Легенда о Боге Смерти.

Корвус Коракс, Ивермор, 555 весна от создания Света и Тьмы, территория современной Канады.

Когда по дворцу проносится звон колоколов, я сижу в своих покоях, склонившись над «Историей Мира» в потрёпанной годами обложке. От разглядывания витиеватых надписей меня отвлекает этот самый звон, гулом отдающийся от пустых стен дворцовых коридоров. Король мёртв — вот что значат эти колокола. Этой зимой произошло слишком много смертей. Сперва наследный принц Мориаса — Итириэль, погибший в лесу от нападения егерей. Верил ли я в эти глупые сказки? Нет. Я слишком часто видел его тренировки, чтобы хотя бы допустить мысль о том, что наследный принц мог умереть от рук необузданных дикарей. После него от хвори погибло шестеро глав самых влиятельных семей Корвуса, которые стояли в списке претендентов на престол после Итириэля. Среди них был мой отец. Было ли мне жаль Нейтиэля? Он не был хорошим отцом, да и человеком, мягко говоря, был отвратительным. Но даже он не заслужил такой расправы. Ближе к весне во время патруля погибли двое сыновей главных семей Корвуса — Кевриэль и Жанэль. Двое главных претендентов на престол после своих погибших отцов. Сегодня умер король, а значит совсем скоро умру и я. Как бы это эгоистично не звучало, смерть была бы мне к лицу. Природная бледность на фоне ярко-рыжих волос практически не сменится. Когда звон колоколов прекращается, ловлю себя на том, что смеюсь. Грубо и протяжно, почти что истерично. Впрочем, у всех свои способы справиться с горем. И с наступающей на пятки смертью. Кенгиэль Мориаса, может, и был тем ещё тираном, но определённо хорошо управлял государством, построив внутреннюю и внешнюю политику Корвуса практически с нуля. Заслужил ли он смерти? Определённо. Но точно не от рук младшего отпрыска, который с таким мастерством уложил штабелями всех претендентов на корону, не моргнув и глазом. Возможно, будь Кенгиэль жив, он бы пересмотрел своё отношение к младшему сыну, который мог надеяться на престол лишь посмертно, через многие-многие годы. Восемь человек из десяти в списке были мертвы. Лишь восемь, потому что и я, и он всё ещё дышим. Я подобную систему передачи власти понимал смутно. Насколько мне известно из уроков по внешней политике, в Фокстейне и Тройи последние правители выбирались простым народом. Должно быть, именно по этой причине Джереан считается самым достойным правителем последней сотни лет, а Дэвиас — самым мудрым. Виверидда и Фелида по своей структуре являются едва ли не государствами-близнецами, похожими друг на друга даже больше, чем им того хотелось бы. В отличие от демократических стран, в них всё ещё правила монархия, а престол занимали по признаку родства: после короля шёл старший принц, а это значило, что младшему никогда не получить власть. Старший принц занимал трон после отца, за ним власть переходила к его старшему сыну и так далее. К чему были нужны сложности с передачей власти сперва старшему сыну, затем самым влиятельным семьям в Корвусе, — я не знал. Но справедливо считал, что Кенгиэль принял этот закон при рождении Риэля лишь для того, чтобы разозлить младшего отпрыска. Впрочем, получилось у него это великолепно, учитывая, что следующим на престол взойдёт Риэль, а от элиты Корвуса не останется даже воспоминания. Мой смех обрывается, как только слышится лёгкий стук в дверь. Мэриэль появляется на пороге спустя секунду. Даже несмотря на очевидное беспокойство на её лице, я понимаю, что передо мной самая величественная женщина из всех, что я когда-либо знал. Мгновенно поднимаясь на ноги, я одёргиваю свой чёрный с витиеватыми красными вышивками кафтан, слегка склоняю голову. — Мама, — почтенно произношу я, но не успевает последняя буква покинуть мои уста, как Мэриэль подходит ко мне, прижимая слегка сухие ладони к щекам и заставляя смотреть на неё. — У тебя очень-очень мало времени, Натаниэль, — она заглядывает мне прямо в глаза и слегка хмурится. — Солнце не успеет выйти из-за горизонта, я уже буду мертва. Она отпускает моё лицо, убедившись, что я буду смотреть только на неё, и разглаживает несуществующие складки на своём строгом платье. — Ты немедленно спустишься в конюшню, заберёшь своего коня и отправишься к границе Фокстейна. У моста при выходе из Ивермора есть невысокая кладка камней. Ты найдёшь там то, что тебе поможет, если будешь смотреть, — она ещё раз касается моей щеки, после чего размахивается, отвешивая не самую сильную свою пощёчину, как только я хочу возразить. — Не смей перечить