вишня и торт

      Маленький колокольчик, расположенный прямо над входом в кофейню, бойко звенит, когда дверь громко хлопает, впуская в помещение, где пахнет свежим кофе и шоколадом, прохладный ветерок.       Июнь в этом году холодный. Редкие теплые деньки нужно ловить, вцепившись в них обеими руками.       — Всем привет!       Леви чувствует, как дергается ее веко, но все-таки с относительно дружелюбной улыбкой (это ее максимум) вручает высокому рыжему парню его раф на кокосовом молоке и желает ему хорошего дня, ведь она, черт возьми, — профессионалка своего дела. Она отлично умеет казаться дружелюбной. Если бы у нее это не получалось, то ее давно бы уволили, а она, к слову, работает здесь уже около двух лет, так что ей приходится это делать каждый раз, когда она общается с клиентами, но Эрен Йегер, бесспорно, исключение из правила. Просто примите это как факт.       Ее дружелюбие распространяется далеко не на всех.       Леви раздраженно закатывает глаза, когда обладатель до чертиков нелепой модной коричневой куртки приближается к ним, и складывает руки на груди. Микаса, вынырнувшая из подсобки, тут же бросает на нее раздраженный взгляд, подходя ближе, в то время как Нанаба, порхающая как бабочка между круглых деревянных столиков с розовой тряпкой в руках даже не оборачивается — предательница.       — Я буду карамельный фраппуччино, эм, двойной, конечно же, и можно добавить мне еще какой-нибудь сироп?       — Нельзя, — буквально, блять, в глубине своей мрачной душонки, Леви отказывается его обслуживать, но вместо этого, разве что, она начинает громко стучать маленьким пальцем по матовому экрану монитора. В знак искреннего протеста. Кто вообще решил, что ей понравится большую часть времени стоять за кассой? Гораздо лучше у нее получалось мыть раковины или правильно пропаривать молоко как для латте, так и для капучино. Почему в один прекрасный момент на это попросту решили закрыть глаза? — От тебя воняет.       — В смысле? — большие голубые глаза в обрамлении длинных пушистых ресниц смотрят на нее так, словно пытаются заглянуть куда-то в ее душу, должно быть. — Чем?       — Помойной крысой, — довольно грубо Леви вручает ему чек после того, как Микаса касается своим телефоном платежного терминала, а затем убирает его в карман своего розового фирменного фартука. — Не возбуждает.       — От Эрена не воняет.       Леви ничего не отвечает, лишь прищуриваясь и не самым вежливым образом всматриваясь в неизменно дурацкое лицо, что напротив.       Она, честно говоря, совершенно не уверена в том, что на всей планете найдется кто-нибудь еще, кроме Микасы, кто очень даже на полном серьезе будет считать этого заносчивого мальчишку-паршивца по имени Эрен Йегер очаровательным. А также милым. Крутым и, наверное, интересным настолько, что это могло бы позволить ему сделать сотни селфи для своего Инстаграм-профиля, на которых он, скорее, будет просто обниматься с твоими сиськами, но да ладно.       Не то чтобы Леви это действительно беспокоило, но на ее памяти за все то время, которое они с Эреном работали вместе, даря посетителям по утрам их заслуженный заряд хорошего настроения и бодрости, он только и делал, что косячил, едва ли не двадцать четыре на семь пребывал в плохом настроении, грубил клиентам и мусорил в подсобке, совершенно не уважая, черт возьми, ее труд.       Сияющая чистотой подсобка — это, блять, в основном ее заслуга.       В том, что Эрен далеко не милый парень, каким он пытается казаться, хлопая ресницами и широко улыбаясь своим друзьям, которые нередко заглядывали к нему на работу, Леви убедилась еще давно. Да. Она просто раскусила его настоящую дьявольскую сущность одной из самых первых и, честно говоря, когда тот заявил о своем решении уволиться, смогла наконец-то вздохнуть с облегчением.       Меньше будет проблем.       Окей, знаете, он даже не в ее вкусе. Ну, для того, чтобы Леви хотя бы просто попыталась вести себя по отношению к нему более или менее дружелюбно.       Такой себе, простой смазливый мальчик, считающий почему-то себя центром мироздания и абсолютно наплевательски относящийся к другим людям. Что в нем вообще можно было найти? Леви даже трудно представить. Привычку хлопать глазами? Или привычку из-за какой-то ерунды выходить из себя за считанные секунды? Ох. Все-таки, постаравшись, наверное, можно было бы найти просто массу вариантов. Вау!       — Тч, — Леви громко и совершенно неодобрительно цокает кончиком языка, когда Эрен спрашивает у Микасы про подсобку, но колокольчик снова звенит, перебивая разливающуюся по помещению какую-то безымянную джазовую композицию, и это привлекает ее внимание.       Ее живот моментально скручивает изнутри. Отвратительно так. Как бывает обычно, когда сильно переволнуешься, ну или когда тебе всего семнадцать и тот самый внезапно пишет «привет».       Последний их клиент ушел минут так десять назад. Нанаба же, шустро расправившись со всеми столами, успела проскользнуть мимо них в подсобку. Не иначе, как чатиться со своим носатым. С Майком, кажется? Или как там его? Запоминать имена чужих парней, особенно тех, с кем она не была знакома лично, Леви не обязана.       