Пуантами по осколкам

      Я очень не хотела идти открывать, но с каждой секундой в дверь барабанили всё сильнее и сильнее. В один момент мне показалось, что дверь просто сшибут. Всё-таки надо открыть. Я вылезла из ванной и накинула халат после того, как вытерлась. Уже направилась в коридор, как почувствовала, что нога теряет устойчивость и скользит. Я упала со всего своего роста на запястье. Слёзы градом покатились по щекам от острой боли в правой руке. Да что же это такое? То пуанты, то теперь это. Хоть кость была целая! Я перевернулась на спину и аккуратно села. Оказалось, что вместе со мной упали всякие баночки и пузырьки.       Я почувствовала жгучую обиду на того, кто пришёл так не вовремя. На себя за свою неосторожность и рассеянность. А в дверь продолжали настойчиво долбить. Я кое-как выползла из ванной и по стеночке встала. Случайно оперлась на руку, слезы снова полились, хотя плакать совсем не хотелось. Почему мне так не везёт? — Лео, — начал Игорь, когда я открыла дверь, — ты всё не так поняла.       Я ничего не ответила. Просто пыталась сдержаться и не взвыть от боли. А Игорь тем временем продолжал. Соловьем заливался, что он всеми мыслимыми и немыслимыми способами пытался прогнать ту-самую-плохую Арину. А она, такая коварная, соблазняла его. И всё получилось, как получилось. — Не выгоняй меня. Нам же было хорошо вместе. Я всего один раз ошибся. Не нужно ломать наши отношения, — тараторил он. И пока он это говорил, я поняла.       — Квартира. Тебе нужна квартира. Хорошо жить в двухкомнатной, правда? Отдельная кухня, раздельный санузел? А твоя микроскопическая однушка. Что с ней? — надрывно сказала я, — просишь тебя оставить, но зачем? Что ты для меня сделал, кроме предательства? Уходи. Не хочу тебя видеть.       Я немного поморщилась. Боль в руке давала о себе знать. — Лео. Что-то случилось? — заинтересованно спросил он. С чего это? — Это больше не твоя забота, — сказала я и закрыла дверь.       В театр я шла, как на казнь. Травма за две с половиной недели до премьеры. Ужасно. Вчера ночью на такси доехала до травмпункта, там сказали, что это растяжение, неделя, плюс-минус пару дней, и всё будет в порядке. Вроде бы ничего серьёзного, но я была расстроена. — Как ты умудрилась получить травму за две недели до премьеры?! Ты же играешь ведущую роль! Ужасная, ужасная безответственность! Как ты будешь репетировать с такой рукой?! А что, если не сможешь разработать руку до спектакля?! Ты об этом подумала, когда падала? Ты подумала о коллективе? Ты подводишь всю труппу! Ладно те порезы на пальцах, это быстро прошло, но растяжение! — кричал на меня Прохоров.       Самое обидное это то, что он прав. Я действительно подводила труппу. На меня потрачено немало времени. Я стояла и могла только кивать и стараться не разреветься прямо в кабинете балетмейстера. Внутри всё жгло от понимания собственной безответственности. Я думала, что он не будет сильно ругаться, что поддержит как-то меня. Но это были очень глупые и самонадеянные мысли. И теперь я получила за это.       Я танцую для людей в одном из самых известных театров в мире. Я обязана себя беречь. Иначе зачем я нужна? Работать, танцевать в таком статусном заведении — мечта. Иногда мне кажется, что моё тело принадлежит не мне, а зрителям. Они приходят посмотреть на точные, изящные движения, платят за это большие деньги, желают видеть искусство танца. И я должна требовать от себя намного больше, чем другие, потому что сейчас я ведущая балерина. Многие хотят занять моё место. Поэтому я должна выглядеть безупречно, идеально, без изъянов. Чтобы ни у кого не было сомнений на мой счёт.       Я танцевала свою партию снова и снова после основной репетиции. Рука очень болела. Каждое движение ею заставляло меня морщиться. Такой ужасной гримасы не должно быть. И я начинала танец заново. Терпела, сжимала зубы, пока лицо не принимала хотя бы нейтральное выражение.       Так прошёл мой вечер. До девяти я торчала в зале. Охранники чуть ли не палками меня выгоняли. После утреннего разноса настроение было паршивое. Хотелось просто свернуться в клубочек и горько плакать. Но… это же ничего не изменит. От этого желание забиться в угол усиливалось.       Ну что же. Ничего не поделаешь.