Урок на дому

      Наверное, каждый в свои восемнадцать лет задумывается о том, как получить удовольствие от стимуляции руками и другими предметами. У кого-то это получилось чуть раньше остальных, а кто-то долго не задумывался об этом, углубляясь в учебу, собственно, как я. В какой-то момент мне надоело быть послушной девочкой, на меня свалилось много проблем: мало того, что мама ушла из семьи, оставив отца наедине со своими проблемами; я дважды чуть не была изнасилована в метро. Поверьте, при тряске ты не понимаешь: суют в тебя член или просто стояк упирается в задницу.       Сейчас я сижу у себя в комнате у кровати, напротив меня стоит стеклянный шкаф в котором я вижу свое отражение: завышенные пижамные шорты в полосочку, полупрозрачная голубая майка, в цвет нижнего белья, и лифчик, на удивление черный и маленький. Все остальные у меня в стирке, особенно после постоянного катания на велосипедах: папа каждый день поднимает меня ни свет, ни заря, почти что обливает водой, ведет в ванную, где уже поглажена и аккуратно сложена одежда для катания: обтягивающие легинсы со спортивным лифчиком. Иногда верхняя одежда заменяется шелковой кофтой в прохладную погоду. Раньше мое место занимала мама, но после случившегося привыкать к многочасовым поездкам приходится именно мне. Расставание на отца влияет крайне негативно.       Отбрасывая телефон на кровать, я провожу ладонью по своему телу: от шеи, которой касается лишь несколько пальцев, к ногам, нижнее белье на которых еще влажное после душа. Они же сами по себе сгибаются в коленях и неосознанно раздвигаются. «Пошлячка», — подумала я, фыркая, но при этом не останавливаясь. Какое же меня ждало разочарование, когда из соседней комнаты послышался голос отца: — Грейси! — почти пропел мужчина откуда-то из кухни. Я возвращаюсь из своего царства удовольствия и, прикусив губу, встаю с пола, направляюсь к источнику шума. — Да, пап? — мои глаза-пуговицы вороного цвета кажется молят о том, чтобы он поскорее уехал. У меня на этот день очень хорошие планы и нарушать их не должен был никто. На самом-то деле Даниэль и не был моим родным отцом, но я привыкла называть его так с самого детства. — Я уезжаю. Хотел поцеловать мою любимую девочку в щечку и сказать, чтобы вела она себя хорошо, — истинный отец-одиночка. Его мягкая улыбка до удивления спокойна и он ничуть не боится оставить меня одну, что странно, но ни капли меня не расстраивает. Как бы я его не любила, такого мужчину, как он, я бы не хотела: да, физически он хорошо сложен, тень его щетины и взгляд привлекает не одну женщину и никто не смеет отказать ему, но… со мной он слишком добр. Не думаю, что такие парни в наше время смогут кому-то понравиться. — Так что ты стоишь? — я ярко улыбнулась, сделав шаг вперед, крепко обнимая его и целуя в щеку. Он сделал тоже самое, обхватывая мою талию и поднимая в воздух, давая наставления. Он делает это так, словно я пылинка — легка и мала. — Будь осторожна одна, не впускай никого в квартиру и берегись соседей сверху. Будут топить стонами — звони, — я вновь заливаюсь смехом и готова наругать отца. Забавно, что он так спокоен, когда говорит о сексе. Наши соседи сверху — жуткие любители извращенных игр перед которыми они бьют посуду и с треском ссорятся. Каждый день слышатся скрип кровати, хоть стены у нас толстые. Ничего, сегодня я тоже задам им жару. — И береги Дикса, знаешь какой он непослушный на улице: ко всем девочкам тянется.

О да, я-то знаю, — пронеслось у меня в голове.

