорожке от подземелья к лестнице. Она довольно часто использовала этот путь в течение многих лет, чтобы застать Гермиону врасплох и наказать ее за то, что она считала подходящим в то время проступком. На самом деле именно она, вероятно, была причиной того, что Гермиона знала о переходе с самого начала. Эти последние несколько движущихся лестниц вели только в общую комнату Гриффиндора, и не слишком много гриффиндорцев стали бы пытаться попасть в жилые помещения в подземельях. Она провела рукой по каменной стене и нахмурилась. Гермиона упомянула, что между ними что-то произошло в Большом зале, и она что-то почувствовала. Беллатрикс не знала, что это было, но она не пыталась намеренно проникнуть в сознание девушки, как это было на лестничной площадке. Было очень неприятно, что она смогла потерять этот контроль над собой, даже не осознавая этого. В довершение всего она играла с огнем, давая Гермионе это задание. Она не была уверена, чего именно хочет добиться. Девушка была настоящей умницей, у Беллатрикс не было сомнений, что она найдет что-то по этой теме, но она никак не могла найти связь между тем, что Белла дала ей задание и что они могли были связаны. Даже если бы ей потребовалось целых два года, чтобы закончить его. Это был просто способ отомстить Дамблдору за то, что он заставил ее ждать. Снова. По крайней мере теперь, она не просто ждала, она двигалась в нужном направлении. Теперь она готовила Гермиону к этой новости. Она надеялась, что девочка лучше поймет всё, когда узнает правду. Может быть, это поможет ей решить, как с этим справиться.

***

Гермиона отдыхала в постели с книгой, когда остальные девочки вернулись с ужина. Она уже спрятала клочок бумаги, который дала ей Блэк, и зачаровала все следы своего лета с отчимом. Джинни улыбнулась ей и закатила глаза, прежде чем сесть на край кровати. — Мне следовало бы знать, что ты будешь здесь читать. Гермиона откинула книгу назад и посмотрела на название. Честно говоря, ее разум был слишком хаотичен, чтобы действительно сосредоточиться на словах, но с книгой в руке она чувствовала себя комфортно. — Ммм… я оставила свое эссе у твоей кровати, чтобы ты взглянула на него, и у меня есть запасная книга о Сфинксах, на которую ты могла бы наложить кое-что еще, чтобы не было похоже, что ты ее скопировала. Джинни просияла. — Ты лучшая! Гермиона усмехнулась, отложила книгу и осторожно столкнула рыжую голову с кровати. — Скажи это, когда не будешь копировать мою домашнюю работу. — Да знаю я! — Возразила Джинни, хватая книгу, о которой шла речь, и направляясь к своей кровати. Она отодвинула занавески с той стороны, где стояли их общие кровати, и растянулась поперек своей с пергаментом Гермионы. Все остальные девушки забирались в свои кровати на противоположной стороне комнаты, они не обращали ни на одну из девочек никакого внимания. Гермиона подумала, не самое ли это лучшее время для разговора о специальном задании Блэк. Темная ведьма предупреждала ее быть осторожной, но она не видела ничего плохого в том, чтобы спросить Джинни. В любом случае, ее семья была чистокровной. — Эй, Джин, — девушка с любопытством взглянула на её неуверенный тон. — Ты что-нибудь знаешь о магических узах? Ее серебристо-голубые глаза сморщились в замешательстве. — Ты говоришь о нерушимом обете? Гермиона покачала головой. — Нет, не думаю. Блэк остановила меня в коридоре несколько минут назад и дала мне задание. О магических связях. Она дала мне два года, чтобы закончить его. Она сказала, что это… большая редкость… и о таком не очень хорошо думают в волшебных семьях. Она поежилась под пристальным взглядом Джинни. — Это Блэк сделала? Это странно… этим летом она разговаривала с мамой о магических узах… они говорили тихо, очень тихо. — Так что это, конечно, означало, что Джинни подслушивала. — Это… это было что-то о связывании