матери, Ниэль, — несмотря на строгость в голосе, моё прозвище она произносит почти шёпотом. — Что мне делать в Фокстейне? — как можно тише спрашиваю я и слегка вжимаю голову в плечи, боясь очередного гнева. — По ту сторону границы тебя будет ждать друг семьи. Он даст тебе убежище и новую жизнь, — Мэриэль оглядывается на дверь, словно боясь, что прямо сейчас Риэль войдёт внутрь. — Пора, мальчик мой! Я согласно киваю, запоздало осознавая весь смысл её слов. — Но как же ты? — останавливаясь возле неё, спрашиваю я. — Мне необходимо доделать кое-что, — натянуто отвечает Мэриэль, поднимая на меня взгляд, — я отправлюсь за два часа до рассвета, — заверяет меня мать, слегка касаясь плеча. — Увидимся по ту сторону, — она подталкивает меня в сторону двери, и я, не в силах сопротивляться, оставляю её в своей комнате. Дверь спальни закрывается у меня за спиной, скрывая от моих глаз силуэт матери. Я секунду стою в коридоре, собирая всю свою волю в кулак, и начинаю спешно двигаться в сторону лестниц для прислуги. Большинство коридоров пусты, поскольку вся охрана, скорее всего, находится у покоев короля. Немногочисленная стража, что встречается мне по пути, сдержанно кивает в знак приветствия, без лишних вопросов пропуская меня мимо. Я миную один коридор за другим, вскоре оказываясь у выхода в конюшню. Хватая седло и оставленную, скорее всего, конюхом накидку, отправляюсь в стойло, где почти с самого края находится мой верный Лис. От едва закончившейся зимы воздух в конюшне всё такой же прохладный, и от горячего дыхания моего коня исходит пар. Я быстро осёдлываю скакуна и, не теряя драгоценные секунды, сажусь верхом. Конь, словно чувствуя моё волнение, без задних мыслей направляется в темноту заднего двора. — Принц Риэль приказал никого не впускать и не выпускать, — холодно бросает мне стражник, что в это время дежурит на посту. — Ты узнаёшь меня? — я наклоняюсь немного вперёд, чтобы он смог разглядеть получше. — Моё имя — Натаниэль Веснински, и я — твой будущий король, — я произношу это вальяжно, почти распевно, пряча под дружелюбными нотками колючую угрозу, которую стражник может видеть в моих ледяных глазах. Точно таких же, как у моего отца. — Но принц Риэль... — неуверенно начинает мужчина. — Принц Риэль ничего не значит в этом месте, — я провожу рукой вокруг, описывая дугу в воздухе позади себя, как бы обозначая дворец. — И никогда не значил. Как твоё имя? — я решаю сменить тактику, заметив, что мои слова, пусть и поселили в стражнике сомнения, но отнюдь не убедили его. — Авариэль, — твёрдо отвечает мужчина, и я только сейчас понимаю, что никакой это не мужчина. Юноша, может, на пару лет старше меня. — Авариэль, — задумчиво тяну я. — Ты дорожишь работой в качестве дворцовой охраны? — как бы между прочим спрашиваю я таким тоном, словно мы ведём светскую беседу. Лис недовольно фыркает, переступая с ноги на ногу, явно недовольный подобной заминкой. — Да, Ваше… Величество, — неуверенно отвечает он. — Тогда открывай эти чёртовы ворота, пока у тебя ещё есть шанс остаться по эту сторону дверей, — я сверкаю глазами. По крайней мере, пытаюсь. Я много раз видел, как это делает отец, поэтому мысленно надеюсь, что у меня получается не хуже. Авариэль не произносит больше ни слова, покорно тянет за рычаг, отворяя передо мной ворота. Я высокомерно вскидываю подбородок, словно сказанные мною слова чистейшей воды правда, и неспешно направляю Лиса по ту сторону. Как только ворота за нашими спинами закрываются, я пришпориваю коня, и он мгновенно прибавляет шаг, скорее унося меня прочь от дворца по каменным улицам Ивермора. Корвус и Фокстейн граничат на юго-западе, совсем рядом с границей Тройи. Я никогда не покидал Корвус, поэтому мне было сложно предположить, сколько времени уйдёт на дорогу. Может, несколько дней, может, недель. К счастью для меня, весна в этом году началась на несколько дней раньше, чем ожидалось, поэтому передвигаться днём будет намного спокойнее. Интересно, как скоро Риэль осознает, что его главный конкурент сбежал с поля боя? Совсем скоро мы добираемся до названного моста, я спешиваюсь, в полумраке оглядывая окрестности. Вокруг стоит такая тишина, что я невольно ощущаю её тяжесть. Оглядевшись, я замечаю ту самую груду камней, о которой говорила мама. Спрыгнув на землю, оставляю Лиса у дороги, а сам спешно пробираюсь ближе. Высотой гора едва доходит мне до плеч, однако камни так плотно прижаты друг к другу, что выглядят, особенно в этой темени, цельным массивом. Опустившись на