      Перед уходом папы замечаю, что в его кейсе торчит длинный провод, почему хочу его засунуть обратно, но путь моей руке преграждает его серьезный голос. Впервые за долгое время услышала его таким, почему удивилась и отпрянула в сторону. — Ну и ладно, не очень-то хотелось, — бормочу я себе под нос. Похоже, это какой-то очень важный провод.       Закрываю двери сразу на два замка, глажу Дикса — нашего золотистого ретривера — и направляюсь к себе в комнату попутно выключая телефон и скидывая тапочки с ног. Сейчас мне бы не помешали подручные инструменты: вибратор, как никак. Стоит мне перейти порог, как сзади на меня набрасывается собака, валит с ног, радостно махает хвостом и отказывается вставать, что бы я ни говорила ему. Должна признаться: такого я не ожидала.       Он, все также, сидя на мне, поворачивается к моим ногам, царапает бедро, заставляя меня отдернуть ноги в разные стороны. Толком не понимая что происходит, чувствую нос, упершийся в ткань моих шорт. Он аккуратно проскользнул через одежду и начал разнюхивать ткань нижнего белья, все еще пахнущего стиральным порошком. Приходя в себя, сдвигаю ноги обратно, переворачиваюсь на спину и смотрю на Дикса, как на сумасшедшего. Раньше он так себя не вел… неужто отъезд папы так повлиял на него? С другой стороны, если это то, о чем я думаю…       Оттягиваю резинку трусиков в сторону лишь на сантиметр, а собаке уже не терпится разорвать их в клочья и добраться до желаемого. Должна признаться, это очень возбуждает: когда резиновый нос упирается тебе в клитор, спускается ниже к половым губкам и поднимается обратно. Ничего ведь не будет, если я один раз займусь сексом с собакой?.. как я знаю, забеременеть я точно от него не смогу.       Шорты уже валяются неподалеку, а мы с Диксом лежим на кровати. Осталась последняя преграда — нижнее белье, что заводило собаку больше всего, почему я могла увидеть напряженную плоть фаллоса, когда он вставал, чтобы поцарапать мою руку. Я решила поиздеваться и над собой, и над ретривером, оставив все, как есть и давая команду «можно». Дикс провел шершавым языком по всей поверхности трусиков, отчего я еле сдержала стон — настолько это было приятно. А может просто мне, девушке у которой толком не было никаких утех, так приятно из-за непривычных ощущений. Сдерживаться я не могла, почему стянула трусы к коленкам, а после и вовсе выкинула их на пол. Мой пах остался без «защиты» и теперь я под властью этого золотистого мачо с охренительно большим членом. Нос вновь уперся мне в клитор, двигаясь тогда, когда его язык проникал мне во влагалище, изучая его изнутри. Я не была готова к такому резкому нападению, почему напряглась, но по рыку собаки поняла, что угрожать мне могут только мои же страхи. Он так усердно вылизывал меня, погружая в небытие, а я чувствовала, как по внутренней части моих бедер стекают соки и слюни.       Мне хотелось поменять позу. Я становилась грязной шлюшкой, пока собака лижет меня, но это так приятно, что прерваться не могла. Была бы у меня веревка или скотч — я бы связала себя для остроты ощущений, словно в порно фильме.       Переворачиваюсь на живот, встаю на коленки, сжав их вместе, но собака четко дала понять, чтобы ноги стояли шире. Я решила не сопротивляться и встала в удобную ему позу. Правда, мои ожидания не оправдались. Вместо шершавого носа и языка, я почувствовала себя словно в метро: что-то упиралось мне в задницу и спускалось ниже, к половым губкам, толчками пытаясь попасть во влагалище. На мое тело налегли, почему встать я уже не могла. Пытаясь убрать собаку с себя руками, все оказалось тщетно. В один толчок я почувствовала, как меня пронзили насквозь, почему пискнула и перестала сопротивляться, прикусив нижнюю губу от возбуждения и боли одновременно. Раньше в меня проникали лишь связанные резинкой карандаши в презервативе или обратная сторона зубной щетки, но настолько большого у меня еще не было. Дикс без промедлений начал двигаться, яро и жестоко, не жалея ни меня, ни свои силы. Не сдерживаясь я застонала от боли, но сама не поняла, насколько эти стоны были сладкими. Решено: если секс с человеком полное дерьмо — я буду трахаться с собакой.       