(Не)замена

Ведь только на волосок от смерти я впервые почувствовала себя живой ©. Отбросы / Плохие (Misfits)

Карл мало кого/чего боится. Он — двинутый на всю голову; резкий, поганый на язык. Белый паренёк прямиком из Гетто, чьё хобби заключалось в конструировании миниатюрного электрического стула для кукл Дебби и точке самурайского меча, спрятанного под подушкой. Галлагер говорит на языке улиц, усмехается по-бандитски и влюбляет в себя хороших девочек, так падких на плохих мальчиков. Опасность манит. Карл Галлагер, как чёртов адреналин по венам, гонит кровь. — Пошёл ты, нигга, — здоровается Карл с теми, в чью сторону даже смотреть боятся. А он на одной волне, а он «чо по чём». Хлопает ещё мальчишеской, с тонким запястьем и широким пястьем, ладошкой по чужой, мазолистой и пахнущей оружейной смазкой и травой. Улыбается. У него дело и «одна четвёртая тому уёбку в красном». Галлагер — свой. Всегда и везде свой. — Сам иди, — слышится задорный ответ. Карл — ебанутый, впрочем, именно поэтому ещё живой. Фиона смотрит на него неодобрительно, интересуется «какого хуя тут происходит и когда этот пиздец закончится». Проедает взглядом затылок. Она видит рюкзак, набитый стволами. Видит стопку мятых купюр, торчащую из кармана джинс. Видит, хотя могла бы не смотреть. Как другие. Например, Фрэнк. Например, кто угодно. Карл не знает, когда взорвётся бомба, но очень надеется, что его не унесёт ударной волной. Сестра страшна в гневе, только Карл не боится. Уважение — нужное слово. Фиона его заслужила. Сестра не лезет не в своё дело не потому, что ей плевать. Она знает, Карл, как упертый баран, все равно сделает так, как ему нужно. Будет ломать себя, перекраивать пока до него не допрёт, какой херней он занимается. А потом они снова сыграют в игру «вытащи меня из того, во что я влез». Старшая Галлагер в ней профи. У них на роду написано попадать во всякое дерьмо. Спасибо Фрэнку и Монике за ахуительный генофонд. — Карл. — Блять. — Куда ты собрался? — она туже запахивает полы халата, бросая мутный взгляд на настенные часы. — Два часа ночи. — Мне надо, — говорит он, чувствуя этот я-беспокоюсь-о-тебе взгляд затылком, под кожей. Не надо. С ним всё хорошо, всегда было и будет. Дверь за Карлом хлопает. И он заталкивает чувство вины так глубоко, как только может. До поры, до времени.