Прямо здесь и сейчас Леви обязана, разве что, выполнять свою работу и оставаться профессионалкой своего дела до победного конца. Именно поэтому ей не требуется много времени для того, чтобы взять себя в руки.       Довольно высокая девушка, в горчичной желтой рубашке, в круглых очках и с пушистыми волосами, убранными в высокий хвост на затылке, подбегает к стойке самой первой и даже не смотрит на меню.       Едва ли Леви успевает открыть рот для того, чтобы произнести стандартное приветствие, как та опускает обе ладони на прохладную поверхность стойки и вопит:       — А можно смешать чай с лимонадом? Любой. С любым, — она все-таки бросает взгляд своих карих глаз на меню. — И добавить в это карамельный сироп? Жуть, как я хочу сладкого, — Леви вопросительно вскидывает тонкую левую бровь. Один из ее спутников, подошедший к ней, только неловко посмеивается, потирая затылок ладонью. Прямо-таки невербальное «простите, но она всегда такая!» какое-то. — Только мне нужен большой. Чай, в смысле.       Леви едва заметно усмехается:       — Почему бы и нет? — Микаса, потянувшаяся за питчером, выжидающе смотрит на нее. — Но мы также можем предложить вам просто горячий лимонад, — Леви отрывает свой взгляд от монитора, приостанавливая набор заказа, только вот очкастая ее уже не слушает, с любопытством рассматривая шоколадные кексы на витрине.       Чай с лимонадом так чай с лимонадом. И с сиропом. Окей. Это не самое странное, что ей приходилось слышать за все время работы здесь.       — Травяной чай подойдет?       — Ага, — девушка выпрямляется. — И еще круассан с малиной.       Ее застенчиво краснеющий спутник оказывается не настолько изобретателен, делая свой выбор:       — Пряный чай латте, пожалуйста, стандартный, — рука Леви замирает над монитором, пока тот вдумчиво рассматривает румяные круассаны. — И круассан с сыром, — не так уж и оригинально, если честно.       Парень расплачивается за себя и за очкастую, только теперь рассматривающую меню, и Леви бросает на Микасу, принявшуюся за приготовление напитков, быстрый взгляд.       Отлично. Может быть, у Микасы и был один существенный минус в виде большой и светлой любви по отношению к придурку Йегеру, но с работой, непосредственно, она всегда справлялась на все десять из десяти.       Микаса — большая умница, на самом деле. И как ее угораздило только влюбиться в него? Уму непостижимо.       Хотелось, кстати, верить в то, что этот мальчишка смылся не в подсобку. Вряд ли бы Нанаба выдержала оборону в одиночку. В отличие от нее, ей всегда плохо удавалось сражаться на швабрах.       — Привет, — до невозможности прекрасный и сладкий кусок клубничного торта, украшенный спелой и сочной красной ягодкой сверху, ну, точнее, его физическое воплощение, подходит к ней следующим, поправляя на переносице свои очки в позолоченной оправе, и сердце Леви, без того потрепанное, просто бессовестно и стремительно ухает куда-то вниз. Ужасное чувство. — Не знал, что ты работаешь здесь, — во взгляде его светло-голубых глаз как будто бы так и звучит: «А почему не рассказала? Я бы раньше зашел». Леви дергает плечами.       Поэтому и не рассказала. Нечего шляться сюда за своим кофе, отвлекая ее от работы и дразня одним только своим видом.       — Привет, — Леви отворачивается на миг, наблюдая за тем, как Микаса вручает очкастой и краснеющему их напитки и круассаны, уточняя что-то о том, какие именно столики забронированы, а какие свободны. — Теперь знаешь.       — Да, теперь знаю, — Эрвин кивает с улыбкой (не обиделся, к счастью) и просит большой американо, но декаф, что весьма приятно ее удивляет, а затем спрашивает зачем-то: — Какое твое любимое печенье?       Ее любимое печенье?       — Кокосовое, — ну, возможно, она не сразу собирается отвечать на этот вопрос, но ответ вырывается просто рефлекторно. Сам по себе. Только после того, как Микаса начинает подозрительно коситься в ее сторону, Леви понимает, что ей вообще лучше было бы промолчать. Не каждый день к ней приходят посетители, которые интересуются, какое печенье Леви любит.       Хотя, возможно, Леви глубоко насрать на то, кто и что там может подумать обо всем этом.       — Тогда можно добавить еще кокосовое печенье и большой черный пряный чай? — надо же, он прямо-таки собрал ее почти типичный заказ. У Леви, правда, возникает ряд вопросов по поводу этого.       — Не боишься застрять в туалете? — с насмешкой спрашивает она, убедившись в том, что Микаса не слышит их из-за шума кофемашины. Как вариант, Эрвин просто мог переоценить свои возможности относительно двух стаканов чая и кофе.       Ну или же он просто собирался впарить все это кому-то?       Эрвин оплачивает заказ своей банковской карточкой, вставляя ее в терминал и вводя пин-код, после чего непонимающе хмурится, глядя на нее.       Леви готова иронично умереть в эту минуту.       