Пороки

      Анель в этой жизни слишком много потеряла.       Сначала она потеряла семью. Прямо на ее глазах умерла мать, а сразу следом умер отец — не в том смысле, в котором все привыкли думать, но Анель его все-таки лишилась. А за отцом умерли и ее надежды. Ее воспитали так, что служба — высшее благо. Что счастье — это высокое звание. И если долго и упорно трудиться, то звание обязательно будет твоим.       Нет. Не будет. Сколько бы Анель ни старалась.       В одночасье Анель лишилась всего, во что могла верить, что держало ее на ногах, и осталась один на один с жестоким миром, обязанная сама справляться со своими проблемами и, к тому же, тянуть за собой младшего брата. Анель чувствовала, как гнется, трещит внутренний стержень, как он с каждым годом все ближе к тому, чтобы переломиться. Ей нужен был кто-то, на кого можно было опереться. Кто-то сильный, могущественный, кто никогда ее не покинет.       Анель казалось, что она нашла этого «кого-то» в Джессике. Она ухватилась за эту яркую уверенную девчонку и готова была на все, лишь бы Джесс ее не покинула. Лишь бы снова не почувствовать горечь потери. И каждый раз, когда Анель видела, как единственная и самая любимая подруга общается с кем-то еще, смеется чьим-то шуткам, оставляет ее одну и предпочитает чужую компанию… Анель хотелось достать нож и обрезать любые нити, которые могли бы увести Джессику от нее.       Измены — это ужасно. Мать изменяла отцу. Результат? Мать мертва, отец в тюрьме. Удивительно. Не правда ли?       Именно поэтому Анель приходилось держать себя в руках и слезно просить, чтобы Джессика никуда не уходила. Джесс пожимала плечами. Анель не могла ее удержать.       На краю крыши она ее тоже не могла удержать.       После того случая Анель начали мучить кошмары. И даже тогда, когда она наконец-то нашла счастье и настоящую семью, они не исчезли — нет, они стали только сильнее. Анель вскакивала среди ночи и впивалась в руку Грэга до синяков. Ей казалось, что он тоже сейчас исчезнет. Что его тоже отнимут. Что ее снова оставят одну.       Нет. Нет-нет-нет! Она никуда его не отпустит! Она никогда его не отпустит! Он всегда должен быть с ней! Он всегда будет с ней!       Грэг до самого рассвета успокаивал ее, убеждал, что никогда никуда не уйдет, что никогда не бросит ее, что ему больше никто не нужен. Анель успокаивалась, но лишь затем, чтобы на следующую ночь вновь вцепиться в мужа, как кошка в пойманную с трудом пташку. Вдруг она его отпустит — и его кто-то заберет? И Анель снова останется одна?!       Так и вышло. Даже цепкая хватка не помогла. От закона и смерти никакие когти не удержат.       И единственный, кто остался у Анель, — это Оливер. Ее маленький, глупый, чересчур свободолюбивый братец. Нет, его Анель точно не потеряет. Уж его она точно никому не отдаст. Ни врагам, ни друзьям. Ни любви, ни смерти. Никому. Она будет держать его рядом с собой вечно. Даже если он будет против.       Но Оливер постоянно изворачивался, находил лазейки — и улетал прочь, как вольная птичка. Анель ловила его своими кошачьими когтями и усаживала в клетку. А он вылетал вновь. И Анель ломало, пальцы сами тянулись к клинку, а перед глазами стояла одна картина — как она перерезает глотки всем тем, кто смеет забирать ее последнее счастье.       На задворках памяти возникает насильно забытая сцена из детства. Бледное лицо матери. Окровавленные руки отца.       А Оливер все покидал ее и покидал. Улетал все дальше и дальше, не обращая внимания, насколько его сестре плохо. А Анель все ловила его и ловила, строила все более и более тесную клетку, все более и более толстые прутья, вешала все больше и больше замков. Но Оливер их обходил. И, в очередной раз готовясь впиться когтями в его плечи, Анель вспомнила одну простую истину.       Чтобы птица не улетала, ей подрезают крылья.