промёрзлую землю коленями, начинаю наощупь проверять каждый булыжник, пока не нахожу небольшой провал, образующий подобие ущелья. Надеясь не натолкнуться на какую-нибудь спящую тварь, просовываю руку глубже, пока моих пальцев не касается что-то мягкое. Подавив панику, хватаюсь за ткань, едва ли не молясь всем известным мне богам, чтобы это действительно была ткань. С облегчением обнаружив в своей руке плотно зашнурованную белую накидку, отшатываюсь назад, усаживаясь на собственные пятки. «Ты найдёшь там то, что тебе поможет», — именно это сказала мать, отправляя меня в путь. Учитывая, что я выбежал из покоев без верхней одежды, накидка мне очень пригодится. Не успеваю обдумать эту мысль, поскольку замечаю едва заметные оранжевые следы. Надеясь, что ошибаюсь, начинаю развязывать накидку. Внутри оказывается два идентичных кинжала с витиеватыми гардами, предусмотрительно вдетые в ножны. Между ними небольшой кожаный мешочек, в котором, я полагаю, хранится определённое количество монет. Коснувшись одного из кинжалов кончиком пальца, слегка вздрагиваю от холода и перевожу взгляд на саму накидку. Я не ошибся. Это традиционная накидка фокстейнинцев, белая, с вышитыми оранжевыми нитями языками пламени по низу и едва заметной лисьей лапой в районе правого плеча. Шумно сглатываю и тянусь к кинжалам, чтобы закрепить их на поясе и бёдрах, надеясь, что их помощь окажется излишней. Мешочек с монетами привязываю рядом и прячу всё это под украденной в конюшне накидкой. Фокстейницкую одежду сворачиваю в такой же плотный рулон, как до этого, и прячу за пазухой. Напоследок проверив тайник ещё раз, накидываю капюшон на голову и сажусь на коня, продолжая свой путь на юг. К тому моменту, как я доезжаю до ближайшего города, все в королевстве уже знают о скоропостижной кончине короля. По всей стране объявлен траур, который едва был закончен всего несколько дней назад. Все флаги, встретившиеся мне по пути, уже были заменены специальными: вместо красного ворона на чёрном фоне, теперь там был расположен белый. Все люди сменили свою обязательную чёрно-красную одежду на белые костюмы и платья, и это стало единственной причиной, по которой мне пришлось потратить несколько монет на новые одежды. Я не был готов платить за новый наряд, но обстоятельства вынуждали меня не выделяться из общего траура. На ночь я останавливался в тавернах с постоялыми дворами, чтобы отдохнуть и подкрепиться; оставлял Лиса в конюшне, куда ему приносили сено. Через два с половиной дня я оказываюсь на самой границе Корвуса и Фокстейна, обозначенной едва заметной вырезанной по дереву, удачно расположенному прямо между странами, надписью. В нескольких милях от этого места, в сторону Ивермора, находится небольшая деревня, окружённая плотным лесом. Там местами ещё лежит снег. Если всмотреться за границу, можно понять, что в Фокстейне весна пришла гораздо раньше, из-за чего неровная дорога, ведущая за горизонт, абсолютно сухая, а трава местами уже начала зеленеть. Лис подо мной недовольно фыркает, делает пару шагов вперёд, затем назад. Я перевожу дыхание и заставляю себя слезть с коня. Вытаскиваю найденную раннее накидку, сбрасываю с себя недавно купленную белую форму и замираю. Я добрался до границы, я оставил позади дом. Мать. Свою жизнь. Пути назад уже нет, но, тем не менее, я оглядываюсь, пропуская в пальцах приятную ткань новенькой накидки. Вышитая лисья лапка грубо касается кожи, и я опускаю глаза вниз: идеально выполненная ручная работа. Делаю ещё один глубокий вдох, словно собираясь погрузиться под воду, и перекидываю накидку за спину, креплю ремешки на груди, плотно стягивая их, и выдыхаю. Новая одежда достаёт мне до щиколоток и смотрится совсем нелепо поверх моего белого кафтана, рукава которого вышиты красными нитями на манер повседневного костюма. Но пути назад нет. Беру Лиса под уздцы и делаю шаг по направлению к Фокстейну. Воздух, кажется, меняется вокруг, стоит мне перешагнуть невидимую грань. Я ощущаю на себе чужой взгляд раньше, чем успеваю увидеть владельца. — Кевриэль? — неуверенно выдыхаю я, когда молодой человек выходит из тени дерева. Он всё такой же, каким я его помню. Я бы даже мог подумать, что сошёл с ума, если бы не идеально скроенная белая одежда, сидящая на нём так же хорошо, как когда-то сидела чёрная. Воздуха предательски мало. Я начинаю задыхаться от неожиданности. Я думал, он мёртв. Погиб во время патрулирования… у границы Фокстейна. Прежде, чем он успевает мне что-либо ответить, я вздрагиваю, просыпаясь.