Кто бы мог подумать, что для человека, получившего ученую степень магистра исторических наук, настолько будет далек мир, в котором давно уже существовали приложения, позволяющие привязать свой счет к электронному кошельку? Пожалуй, Леви стоит как-нибудь рассказать Эрвину обо всех последних достижениях цивилизации, иначе ей так и придется наблюдать то, как раз за разом он вводит пароль, медленно нажимая на кнопки терминала, — у него даже карточка без возможности бесконтактной оплаты. Кто вообще сейчас такие заводит? Только Эрвин Смит?       — Я боюсь только за то, что Ханджи не понравится результат ее эксперимента, — наконец-то отвечает тот. — С чаем.       О! Так это была Ханджи. Ханджи Зоэ, которая в последнее время занималась исследованием истории моды, касающейся лобковых волос. Та самая.       Не удержавшись, Леви смотрит за его широкую спину, обнаруживая очкастую и краснеющего сидящими за одним из угловых столиков и увлеченно болтающими о чем-то, деля пару наушников на двоих.       У нее больше нет вопросов.       — Это будет похоже на горячий лимонад. Не так плохо.       Проследив за направлением ее взгляда, Эрвин произносит:       — А с ней Моблит, кстати. Я мог бы вас познакомить, если ты хочешь.       Когда Микаса подходит к ней, вручая Эрвину сразу два стакана, Леви слегка растерянно смотрит на него и заправляет прядь коротких черных волос за ухо. Дурацкий жест какой-то. Но она это не контролирует.       Идея Эрвина плохая. Пусть и звучит довольно хорошо.       Так или иначе, Леви все еще на работе, а все эти незапланированные «мероприятия» нехило так выбивают ее из колеи. Всегда и без исключений. Она ведь не Микаса, готовая трепаться с Эреном о какой-то ерунде как минимум часа полтора, отвлекаясь только на то, чтобы приготовить кому-то кофе (это, черт возьми, то, зачем ее вообще взяли на эту работу), да и вряд ли это действительно подходящий для чего-то подобного момент. Эрвин, к несчастью к счастью, все еще остается довольно умным и проницательным малым. Возможно, даже слишком.       Поблагодарив Микасу, он кладет печенье, обернутое шелестящей бумагой, на пластиковую крышку стакана с чаем, совершенно не обращая внимания на то, что лямка его черного рюкзака с маленькими круглыми значками (прямо как у маленького бойскаута) была готова вот-вот упасть с его предплечья. Леви усмехается.       Нанаба, выглядящая, как обычно, бодрее всех остальных (хотя, возможно, все дело было в блестящем хайлатере во внутренних уголках ее глаз), выходит из подсобки ровно в тот момент, когда Эрвин ставит перед Леви чай с печеньем.       — Ты же в курсе, что я могу вернуть твое печенье на витрину и продать его снова? — Леви долго смотрит на стакан, а затем — на лицо Эрвина.       — Теперь оно твое, можешь делать все, что хочешь, — он поправляет лямку рюкзака.       Нанаба приобнимает Леви за плечи, шепнув на ухо о том, что их менеджер должен был вернуться с минуты на минуту, и почти сразу же отстраняется, едва заметно кивнув в сторону теперь ее чая. И печенья. Ее любимого. Шоколадное Леви просто терпеть не могла.       — Вообще-то, у нее скоро перерыв, — ну и кто ее просил вообще? — Так что не стоит переживать, она этого не сделает. Да?       — Это довольно мило с твоей стороны, — она осторожно двигает стакан ближе к себе. — Спасибо.       Черт возьми, получать подобные знаки внимания — это всегда безумно приятно, на самом деле. Особенно когда ты получаешь их от Эрвина Смита, и не то чтобы для нее это было как-то слишком, нет, просто… как-то внезапно все это происходило.       Ох, блять.       Леви совершенно не была готова к тому, что он действительно вот так просто в один день придет к ней на работу. Купит ей чай. И печенье. А еще предложит познакомить со своими близкими друзьями.       Они даже еще не говорили об этом.       — Как твой день? — несмотря на слишком частые и любопытные взгляды Нанабы и даже Микасы, Эрвин, кажется, никуда не торопится.       — Нормально, — небрежно бросает Леви, переступив с ноги на ногу. — Хочу спать. Эрвин снова поправляет очки и улыбается. Все еще ей.       — Тогда чай точно поможет тебе взбодриться. Я напишу тебе позже, — махнув своей большой рукой напоследок, Эрвин удаляется к Ханджи и Моблиту, которые уже наверняка его просто заждались, и Леви зачем-то кивает, глядя ему вслед.       — Кто это был? — Нанаба вопросительно смотрит на нее, доставая меню.       — Знакомый.       — Просто знакомый?       — Что ты хочешь узнать?       К счастью, Нанаба буквально сразу же теряет всякий к ней интерес, как только к их стойке подходит пара зашедших в кафе девушек, держащихся за руки, — обе в красивых ярких платьях и на каблуках.       — Добро пожаловать в «Cups&Hugs»! Это ведь вы бронировали столик на половину второго?       Невероятно. Повезло.       Осторожно разминая отчего-то затекшую шею ладонью, Леви продолжает наблюдать за тем, как Эрвин вешает рюкзак на спинку стула, убирает в сторону розовую декоративную подушку, приготовившись сесть, и чему-то смеется, когда очкастая толкает его кулаком куда-то в плечо.       «Просто знакомый», конечно, звучит по-идиотски, но это первое, что приходит ей на ум. Представлять его как парня посреди рабочего дня — идея тоже плохая. Сразу же посыпятся вопросы: как познакомились и почему раньше не рассказывала?       