аромат черешни и ментола в том кабинете

      Утро началось не с кофе. Начнем с того, что оно и не начиналось.       Спустя мучительно долгих пятнадцать минут к Бишоп—Мэнсон подъехала полицейская машина, из которой вышел высокий, довольно пожилой мужчина в шляпе, как в типичных детективных романах, а рядом с ним парень азиатской внешности, одетый в полицейскую форму.

***

      Девушка сидела на краю дивана в большой гостиной, как, собственно, и все члены их семьи. Сэр в бежевой шляпе, чья фамилия Гудман, внимательно разглядывал профиль той, которая час назад лишилась самого близкого человека, который у неё был, как бы банально это ни звучало. — Итак, как вы утверждаете, мисс Харрис, когда вы нашли миссис Сильвер-Харрис, она была уже мертва, я прав? — с невозмутимым лицом, чуть сидя на столе в кабинете Аннет, где так чертовски сильно пахло духами тётушки, спрашивает Гудман Агату.       Так до жути отвратительно и непривычно слышать комбинацию слов «Сильвер-Харрис-мертва». — Прав. — преодолев огромное усилие, что бы проглотить ком, застрявший в горле, произнесла девушка. — В ближайшие дни до трагедии... Не слышали, или, может, видели что-нибудь подозрительное? — Вчера утром тётя ругалась с Данте, моим кузеном... А тем же вечером он не пришел на ужин. — Агата на секунду запнулась, — Но он ничего не делал! Он не мог... Я знаю его всю свою жизнь, он хороший, правда. — Не спорю. — начал было Гудман, но его остановил помощник, который подошёл к девушке со стаканом прохладной воды в руке. — Выпейте. Вам нужно успокоиться. — немного вымученно, но с явным желанием помочь и поддержать в глазах, сказал японец, протягивая ей жидкость. — С-спасибо... — она протянула дрожащую руку к стакану.

***

| — Эй, красотка, ты куда пропала? — послышался знакомый голос в телефоне. | — Рэйчел, я... | — Сегодня был урок с Александром! | — Кто это? | — Профессор Нильсен... | — Поняла. Рэйчел, я... У меня тётя... | — Что?! Ах, нет, не говори ничего. Я понимаю. | — Спасибо. | — К тебе приехать? Может, нужна какая-то помощь? Хотя бы, моральная... | — Нет, всё нормально. Мне... пора. Ещё созвонимся. | — Пока.       Единственное, что мисс Харрис всегда ненавидела — сочувственные взгляды в её сторону. Благо, она не помнит их, когда из жизни ушла её мать, ведь тогда малышке было всего три года.       Всё началось со смерти отца, ей тогда было уже шесть лет. Более осознанный возраст, не так ли? Она помнит, будто это было вчера. Все по какой-то неведомой причине узнали трагедию, которая произошла несколько дней назад в её семье, а теперь косо смотрят на неё, перешёптываются, а некоторые подходят и выражают своё сочувствие. Как же мерзко.

***

      Она сидела на широком подоконнике и смотрела в пустоту. Луна ласково подсвечивала её ничего не выражающие лицо. Она не плакала, потому что не верила. Ей казалось, что всё это страшный сон и завтра она проснется и снова увидит счастливое лицо любимой тёти. Но это был не сон.

***

      Машина, в которой до этого дня всегда играла какая-то попсовая музыка, Агата подпевая постукивала указательным пальцем по рулю, но на этот раз в ней царило мертвое молчание. Девушка молча смотрела на дорогу, её лицо по прежнему ничего не выражало. Казалось, она сама мертва. И внутри, и снаружи. Ничего не ест уже второй день, и не хочет. Не плачет, не кричит. Ей будто стало всё равно на всё и всех, тем более на себя. Опустошение.

***

      Профессор Нильсен что-то увлеченно рассказывал, пока шестьдесят процентов учениц сглатывали слюни и незаметно ёрзали на стульях от каждого его вздоха, слова и жеста. Они будто были одержимы.       Другие сорок процентов учеников, представляющие собой в основе мужской пол, были не так одержимы им, как их одноклассницы, в их числа входила и Агата, единственная в мужском коллективе, ничего нового. — Повторите, что я сказал. — мужской голос заставил девушку вернуться в наш мир. — А? — Мисс Харрис, повторите мои последние слова, пожалуйста. — он говорил без надрыва и в его словах не было злости. Агата удивилась. — Простите, я... Не слышала.       Как будто бы разочарованно профессор Нильсен поджал губы, но не проронив больше ни слова в её сторону продолжил вести урок.

***

Конец урока.       Агата берет свою сумку и встаёт из-за стула, но вдруг на голову будто свалился кирпич, резкая тяжесть в голове, в глазах темнеет, ноги подкашиваются. Темнота. Запах нашатырного спирта.       Будто туман рассеялся, глаза открылись и яркий свет на секунду ослепил. Медсестра крутила около маленького носика куском ваты, смоченным нашатырем. — Голодный обморок. Не ела пару дней так точно. — внесла вердикт женщина. — И так худая. — почти шепотом, будто мысли вслух, неожиданно сказал уже знакомый мужской голос, девушка не ожидая такого поворота, чуть подскочила на кушетке. На кресле рядом с ней сидел профессор. На пять секунд они встретились глазами. Его глаза внимательно разглядывали её зрачки. Их гляделки преврала медсестра: — Тебе нельзя дёргаться, ложись.