США, Колумбия, 2008 год.

Эндрю нависает надо мной. Как только я открываю глаза, он убирает ладонь с моего плеча и падает обратно на подушки. — Ты кричал, — объясняет он. Я тру лицо, смахивая со лба капли пота, шумно сглатываю, осознавая, что во рту пересохло, а потом переворачиваюсь на бок, чтобы видеть Эндрю. — Прости, — тихо произношу я, — не хотел тебя будить. — Кошмар? — отмахивается от моих слов Эндрю, поворачивая голову в мою сторону. В полумраке нашей комнаты я вижу лишь его очертания, но точно знаю, что лицо у него спокойное, ничего не выражающее. Я знаю каждую деталь его лица так хорошо, что смогу по памяти составить фоторобот. И я знаю каждую эмоцию, которую он старательно прячет за маской незаинтересованности. Сейчас, я уверен, в его глазах, где-то за сотнями выстроенных преград, хранится беспокойство. — Нет, просто... — старательно пытаюсь подобрать слова, — странный сон. — Эндрю хмыкает. — Как будто… воспоминание, понимаешь? Такой реальный… — И что там? — парень немного ёрзает, проводит рукой по своему лицу, а потом кладёт ладонь под щёку. Когда он так делает, я не могу думать. — Как будто я претендую на престол какого-то выдуманного государства, но младший сын короля избавляется от всех претендентов, поэтому мне приходится бежать, — Эндрю хмыкает, и я понимаю, почему. — Я больше не бегу, — тихо добавляю я. — Я добрался до границы другого выдуманного государства и встретил там Кевина, который, как я понял, должен был быть мёртв, — я упускаю все детали, просто кратко рассказываю, при этом задумчиво проводя пальцами по складке одеяла. — А кричал ты?.. — Потому что Кевин должен был быть мёртв, — объясняю я, неуверенный, что это истинная причина. Не помню, чтобы я вообще кричал. Я только задыхался, когда увидел Дэя. Как его звали в том сне? Кевриэль… А маму — Мэриэль. И ещё был Риэль. Младший сын короля. Шумно втягиваю носом воздух и прикрываю глаза. Сон был такой реальный, как будто я правда видел всё это. Мне становится не по себе от этого, поэтому я слегка тру лицо, стараясь прогнать столь яркий сон. — Ладно, — приглушённо отвечает Эндрю спустя минуту. Эндрю снятся кошмары, — я знаю это наверняка, потому что он часто встаёт по ночам. И пусть он никогда не кричит во сне, я знаю, что они ему снятся. Если я просыпаюсь по ночам, то я иногда вижу, как он хмурится, жмурясь, и как сдавливает в пальцах угол подушки. Если бы я мог сделать это, я бы забрал все его плохие воспоминания. — Добрых снов, — шепчу я, надеясь, что больше ни один из нас этой ночью не проснётся. Только когда моё сердце возвращается в свой привычный ритм, а я перестаю испытывать болезненное чувство де-жа-вю, я слышу стойкий запах крови. — Эндрю? — тихо зову я, вглядываясь в очертания парня. — Спи, — он кладёт ладонь мне на грудь, и слегка давит, не позволяя двигаться. Иногда Эндрю знает меня пугающе хорошо. Пытаясь подавить взявшуюся из ниоткуда панику, я полностью сосредотачиваюсь на его тёплой ладони. Это успокаивает меня достаточно для того, чтобы я смог уснуть. Уже падая в объятия сна, я ощущаю пустоту, когда Эндрю убирает руку. Этой ночью мне больше ничего не снится.