Леви не уверена, что прямо сейчас она готова вывалить всю-всю историю их знакомства.       Слишком личное, к чему она всегда относилась достаточно ревностно.       Во всяком случае то, что их знакомство происходит совершенно случайно, отрицать Леви не сможет. Так. Чисто теоретически.       Случайно.       Прямо как по всем канонам жанра «мы нашли друг друга в интернете» — неожиданно и, конечно же, непонятно, каким образом, все это и происходит.       Она, черт возьми, даже не помнит, как выходит на его блог нерда, увлекающегося античностью, когда просто ищет в поисковой строке браузера несложный рецепт супа из кимчи и в конце концов просто натыкается на архив его фото с раскопок в Фанагории, пристально рассматривая каждую из них и буквально-таки чувствуя исходящий от них запах морской соли, утреннего солнца и вкус чая каркаде.       Леви думает о том, что этому Эрвину, очень даже идет загар.       А вот использование кликбейтных названий, по ее мнению, ему совершенно не к лицу, — она почти что задыхается от возмущения, открывая ссылку на «Tota mulier in utero» — «Суть женщины в ее матке».       И только потом она уже понимает, что материал его статьи довольно невинен: каким был идеал женщины в римском прошлом, чем она должна была заниматься и, собственно, как это все изменилось, когда римлянка все-таки ворвалась в большую политику и сотрясла этим закостенелое патриархальное общество.       Возможно, она надеется на то, что для своих научных работ этот определенно умный малый выбирает названия получше. Ну или же делает их более соответствующими действительности. Как вариант. Ведь вряд ли клюнувших на подобное название женоненавистников (если они вообще дойдут до его нердовского блога) заинтересует то, как некоторые исключительные римлянки все же смогли поспорить с дурацким правилом «tota mulier in utero» и реализовать себя в разных сферах жизни.       Хотя это довольно странно. Они даже не знакомы лично. Какого хрена это вообще должно ее волновать?       Да это ее, в общем-то, и не волнует. Ладно.       Леви всего лишь искала рецепт супа из кимчи, помните? И она его находит, к слову.       Ровно как и находит аккаунт Эрвина Смита в твиттере довольно занятным: тот пишет о коллоквиумах, о своих любимых старых фильмах, которые начал пересматривать в течение последнего месяца, о шумерском пиве, а еще лайкает туповатые шутки про пенисы, время от времени выкладывает свои селфи и хвастается коллекцией значков.       Зачем-то Леви подписывается на него.       А ее суп из кимчи, кстати, получается очень даже ничего — нисколько не пресноватым даже. Очень хорошо для первого раза.       Эрвин Смит, критикующий Платона за его высказывание о том, что «души трусливых и бесчестных мужчин после смерти переходят в женщин», подписывается на нее в ответ и ставит сердечки под каждым постом с ее черным байком.       То, что они оба из Нью-Йорка, выясняется несколько позже.       Где-то между тем, как Леви интересуется у него, что изображено на одной из помпейских фресок — это то, о чем она думает? или в этом скрыт какой-то более сокровенный смысл? — из дома Веттиев* и как они вместе играют в морской бой онлайн, да. В пятом часу одного майского утра.       Леви просыпается из-за оглушительных раскатов грома, а Эрвин дожидается такси до аэропорта. И как в такую погоду кто-то собрался куда-то улетать? Совершенно непонятно.       Довольно сонный Эрвин выигрывает, кстати. Дважды.       Леви раздраженно щелкает кончиком языка и накрывается одеялом с головой.       Гребаный стратег.       В арсенале у нее, к слову, есть только одна правдивая история о любви с первого взгляда. Саша, проработавшая с ней в «Cups&Hugs» больше полугода, ровно до смены руководства, и Николо, местный повар из Чайнатауна: его до глубины души поразили ее блестящие глаза, а Блауз — приготовленная им лапша с креветками. Романтично. Прозаично. Да и вообще трогает до глубины души.       То есть, стоит прояснить, что Леви в принципе не верит во все это дерьмо.       Оно, как правило, существует только в кино и в художественной литературе, но, блять, если бы во время их первой встречи Эрвин случайно так опустился перед ней на одно колено, предлагая ей разделить с ним все его «и в печали, и в радости» до конца своих дней, Леви бы поверила… во все.       Ах, да, а еще она бы точно ответила «да».       На это предложение руки и сердца. Сомнительное такое.       Она бы даже не имела ничего против кольца из салфеток, но, увы, ничего подобного не происходит. Небеса не желают исполнять ее тупые и продиктованные исключительно эмоциями желания в тот довольно солнечный день. Ну и ладно. Опустим это как отдельную тему для разговора.       В том, что у нее есть конкретный и очень даже определенный типаж, Леви признается самой себе еще давно.       Наверное, это происходит еще в те самые годы, когда ее документы украшают фотки девчонки с длинными черными волосами, ужасной челкой и детскими чертами лица. Во всяком случае, именно тогда одним утром она просыпается дико возбужденной за несколько часов до будильника и сует ладонь в пижамные штаны, все еще не понимая, в какой реальности она существует: в той, где Крис Эванс из фильма «Высший балл» выходит из ее душа с одним только коротким полотенцем на бедрах и утягивает ее в мокрый поцелуй, или же в той, где Крис Эванс не знает о ее существовании вовсе. Леви, однако, в тот момент этот вопрос совершенно не волнует.       