Пуантами по осколкам

— Быстрее! Еще! Ты же сошла с ума! Твой любимый тебя обманул! Он словно насмехался над тобой: переоделся в крестьянина, скрыл невесту. А ты любила его всем сердцем! Не вижу я любви! Не вижу! Быстрее двигай руками! Покажи мне отчаяние! Покажи, как ты умираешь, как твой разум затуманился! Сердце разрывается на части! — на весь зал кричал Алексей Степанович.       Я старалась. Очень. После седьмого повторения ноги заплетались, балетмейстер объявил перерыв на 20 минут. Хорошо. Хоть немного отдохну. — О, Лео. Ты, наверное, так устала. А еще это растяжение. Тебя нужно заменить. Ты можешь убить весь спектакль. Завтра привозят декорации, а ты чуть ли не рыдаешь от боли. Я же твоя дублёрша. Я тебя заменю. Не нужно заставлять себя. Откажись, — тихо, но ядовито проговорила Ирэн, развязывая свои пуанты рядом со мной.       Еще немного и я действительно начну плакать. Уже четыре дня прошло после травмы, а американка не упускала возможности надавить на меня. Она выбирала разные тактики. Сначала это было ненавязчиво, походе на помощь подруги. Но чем увереннее я отказывалась, тем жестче она наседала на меня.       К концу дня я была в очень подавленном состоянии. Раньше, когда я очень усердно тренировалась, пальцы были покрыты мозолями и болячками от того, что кожа стиралась. А теперь все эти места кровили. Было больно просто пошевелить стопой. Домой я буквально доползала. Массажи и мази спасали, но ненадолго.       Балетмейстер взъелся на меня. Но его можно понять. Ведущая балерина получила травму. Хорошо, что ноги целы. Он сильно волновался, что я не смогу выйти на сцену. Мои движения рук были не очень точными и плавными. Больная рука практически отказывалась делать некоторые элементы. И Прохоров просил снова повторить связки.       Я сидела на полу в небольшом зале для репетиций. И пыталась не заплакать. Одна связка получалась очень зажато и неровно. Столько раз я повторяла ее, но не видела того, что хотела. Мне казалось, что я недостаточно хорошо выполняю ее. И вот я решила отдохнуть. В голове раз за разом я прокручивала свои движения. Не так поставила ногу, слишком далеко завела руку, недостаточно низко нагнулась. Всё это я видела в зеркале. Всё это сейчас мелькало в моей голове. Все ошибки. И вот по щекам потекли слёзы. Я смотрела на своё отражение. Казалось, что если зеркало разобьётся, то осколками буду я. Именно такой разбитой я себя сейчас чувствовала. — Ну и что ты рыдаешь? Думаешь будет легче? А вот и нет. Сейчас ты просто расшатываешь свои нервы. Ты думала, что танцевать ведущие роли так просто? — сказал Прохоров, незаметно войдя. — Я исполняла уже ведущие партии, — ответила я, — было не так, как сейчас. — Правда? А что же было? — поитересовался Прохоров, — ты не резала пальцы? Не получала травм? Да? И все было хорошо. Конечно, ведь ты отлично всё делала. Никто тебе не мешал. Но что произошло, стоило появиться талантливой сопернице? — на каждый его вопрос я отрицательно мотала головой, — ты не знала, что кто-то может быть твоего уровня? Или что конкуренция обойдёт тебя стороной? С тобой обошлись еще очень мягко. Девочкам, которых я знал, подкладывали снотворное и слабительное за несколько минут до спектакля, толкали с лестниц, резали костюмы. А с тобой что? Подложили что-то в обувь, и ты готова рыдать? — Не только это. И вообще, откуда вы знаете, что мне что-то ПОДЛОЖИЛИ? — спросила я. — За 12 лет работы в театрах я научился видеть проявление конкуренции. Вытри слёзы. Ты ведущая актриса. На тебя будут смотреть все зрители. Твои движения самые главные. Ты рассказываешь людям историю бедной девушки. Соответствуй своему положению. Иначе, какая из тебя прима, если первая попавшаяся соперница доводит тебя до слёз? — закончил он и вышел.       Я понимаю, что он абсолютно прав. Если я не могу собраться, стоит ли мне давать такие ответственные роли?

***

      Осталось два дня до премьеры. Подготовка шла полным ходом. Костюмы были готовы. Декорации стояли на своих местах. Свет играл в них, перескакивая с одной части сцены на другую. Я была почти готова. Да и Прохоров после того разговора уже не так сильно ругался на меня. Рука прошла. Я думала, что всё налаживается. Только Ирэн как с цепи сорвалась. Смотрела на меня уничтожающим взглядом. Еще и несколько девушек затянула. Они мне постоянно как-то подгаживали. То моё место в зале вещами закидают, то пачки сложат в кладовку. И не забывали напоминать, что Ирэн может меня заменить.

