White hope

— Твою мать, Сал, что ты натворил?! Я ходил из стороны в сторону по палате, пытаясь хоть во что-то вылить всю свою нервозность. Прошло уже слишком много времени, он должен был очнуться, но этого не происходило. Ничего не происходило, и это выводило из себя. Я злился. Сильно злился на самого себя, ведь если бы не тот день, то всё могло бы быть в порядке, а сейчас всё висит на слабой нити надежды, что вот-вот выскользнет из моих рук и ляжет вечным клеймом убийцы на душе. Сал не приходил в себя, он не слышал мои мольбы, молитвы и несдержанные крики отчаяния. Но их, казалось, слышал весь медперсонал. Кто смотрел с сочувствием, кто с раздражением. Усталый врач, явно потрёпанный жизнью, констатировал кому, не давая никаких комментариев к происходящему. Его ждали ещё десятки больных, так что на какие-то объяснения он тратить времени не стал. Аппарат около больничной койки неприятно пищал время от времени. Это тоже раздражало… Пол в палате был ледяным, хотя окошко было плотно закрыто, белые стены создавали тяжёлую давящую атмосферу. Я то и дело поглядывал на Сала. Лицо его было таким бледным и безжизненным, лишь яркие полосы шрамов ярко контрастировали на этом фоне. Теперь-то их удалось разглядеть по лучше, но какого-то морального удовлетворения это не принесло. Не та обстановка, не те обстоятельства. — Почему ты убежал? Почему твои глаза были наполнены тоской и болью? Почему ты не рассказывал о том, что гложет тебя изнутри? Почему? По телу прошлись мурашки, перед глазами появилась странная белая пелена. Желание смахнуть её стремительно угасало, поглощённое полным равнодушием. Я слышал какой-то шум, чей-то невнятный голос, но всё это было словно не здесь, словно не рядом, а где-то в уголке подсознания и мой мозг упорно глушил все звуки. Но оказалось, что это было не в подсознании, а на самом деле. Пространства уже начали путаться между собой, перед глазами плыли ярко-кислотные пятна. Из этого транса меня выдернула мать. Она трясла меня за плечо и что-то говорила. Наверное громко, но я не слышал, голова дико кружилась. — Тебе нужно немного отдохнуть, сынок. Наверное именно этой фразы я и ждал от кого-то. Разрешения что ли? Возможность временно перестать винить себя и отправиться в забытье хоть на пару часов. Дальше происходящее я помню смутно, хоть точно знаю, что заснул не сразу. — Это вам не гостиница! Глаза болели с непривычки от солнечных лучей… — А что завтра будет? Вы сюда всех бомжей по окрестностям соберёте? Вокруг всё ещё были белые стены… — Либо сейчас же выматываетесь из больницы, либо я зову охрану! Я попытался прислушаться. На фоне чьего то крика я смог различить тихие возражения Лизы. Потом резко всё смолкло. — Ларри… Голос тихий немного хрипловатый, но до боли знакомы. Это придало сил, чтобы резко подняться с кровати. Такие резкие движения, как зловещее эхо, острой болью отозвались в моей голове. Перед глазами было слегка расплывчатое гневное лицо врача. Я обернулся. В этот момент сердце чуть не остановилось. Сал сидел на кровати и обеспокоенно смотрел на меня, рядом стояла мать. — А ну живо убирайтесь, больному нужен покой! Меня насильно тащат куда-то, пару раз стукаюсь об косяки, но полностью прийти в себя смог только на улице. Лиза снова трясёт меня за плечи. — Ты как? Хочу что-то ответить, но язык не слушается. Перед глазами всё ещё образ Сала, сидящего на больничной койке. Живого. — Ты проспал трое суток… Нихренасе… Я через силы выдавливаю из себя пару слов о том, что всё в порядке, не стоит беспокоиться и я скоро приду в норму. Солнце уже высоко. Сколько времени и когда начнутся часы посещения? Телефон в кармане не подавал признаков жизни, Лиза на мои вопросы сказала лишь, что в ближайшее время в больнице нам лучше не появляться. С ума сойти. Как этой женщине удалось убедить врачей оставить меня в палате на столько времени? Или я уже числился там как пациент? Пришлось честно выдержать хотя бы один день, а точнее дождаться, пока мать уйдёт на работу, прежде чем снова заявиться на порог больницы. Уже на входе я наткнулся взглядом на Эшли. Она не подошла, лишь посмотрела достаточно взволнованно и скрылась в дверях одного из кабинетов, но меня такая встреча никак не волновала, в мыслях сейчас было совершенно другое. Сал. До нужной палаты я добрался за пару секунд. Сердце бешено колотилось, руки слегка подрагивали. Из палаты повеяло холодом, окно напротив двери было настежь распахнуто, на кровати в углу сидело моё голубоволосое чудо и смотрело прямо на меня. Такой странный взгляд. Я снова видел в нём те нотки тоски и нерешительности. Что-то определённо происходило. — Привет… — Привет… Странное молчание. Недосказанность. Это очень сильно раздражало. Хотелось закричать от бессилия, но срываться было бы неправильно. Нужно просто успокоить и спокойно поговорить. Он ведь мой друг, он ведь доверяет мне? Если конечно причина его поведения не я. — Тебе не холодно? Окно открыто… — Нет, всё в порядке. Прости, заставил я наверное тебя понервничать. — Пустяки. Диалог не клеился. Сал снова напускал на себя непринуждённый вид, выдавливал улыбку. Улыбку? Да, я наверное впервые её видел, но кажется появлялась она на лице моего друга довольно часто. Такая усталая и болезненная. Сквозь губы проходило несколько крупных шрамов, что придавало ещё более печальный вид общей картине. Я ненавидел себя, за то что причиняю боль дорогому человеку. Возможно давлю на старые раны или создаю новые, о которых даже не знаю. А Сал слишком замкнутый или слишком добрый. Он не расскажет, никогда не обвинит, но легче от этого не становится. — Не расскажешь, что происходит? В ответ я получаю лишь отрицательное покачивание головой. Что же делать? — Ты не поймёшь, — голос всё тот же, тихий и немного хриплый, но такой приятный. — Почему ты так считаешь? Я сажусь на кровать рядом и заглядываю в ему в глаза. Такие яркие и голубые, кажется в них отражается небо из заставки токийского гуля. Если не утонуть, то задохнуться в их ослепляющей ясности точно можно. Кажется мой пристальный взгляд слегка смутил Сала. Нельзя было давить, нельзя было настаивать на чём-то, просить рассказать что-то, о чём мне возможно не следует знать. Но в тоже время так сильно хотелось взять, встряхнуть его за плечи, как это обычно делала Лиза, и вытрясти из него всё, разобраться во всём вместе и дать понять, что на меня можно положиться. Мы молчим ещё какое-то время. Кажется он думает над ответом. Его лицо напряжено и сосредоточено. Иногда так сильно хочется уметь читать мысли. Короткий выдох. Я чувствую на своих губах его, немного шершавые и сухие, пересечённые шрамами, но от этого не менее желанные. Тонкие холодные пальцы легко касаются моей шеи. Всё происходит слишком быстро. Сал отстраняется, смотрит куда-то в пол, а по его щекам катятся слёзы. Чувство лёгкой эйфории и удивления после произошедшего быстро меняются. В голове снова каша. Я вижу его слёзы и абсолютно ничего не понимаю, лишь слышу тихий шёпот: — Пожалуйста, уходи…