Как и не волнует вопрос о том, что в таких делах на тот момент у нее почти что нет опыта.       Не важно, впрочем.       Сейчас бы она, правда, скорее всего, сказала (если бы ее спросили про типаж), что ей нравятся те, кто немного «не от мира сего».       Если бы на рождественской распродаже таких бы продавали со скидкой в двадцать пять процентов, Леви бы попросила завернуть ей с собой в подарочную упаковку с кокетливым красным бантиком сразу двоих. Один бы мечтательно рассказывал ей о никчемно далеких созвездиях Кассиопеи и Андромеды, тыкая пальцем в отнюдь не звездное ночное небо в Сочельник, а другой бы — мифы о Сэкигахаре, перевернувшей ход японской истории еще в XVII столетии**.       С щенячьими глазами также один из них будет рассказывать ей о своей детской мечте, поглотившей всю его жизнь, в то время как другой будет заваривать чай с четырьмя полными ложками сахара, ну а потом Леви их трахнет. Возможно, сразу двоих. Ей нравится эта идея.       Для чего вся эта информация, поинтересуется кто-нибудь?       Ох, знаете ли, Эрвин Смит, очевидно, попросту выбивает все ее бинго из возможных. Одним ударом. Речь о нем.       Разве что, только в чай он не добавляет столько сахара — он предпочитает кофе. (А от каркаде его уже вообще тошнит.)       Когда Леви трепется с ним о том, что нахер ей не нужен какой-то там Кавасаки в таком большом городе, когда и со своим поддержанным Эндуро она без проблем могла как прочувствовать все эти драйв и свободу, так и остаться с целыми конечностями, Эрвин восторженными глазами смотрит на ее байк, пока пьет свой излюбленный американо с ванильным сиропом.       — Ты меня слушаешь? — Леви машет ладонью перед его лицом, когда тот, обхватив зеленую трубочку губами, в конце концов залипает в какую-то точку в пространстве.       — Да, конечно, — Эрвин переводит на нее свой взгляд. — Просто задумался.       — О чем?       — Насколько это сравнимо с верховой ездой.       Леви фыркает.       Так, на их первом «типа свидании» Леви узнает о том, что в детстве Эрвин занимался верховой ездой и что его любимцем был белый конь по кличке Кварц, который постоянно клянчил у него морковь и душистые зеленые яблоки, пользуясь тем, что малыш Смит был добрым и нежадным ребенком.       — Сам сейчас узнаешь.       Их «типа свидание» тогда заканчивается тем, что Леви подбрасывает Эрвина до дома, про себя мысленно отмечая, что район, в котором он относительно недавно приобрел небольшую квартиру, похож на какую-то типичную американскую мечту в миниатюре. Или же мечту Керри из «Секса в большом городе».       На втором все еще «типа свидании» Эрвин признается, что ему очень нравится ее стрижка — короткая, андеркат, но замиксованный с длинной челкой по бокам ее небольшого лба — и Леви позволяет себе какой-то совсем целомудренный поцелуй, оставляя на его губах след от фиолетовой помады.       «Окей, — думает она. — Так и быть. В этой вселенной первый поцелуй будет за мной».       Когда-нибудь она проверит еще и стойкость самого светлого консилера от Фенти Бьюти, но это уже будет совершенно другая история.       От того, как Эрвин осторожно придерживает ее за талию, у Леви дыхание спирает, и ни черта это ни на какой рой бешеных кусачих бабочек в животе не похоже. Совершенно другое чувство. Необъяснимое какое-то.       Эрвин Кенни наверняка не понравится.       Слишком хороший. Слишком умный и ответственный. Вообще нисколько не похож на всех ее предыдущих парней, которым тот то и дело угрожал отрезать яйца. Ну, так, в случае чего, чтобы не расслаблялись.       Эрвин точно покажется ему каким-то подозрительным. Со своей-то любовью к древностям особенно, так что вообще насрать на то, что он ее в руках своих держит как какую-то ебучую амфору — всю такую в трещинах, пыльную и цвета молока с говном, ага. На такую даже дышать нельзя. Можно на нее только в музее любоваться. Леви пыталась, кстати. Ей не понравилось. Горшок как горшок. И жуткая история о том, что какая-то гречанка, по преданиям людской молвы, сотни лет назад поила из нее отравленной водой своего любовника, ее совсем не трогает.       Только у Эрвина и ему подобных может стоять на что-то подобное.       А у него, кстати, осколок амфоры из какого-то портового города второй половины III в. до н.э. — его самая первая находка.       Эрвин рассказывает ей об этом, когда они гуляют по музею, минуя толпы школьников, давно потерявших всякий интерес к экскурсии. Леви, на самом деле, их может понять. Даже ей слушать о том, как Эрвин чистит зубной щеткой этот самый грязный осколок, гораздо интереснее, чем рассматривать все эти… предметы древности. Без сопутствующего рассказа Эрвина ничто из них не вызывает у Леви симпатию.       Она тогда еще впервые надевает на их встречу платье.       