***

      Итак, сегодня премьера. Уже в пол восьмого утра я была в театре. Размялась-растянулась, повторила несколько связок. На часах уже 12. На сцене и за кулисами проводят последние приготовления. Администраторы носились по этажам со скоростью света. А с ними и балетмейстер бегал от одной солистки к другой. Что-то говорил, наставлял. Мне дали отдельную гримерную, где я могла спокойно подготовиться. Разложить костюмы, косметику. Я очень нервничала. Роль была сложная. В эмоциональном смысле. Показать любовь непросто, но отчаяние еще сложнее.       Алексей Степанович созвал нас на сцене, чтобы подбодрить. Мы еще раз схематично повторили спектакль и отправились готовиться. — Лео, сходи посмотри, твоя или нет пачка лежит на столе в другой кулисе, — за пятнадцать минут до начала дернула меня Сандра. Я не стала с ней спорить, что сейчас очень неподходящее время для этого. Быстро пробежала босиком в соседнее отделение. — Это не моя. Не дергай. Сейчас начало, — шикнула я и убежала к себе. За считанные секунды я обулась и встала. Заиграл оркестр. Мой выход.       Я танцевала. Свет лился со всех сторон. Мне было легко. Я полностью отдалась истории. Я была милой, веселой и дружелюбной Жизелью, которой только предстоит почувствовать на себе предательство. Через несколько минут я почувствовала, что что-то колется в пуантах. Наверное, это от постоянных повторений. Хотя я замотала каждый палец. Но ничего. Сейчас существую только я, сцена и зрители. Прозвучали аплодисменты, я ушла за кулисы. Сделала один глоток воды и немного подправила гримм.       Я выходила снова и снова. Я видела, как на меня смотрят. Люди следили за мной с таким восторгом, что я ощущала большой прилив сил. Они мне как будто помогали своей поддержкой и переживаниями за героиню. Я отдавала всю себя, вкладывалась в каждое движение. И получала отдачу в виде внимания сидящих в зале людей. Последний аккорд перед антрактом, и я снова за кулисами. — Сандра! — громко позвала я, когда в гриммерке переодевалась. Я сняла пуанты, чтобы было легче надеть платье. Все мои ноги были в крови. Ко мне забежала Сандра с Анатолием Степановичем. Я посмотрела на них беспомощным взглядом. — Что делать? — спросила я практически шёпотом. Мне было страшно, что я не смогу закончить. Этот страх сковал все мои внутренности. — Твою мать! Быстро меняй обувь, и, Сандра, помоги ей, — махнул Прохоров в мою сторону и вышел. Меня потихоньку начала охватывать паника. Пальцы на руках тряслись. Сандра помогла мне, потому что я была просто не в состоянии что-то делать. Я закрыла глаза, чтобы слёзы не смазали гримм, не было времени наносить его снова. — Так. Ты готова? Осталось совсем немного. Соберись. Давай. Они тебя ждут, — дал мне таблетку балетмейстер. — Что это? — Обезболивающее. Действует быстро. Всё. Успокаивайся и на выход. Со всем разберемся потом.       И я на деревянных ногах пошла к моей кулисе. Миллионы мыслей летали в голове. На глаза давили невыплаканные слёзы. Они были, скорее, не от боли, а от страха. Но вот прозвучал аккорд, оповещающий мой выход, и я выбежала снова на сцену.       Я мысленно умоляла зрителей смотреть. Их взгляды сейчас, казалось, не давали мне просто встать по середине сцены и упасть. Я смотрела на людей и подавляла всё, что мне могло помешать.       Я продержалась до последнего своего выхода, где должна была спасти своего возлюбленного. Было очень сложно заставлять себя парить над сценой, когда края пуантов окрасились в красный. И один момент я не сдержалась и дала волю слезам. Мне уже было все равно, что гримм потечёт. Все переживания выходили через слёзы. Мой партнер очень удивлённо смотрел на меня. Даже чуть не сбился. А я смотрела только в зал. Звучит последняя минута, и я исполняю последнее движение. Громыхает оркестр заключительными аккордами, а мы встаём в заключительную позу.       Зал взрывается аплодисментами. Несколько людей начали вставать. И только в этот момент я поняла, что до сих пор плачу. Я быстро вытерла слёзы и старалась улыбаться. Меня немного шатало. Люди поднимались и дарили цветы. Я могла только кивать и механически принимать букеты. Леша, исполнитель роли Альберта, держал меня за плечи, чтобы я не упала. Наконец все артисты вышли и поклонились. Всё закончилось. Как только занавес закрылся, девочки забрали букеты и понесли в мою гримерную, а Леша поднял меня на руки и понес в мед пункт. Оказалось, что Анатолий Степанович сказал ему это сделать. Меня отнесли в мед пункт. От волнения за своё выступление я почти не слушала, что говорят.       Я сидела на кушетке, пока наш врач что-то готовил. — Лео, сиди спокойно. Я проверю ноги, — сообщил мне он. — В твоих пуантах были осколки стекла. Достаточно крупные, чтобы серьёзно ранить, — осторожно проговорил балетмейстер, — ты случайно не знаешь, кто мог тебе их положить? — Наверное, знаю. Мне кажется, это была Ирэн. Вы же все видели, что она очень недовольна ролью дублерши и местом в кардебалете, — медленно проговорила я, собирая мысли в кучку. — У тебя застрял кускок стекла. Я сейчас достану, но только не дергайся, — сказал врач и потянулся к пинцету, который лежал на столе. Пока этот осколок доставали, по моим щекам ручьями текли слёзы. Скоро я уже не сдерживала себя и рыдала в голос. Сандра держала меня за руку. Я так вцепилась в подругу, что точно останутся синяки. Не знаю, сколько это продолжалось. Мне дали отдых, пока я полностью не поправлюсь.

***

Скоро Сандра рассказала мне, что после окончания показов Ирэн уволят. А я несколько дней плакала по ночам. Боялась, что не смогу больше выйти на сцену, хотя Анатолий Степанович уверял, что всё в порядке. Хорошо, поверю на слово.