Пока не отцветут тюльпаны

Сборы были спешными: Ибрагим забрал с собой только самое необходимое, остальное заберут позже. Известие о смерти султана Селима пришло с утра, к вечеру новый повелитель уже должен быть в Стамбуле. За один день все так сильно изменилось. Простой сокольничий и подумать не мог, что милость повелителя будет так велика. Он позволил ему отправиться с ним в столицу и остаться при дворе. Ибрагим никогда прежде не покидал родного города, и отъезд, о котором он давно грезил, сейчас не представлялся ему таким желанным. Он не успел попрощаться с Йетер, но знал, что непременно напишет ей письмо, как только все устаканится, и он обустроится на новом месте. Кареты с вещами и слугами отъезжали одна за другой, Ибрагим наблюдал, как они исчезают из виду, будто паря над землей. Он вспомнил свой сон, с которого все началось — собственный помпезный приезд в столицу верхом на белом коне, восторженные крики… Сейчас это было невообразимо близко. Вот и новое начало. *** Первый свой вечер в Стамбуле он провел с повелителем на балконе. Сулейман был задумчив и говорил мало: его лицо было омрачено скорбью по ушедшему отцу и предстоящими заботами. Он должен созвать совет, привести в порядок дела, назначить верных людей на важные должности… Ибрагим не тешил себя мечтами и надеждами. Признаться честно, ему было сложно думать о чем-то важном сейчас, когда вечер был так красив, а по воздуху разносился сладостный аромат цветущих тюльпанов. Странно, это казалось ему знаком. Знаком, что предвещал, что за этим спокойным вечером последует множество других прекрасных дней. — Я принял решение, Ибрагим, тебе следует о нем знать. — Неторопливо произнес повелитель. Его раб обернулся, заглядывая властителю в глаза. Но глядел он не как испуганный слуга, а ярко и прямо, будто был свободен. Этот взгляд и нравился Сулейману… Ведь он так хотел верить, что дружба их не была принужденным раболепием слуги к господину, а являлась настоящей… -…Отныне ты станешь хранителем моих покоев. — Эти слова прозвучали для Ибрагима, как чужеродная речь, как диковинные слова заклинателя змей, что с единого звука заставляет повиноваться. — Повелитель, — очнувшись от морока, он упал в ноги к султану и поцеловал подол его кафтана. — Я буду верно служить вам и не подведу. — Я верю в это. — Милостиво кивнул ему падишах. — А теперь поднимайся. С завтрашнего дня ты вступаешь в службу. *** Был ранний предрассветный час, сквозь окно пробирался порывами свежий воздух. Ибрагим все не мог заставить себя уснуть. Поняв, что это — дело бессмысленное, он сел за стол и, найдя чистый лист бумаги, начал писать. «Моя многоуважаемая госпожа, Прошу простить несчастного раба за то, что не явился даже попрощаться с вами. В тот день все случилось настолько стремительно, словами не передать. Наш повелитель получил срочную весть о кончине его царственного отца, да упокоит Аллах его душу. Нам пришлось спешно ехать. О, поверьте, тот день я не забуду никогда. Единственное, что могло омрачать мои помыслы — желание объясниться с вами насчет этого спешного отъезда. Надеюсь, вы и госпожа Лейлехан хатун, простите меня. Теперь я занимаю должность хранителя покоев во дворце, и за несколько недель службы понял гораздо больше, чем мог бы за всю свою жизнь. В первую очередь одну простую истину: чем выше твое положение, тем больше ответственности падает на твои плечи. Каждое, даже самое малое и незначительное происшествие в покоях султана теперь на моей совести. Недавно повелитель был страшно разгневан… На празднике он бросил фиолетовый платок одной из рабынь, привезенной в гарем недавно. Но хальвета не случилось — в ту ночь в покои падишаха пришла его фаворитка Махидевран султан. После этого я получил строгий выговор. О нет, госпожа, не подумайте, что я жалуюсь. Иншалла, теперь я не допущу ошибки. Я пишу это письмо, чтобы хоть немного развлечь вас и показать, что ваш раб до сих пор не может забыть вас. Не сочтите эти слова оскорбительными и двусмысленными. Я говорю лишь о вашей доброте и прекрасном чувственном сердце. Да хранит вас Аллах, Ваш раб Ибрагим» Закончив писать, он убрал письмо в один из ящиков стола. Не дай Аллах, еще увидит какой-нибудь любопытный евнух или служанка. Ибрагим снова вспомнил тот день, когда, раненный, лежал в доме, в котором прошли его детство и юность, а она была подле него. Что было в этих глазах — жалость, гордость за хорошо воспитанного раба? Раб… На сердце стало горько, и он позволил этой горечи обдать себя с головой. Некогда он был свободным, но здесь, в чужой стране, в чуждом ему мире, он должен был пробиваться как только может, чтобы взобраться на самую вершину. Со злостью он посмотрел на то место, где только что лежало письмо. Схватив его, он порвал тонкую бумагу и бросил белые лоскутки в лоно камина. Знатная госпожа Йетер хатун никогда не примет безродного раба Ибрагима, сына рыбака из Парги… *** Шехзаде Мустафа был очень близок с отцом. Они проводили вместе много времени, повелитель ни в чем не отказывал единственному сыну. Мать шехзаде, Махидевран султан, вышедшая в дворцовый парк на прогулку с сыном, была счастлива, наблюдая за играющим малышом. Ибрагим ага, хранитель покоев, один из любимых товарищей по играм шехзаде, стоял чуть поодаль и наблюдал за повелителем и его сыном с пристальным вниманием. Было ли так на самом деле? Рядом с ним, спрятав бледное лицо и чуть подрагивая на ветру, стояла любимая сестра султана Сулеймана по имени Хатидже. Юная девушка жила во дворце, ведь совсем недавно овдовела… Ибрагим не поднимал на госпожу глаз, но какая-то никому не видная завеса отделила их от всех остальных присутствующих, но не друг от друга. Ветер перестал, из-за облачной пелены выглянул один солнечный луч… Из рукава хранителя покоев выпала крохотная записка. Незаметно, почти невзначай. Чуть выждав, Ибрагим медленно направился в сторону дворца, а Хатидже султан опустилась, чтобы поднять с земли случайно выроненный платок. Перед этим их глаза встретились.