Темно-зеленое, на пуговицах и с длинными рукавами, которые она закатывает по локоть — привычка уже такая, с работы. А вот любимым кроссовкам на грубой подошве все-таки не изменяет. Все равно некоторые и без того будут пялиться на ее любимый охотничий тесак с деревянной рукояткой в окружении цветов на икре. Грубияны.       Так что в конечном счете они вдвоем выглядят прямо как школьница-бунтарка и ее репетитор по истории, решивший применить наглядный метод в обучении, только отличаются от них тем, что за руки держатся, но и то до того момента, пока Эрвин не уходит в туалет, огибая затерявшихся в длинном коридоре китайцев.       Леви только бросает что-то в духе очередной шутки про запор и терпеливо дожидается его, стоя у покрашенной в серо-голубой цвет стены, сложив руки на груди. Еще одна привычка.       Ждать приходится долго. То ли реально запор, то ли пропускает кого-то в очереди.       Вот же терпила.       Не за что Кенни переживать (если он вообще, конечно, умеет это делать). Люди, пропускающие других в очереди, определенно, заслуживают доверия.       Он, впрочем, даже не пытается подкатить к ней свои яйца, когда они пьют почти нулевое яблочное пиво на каком-то фанк-фестивале, сидя на зеленой траве на надувном розовом фламинго в этот на удивление теплый день.       На их лицах сияет санскрин, а Леви в коротких черных джинсовых шортах, в которых она больше похожа на пацана, и ее белые ляжки буквально у него на бедрах, но все, что Эрвин делает, так это спрашивает:       — А почему все-таки «Леви»?       На сцене какая-то шумиха, и Леви отворачивается от нее, смотря Эрвину в глаза.       Ну да, интерес оправдан. Имя для девушки нетипичное. Таким бы еврейского мальчишку назвать, а не девчонку, хоть та и сидела в детстве на горшке голубого цвета.       Леви поправляет кепку на светлой во всех смыслах голове, а затем и вовсе ее переворачивает, взлохмачивая чужую челку.       «СПА-процедуры». Спер у кого-то на своих любимых раскопках и так и не вернул? Это же постараться нужно, чтобы еще найти такую дурацкую.       — В честь византийского императора Константина, — тупая история. — Дядька не просыхал и до последнего отказывался верить в то, что я не пацан. Представь, каким было его разочарование, когда ему пришлось столкнуться с суровой реальностью, а?       — Как связаны Леви и Константин? — непонимающе отзывается Эрвин. Леви сдерживает желание ущипнуть его за нос, но тот вовремя касается губами горлышка бутылки пива.       — Ты здесь историк, кажется, — беззлобно подмечает она, отпивая из своей. Еще немного, и у нее раздует живот. Она уже чувствует приближение брожения. — Говорю же, дядька не просыхал. Где-то было написано «императоры Лев и Константин». Он просто в глаза долбился. Так рад был рождению племянника.       — Все равно звучит лучше, чем «Саммер».       Леви согласно кивает. Коротко и трижды. «Киваю согласно тысячу часов» в действии.       Ее бы наверняка стошнило бы на чье-нибудь плечо, предложи кто-либо назвать ее «Саммер». Она в себе уверена, даже несмотря на то, что ей не было и месяца на тот момент.       Свою ладонь Эрвин ни на одну из ее коленок так и не опускает, в то время как парочка, развалившаяся на траве от них неподалеку, определенно, нуждается в том, чтобы снять себе отдельную комнату. Как можно скорее. Все равно музыка на этом фестивале интересует их в последнюю очередь.       Нервирует ли это Леви?       О, нет.       Может быть, она и бросает на них первое время неодобрительные взгляды, но в конце концов просто обнимает Эрвина за шею и мягко ласкает его подушечками пальцев в том месте, где заканчивается линия роста волос, целуя время от времени в гладко выбритую щеку.       С ее безумно тактичным и уважающим чужое личное пространство мужчиной нужно по-другому. Нужно бить прямо и в лоб. Но не сегодня.       Сегодня у нее уже раздувает живот от пива. Леви точно скажет какую-нибудь хуйню, а он потом будет сидеть и думать. Долго думать. До тех пор, пока не превратится в «Мыслителя» Огюста Родена. Жуткая перспектива.       Когда солнце начинает медленно, но верно заходить за горизонт, пожалуй, в глазах друг друга они видят его восход.       Только когда Леви надевает его огромное для нее пончо, Эрвин все-таки гладит ее ноги.       Чтобы согреть.       Холодает, конечно, как-то внезапно. И даром, что июнь.       После того, как в один из следующих своих рабочих дней Леви снова застает Микасу с Эреном врасплох прямо в несчастной подсобке, она, во-первых, грозится засунуть Эрену швабру прямо в его тощую задницу, ну а, во-вторых, решает поставить определенную точку над «i» уже в ближайшее время. Странные вещи ее мотивируют, конечно, но да ладно.       Стоит, пожалуй, отметить, что по мнению Леви, Эрвин более, чем просто прекрасен. Знаете, он как один из тех людей, заполучить в свои объятия которые можно только, наверное, за спасение мира в своей прошлой жизни, — он слишком хорош. И с ним, черт возьми, оказывается сложнее, чем с каким-то там придурком Йегером чисто в теории.       