магии двух людей вместе. Чистая и менее сильная кровь. — Она проигнорировала насмешку Гермионы, они оба знали, что она ни в малейшей степени не была предвзятой. — Мама говорила, что это было что-то, что невозможно избежать, это в основном касалось чистокровок, и у них не было выбора. Это было как-то связано с сохранением магии, я думаю, что это случилось, чтобы не допустить инбридинга между семьями. У нас не так много чисто магических семей, ты знаешь, мы все родственники. Тс… В общем... Эти чистокровные идиоты просто смешны. — Наверное, поэтому она и сказала, что это такое табу. Я не могу представить чистокровок счастливыми от того, что они связаны с магглорожденными. — Нет. Это уж точно. Я не думаю, что сама хотела бы быть связанным с чистокровным. Я не уверена, как сложились бы эти отношения, но то, как они говорили об этом, было в основном романтично. Я думаю, что связь с кем-то отнимает у чистокровных желание быть с другими людьми или что-то в этом роде. Что бы это ни было, оно должно было быть трудным для чистокровок и не только в обществе. Гермиона прикусила губу, Джинни дала ей кое-что для размышления, но все это было не совсем то, что она искала. Она хотела знать, что связывает людей вместе. Это не могло быть просто их совместимой магией. Она и Джинни были способны на экстраординарные совместные заклинания, но она сомневалась, что есть хоть какой-то шанс, что она будет связана с ней. И потом, это было так редко, что она никогда не слышала об этом раньше. Было ли это похоже на форму темной магии, или это было настолько плохо, что чистокровные вычеркнули его из истории? В любом случае, она никогда не слышала об этом в их современном мире, так что это могло даже исчезнуть. Она была оставшись с большим количеством вопросов, чем ответов, и помимо Запретной секции у нее не было никаких зацепок, с чего начать. — Гермиона… — она подняла глаза и с удивлением обнаружила, что Джинни пристально смотрит на нее. — А ты не знаешь, почему Беллатрикс дала тебе именно это задание? Она никогда раньше не хотела давать тебе дополнительную работу. И это было правдой. Гермиона просила, и профессор всегда отказывала, просто потому, что не хотела этого делать. Не то чтобы она нуждалась в дополнительном задании, ей просто хотелось чем-то заняться во время перерывов, чтобы занять свои мысли. — Я… она просто сказала, что ей это интересно. Я думаю, что она не могла найти слишком много самостоятельно. Джинни продолжала пристально смотреть на нее. — Я думаю, это объясняет, почему она попросила маму, но… как ты думаешь, может быть, она с кем-то связана? Гермиона вдруг почувствовала, как у нее упало сердце, и глубоко вздохнула. — Я… — она закашлялась, прежде чем смогла продолжить. — Даже не знаю. — Она не подала виду. — Это можешь быть и ты. — Слова прозвучали так тихо, что она едва не пропустила их мимо ушей. Она глухо рассмеялась. — Я в этом серьезно сомневаюсь. Она ненавидит меня, вспомни. Гермиона покачала головой. Она никоим образом не была связана с Беллатрикс Блэк. Это было просто невероятно. Она даже не очень хорошо понимала, что такое узы, но очень сомневалась, что кто-то вроде профессора Блэк будет заинтересован в том, чтобы остаться связанным с ней узами. И если они были чем-то таким древним и запретным, и Джинни утверждала, что вдруг кто-то нашел бы способ избавиться от него. Блэк, вероятно, ни перед чем не остановится, чтобы избавиться от уз, если это будет означать, что она связана с Гермионой. — Ты с ума сошла, Джин.- Она снова усмехнулась, прежде чем забраться под мягкое теплое одеяло. — Не забудь положить мой пергамент обратно, мне лучше немного поспать. Блэк сказала, что она будет пытать нас в этом году. Или что-то вроде этого. «Связана с Беллатрикс Блэк…» — Подумала Гермиона, медленно закрывая глаза. Что за безумное предположение?