Эрвин умен. Это потрясающе. Также он хорош собой. Он все еще ходячее воплощение ее типажа, не забыли? Эрвин не ведет себя как свинья и соблюдает отличный порядок в собственной квартире. Он вежлив и тактичен, а еще пиздец как сильно уважает ее личные границы. В этом-то и проблема, впрочем.       У них, вроде как, есть действующее правило: хочешь что-то выяснить — говори. Такой вот отличный способ для того, чтобы на корню пресечь всевозможные назревающие конфликты, не превращая довольно простую ситуацию в фарс уровня дешевого ситкома.       Леви, конечно, не в курсе, когда хорошо воспитанные мальчики из благополучных семей наконец-то понимают, что в отношениях настает время для секса, но что-то ей подсказывает, что не спустя месяц от их «вроде как, начала» точно.       Окей. Если она хочет что-то выяснить, то, конечно, ей нужно говорить. Все также прямо и метко в лоб.       С этим нет никаких проблем. Леви всегда была достаточно прямолинейным человеком.       — Надо же, у них вышел новый альбом, — бормочет Эрвин, несколько раз щелкая мышкой, и Леви молча смотрит на него, замирая в темном дверном проеме. Со стороны, может быть, это и выглядело пугающе, но ее это нисколько не волновало. Эрвина тоже.       Стащив с кресла пушистый плед, Леви забирается на широкую и идеально застеленную покрывалом кровать и прислушивается к звукам из-за стены: громкие биты и дерзкий рэп о «говорящей на языке евро, долларов и йен вагине». Стучащий по окнам дождь, льющий с самого обеда, из-за музыки даже не слышно.       — Они что, до этого слушали одно и то же? — интересуется она, нашаривая телефон где-то среди мягких подушек. В легком сумраке яркий свет от экрана бьет ей прямо в лицо. Леви прищуривается, отмечая время. У Эрвина оставалось примерно около часа усердной работы.       — Ага, — спустя пару минут отвечает тот. — Всего два альбома. На повторе.       — С ума сойти, — Леви смотрит на стену и открывает приложение с судоку. К счастью, она пока не слышала ни одного, ведь чаще всего, если они и зависали у кого-то дома, то это было у нее. Только в последнее время текущие тенденции стали претерпевать существенные изменения — Эрвин писал новую работу. И, конечно же, безответственно отказывался следить за своим распорядком дня.       Собственно, это то, почему она здесь прямо сейчас. У них, в своем роде, определенный уговор, согласно которому Леви периодически напоминает ему о том, когда наконец-таки нужно сделать перерыв и когда вовсе завершить свою работу на сегодня.       Эрвин, конечно же, не возражает. Тоже согласно уговору.       Сидит себе в своих дедовских тапочках в клеточку за рабочим столом и цедит из кружки горячий зеленый чай. С жасмином. Вроде бы, должно благотворно воздействовать на его нервную систему, но, во всяком случае, лучше, чем кофе.       В готовке у Леви, конечно, никогда не было особо высоких скиллов, так, только необходимый для выживания каждому человеку минимум, однако выбирать свежие салаты в ближайшем магазине рядом с его домом у нее получается отлично, да и излюбленный суп из кимчи в последнее время стал получаться все лучше и лучше. Эрвину нравится. Хотя, человеку, который мог месяцами жить на одних макаронах с тушенкой, на жареной на углях картошке и на каркаде, должно быть, нравиться будет все, что не похоже на это. Почему-то у Леви есть такое подозрение.       — Эрвин, — когда время приближается к отметке восьми часов, Леви откладывает телефон в сторону и пялится на чужую спину.       Услышав ее голос, Эрвин выпрямляется, опускает пустую кружку из-под чая рядом с монитором, однако стучать по клавишам не прекращает.       Ну, за эти штрафные пять минут он будет должен ей массаж. Или какой-нибудь паршивый рассказ о том, как во время Первой мировой солдаты омерзительно сидели в окопах. А лучше все вместе, конечно. Леви подобное сочетание только бодрило.       Она ждет. Пока еще терпеливо.       Крутанувшись в рабочем кресле, Эрвин снимает очки:       — Я закончил, — на мгновение он устало прикрывает глаза.       Леви лишь бросает взгляд на настенные часы и удовлетворительно кивает самой себе. Уложились вовремя. По расписанию дальше исключительно отдых, в обязательном порядке душ и, возможно, улун с белым шоколадом. В общем-то, никакого ноутбука больше. И никаких поправок. Хотя время от времени то, насколько сильно у него чесались руки это сделать, было чересчур очевидно.       — Сколько осталось?       — Чуть меньше половины, — Эрвин встает на ноги и потягивается. Ну прямо как большой кот. Его домашняя футболка задирается, обнажая полоску кожи на животе, и Леви мгновенно цепляет это взглядом.       — Отличный прогресс, — еще недавно было «больше половины».       — Я должен поблагодарить тебя.       Да ладно. Не обязательно. Ее сейчас не это интересует.       Леви проворно поднимается на кровати, ладонями упираясь в матрас.       — Скажи, Эрвин, ты ведь не из тех помешанных на своем деле ученых, которые считают, что человек науки не может отвлекаться на плотские утехи? — и на отношения, конечно же, и на семью, и на детей, в последствии. Леви была наслышана о том, что такие фанатики существуют и вполне себе считают, что всех близких людей и семью великому ученому может заменить его кафедра. Их право, конечно, однако, черт возьми…       Прочитать выражение лица Эрвина трудно. Привет Мыслителю, так сказать. Все понятно.       — Один из моих профессоров придерживается такой точки зрения, — наконец выдает он, спрятав руки в карманы.       — Он в тебе разочаруется?       — Определенно. Хотя в молодости он и сам был популярен у женщин.       Леви довольно хмыкает.       — Тогда мне всего лишь нужно сказать, что я хочу тебя, да? — он ведь этого ждал, верно? Она не могла ошибиться. Они уже давно взрослые люди, которым не составит труда выяснить все посредством нормального, человеческого, разговора.       — Да, — Эрвин кивает и садится на край кровати, рядом с ней, оглядываясь по сторонам в поисках пачки сигарет, брошенной им где-то. Леви вытаскивает ее из-под подушки (проделки высших сил какие-то, непонятно, как она туда попала) и обнимает Эрвина из-за спины, отдавая сигареты. Зажигалку он достает из кармана широких домашних штанов. — Но не сегодня.       — Тч, — Леви опускает голову на его плечо. — Еще чего, — у него в квартире целое нихуя. Ну а, кем бы ты ни был, без презерватива пойдешь, скорее, нахуй сам. У нее принципы. Железные. Распространяются на всех.       Эрвин, к счастью, думает о том же, о чем и она.       — Ты ждал, пока я сама это скажу?       Он поворачивается к ней лицом и мягко улыбается в ответ:       — Придерживаюсь правила того, что все должно быть по обоюдному согласию.       — Чувак, — Леви со всей серьезностью хмурится. — Я сидела на твоих бедрах. Что может быть очевиднее?       — Мне нужно было это обдумать, — Эрвин щелкает зажигалкой, сжимая сигарету губами, убирает ее обратно в карман.       Едва слышно усмехнувшись, Леви снова тянется ладонью к его волосам. Прямо мания какая-то.       Интересно, а выгорают ли они еще сильнее под южным солнцем?       Хотя, вопрос дурацкий. Кепка — лучший друг археолога. А уже потом там какая-нибудь лопата, нож и вино.       — Мы должны заняться сексом.       — Я согласен, — он выдыхает дым в сторону, подальше от ее лица, и слегка запрокидывает голову назад.       — И что, даже лекции про то, какой это важный этап для отношений, не будет? — Леви, честно говоря, удивлена.       — Самым важным этапом для отношений было наше знакомство, — меланхолично выдает он, и предупреждает ее о том, что ему нужно подняться — стряхнуть пепел.       — Интересная теория, — Леви распускает кольцо своих рук и опускается на спину, сгибая правую ногу в колене.       С открытого балкона дует, а еще несет стойким запахом влаги. Эрвин оставляет дверь приоткрытой, утаскивает оттуда пепельницу и затем накидывает на Леви плед прежде, чем прислониться спиной к пластиковому косяку. Самого же продует. Дурак, что ли?       — Когда-нибудь я расскажу тебе обо всем, что я об этом думаю.       Леви кивает.       Она подождет.       Конечно, после всего этого называть его «просто знакомым» совсем как-то жестоко.       Скотское чувство какой-то вины начинает грызть ее прямо изнутри, когда она в очередной раз оформляет чей-то заказ и затем сама принимается за приготовление кофе. Микаса отлучилась на кухню, Нанаба продолжала перемещаться по их небольшому помещению с подносами в руках, а менеджера, завалившего один из столиков кипой бумаг, за ними даже не было и видно.       Когда к ней неожиданно подходит Ханджи Зоэ, Леви даже не вздрагивает от неожиданности. Только удивленно смотрит на нее и вытирает руки чистым полотенцем.       — Чай был отличным, — очкастая широко улыбается.       — Здорово. Мы рады, что вам понравилось.       — Ты ведь его девушка, да?       — Чем вызван подобный интерес? — может быть, звучит довольно холодно, но она ничего не может с этим поделать. Это ее типичная защитная реакция.       — Да ничем, — Ханджи виновато пожимает плечами, но улыбаться все-таки продолжает. — Просто хотела извиниться за то, что мы пришли так внезапно. Это все, должно быть, очень выбивает из колеи, когда к тебе приходят вот так без предупреждения, — Микаса бы с ней поспорила. — Меня зовут Ханджи, — она протягивает ей ладонь. Для рукопожатия? Увидев ее строгий взгляд, Ханджи поспешно убирает руку. — Мне тоже не нравится, когда кто-то вваливается ко мне в рабочее время. Отвлекает.       — Я Леви, — что, наверное, тоже для очкастой уже не секрет. Как минимум потому, что на ее груди висит миниатюрный бейджик, а не потому, что Эрвин болтает слишком много. Она вообще заметила, что при желании он умел общаться едва ли не загадками сфинкса. Опасный человек, на самом деле.       — А с нами Моблит. Он и Эрвин пытались меня удержать, но я обманула их, сказав, что иду в туалет. Но мы познакомимся нормально в другой раз! Ты не поверишь, но он впервые выглядит настолько одухотворенным с кем-то! Хорошо?       — Конечно, — осторожно кивнув, Леви также провожает ее взглядом. Эрвин виновато смотрит на нее, все еще сидя за тем же самым столиком. Незачем. Она не злится. Не на что здесь злиться, честно говоря. — Туалет в той стороне, — Леви указывает на темный коридор.       Слишком много в последнее время как-то появляется разных договоренностей.       Ладно. Как-нибудь разберется.