Не прошло и пяти минут, как боль начала спадать и заменилась на приятные ощущения. По моим ножкам также тек сок, хотелось больше, становилось жарко, безумно. Шлепки его члена о мою вагину казались ужасающе возбуждающими, его два темноватых яйца иногда больно стукались о мой клитор, вызывая волну дрожи по всему телу. Я чувствовала, как все подходит к завершению, еще немного, я буду готова кричать от восхищения и удовольствия. Меня шатает: вперед, назад; кровать предательски скрипит, я берусь за прутья, крепко их сжав и прогибая спину. Стоны раздаются по всей квартире, не только по собственной комнате. — Да! Еще! Черт бы тебя побрал, еще! — кричала я, уже не сдерживаясь. Глаза закрыты, я полностью отдана ощущениям. — Да, черт бы тебя побрал, Грейс, — я слышу этот строгий бас, который останавливал мою руку почти час назад. Я распахиваю очи, кидаю взгляд на дверной проход, но ни Дикс, ни я не останавливаемся. — Папа… я… я все могу объяснить, — пытаюсь оправдаться, на ходу чувствуя, как собачий фаллос ловко доводит меня до оргазма. — Еще немного, пожалуйста, не убирай его. Можешь меня наказать, всего лишь несколько секунд… — молю я отца, прикусывая губу настолько сильно, что по подбородку катится тонкая струйка крови.       Нет… только не это… чувствую, как ретривера убирают от меня, а я все также стою в неприличной позе. Пытаюсь аккуратно сесть, но громкий и сильный шлепок по моей заднице выбивает меня из колеи. Это ремень. Папа уже стянул с себя ремень и теперь бьет меня… отлично… — Ты плохая девочка, ты это знаешь? — он сжал одной рукой мою шею, почему мне стало уже не до оргазма. — Грязная шлюшка, тебе не стыдно такой ересью заниматься, а? — несмотря на всю жестокость его голоса, я могла почувствовать в нем нотки игривости. Он пытается меня возбудить или мне кажется? — Папочка… — промолила я, но рука мужчины легла мне на ягодицу, по которой секундно назад ударился ремень. Сильно сжав ладонь, он начал массировать ее руками. — Что ты делаешь?.. — Я накажу тебя… научу тому, что это значит: грязный секс, раз он тебе так понравился. Этим ты занимаешься днями, пока меня нет? Это твоя «учеба на дому»? — вновь шлепок и я уже пищу от боли. Вот-вот по моему лицу начнут течь слезы; я не вижу, но почти на сто процентов уверена: моя задница красная, словно помидор. — Папа, пожалуйста! — умоляю я, но вместо согласия ощущаю, как тонкая ткань футболки скатывается наверх, открывая грудь. Он перестал… По моему лицу все еще текут хрустальные слезы, по комнате раздаются всхлипы. Я поняла! Я осознала свою ошибку и больше не буду этим заниматься! Просто перестань, папа! Но читать мысли он не умеет.       Меня уже не волновало, что рядом сидит ретривер, с которым я только что занялась еблей, не волнует, что хотела испытать удовольствие. Сейчас единственное, что меня беспокоит, так это как жить дальше, зная, что отец все видел? Он же не выкинет собаку на улицу? Я не позволю. Мои ошибки не касаются Дикса, да и кто знает, что случится, если… Не важно. Я все еще стою в этой унизительной позе, головой уткнувшись в матрас. Волосы каким-то боком оказались заплетены резинкой, одежда спадает на плечи, оголяя тело целиком, а внутри все горело от боли после собаки.       Папа уже ушел?.. нет, я слышу его тяжелое дыхание, чувствую, как он играется с моими ягодицами. Одной рукой он опустил мои бедра на кровать, раздвигая ляшки в разные стороны. Дальше вновь долгая тишина… Я постаралась посмотреть, что он делает, но грубая рука уткнула лицо в подушку. В розетку что-то воткнулось, и вдруг мне стало страшно… Я усиленным движением попыталась упасть с кровати, но папа уже связывал мои руки тем ремнем, которым только недавно меня бил. Теперь я совсем бессильна: ладони сцеплены накрест за спиной, повернуться уже не удастся: мужчина сидит на ногах, крепко их сжимая. — Это не больно, милая, — звучит знакомый ласковый шепот. Раньше бы я закатила глаза, зная, что все хорошо, но в этой ситуации мне совсем не до шуток. Все же не у врача укол делаем!       Вдруг к моей вагине подносится что-то дребезжащее. От неожиданности я дергаюсь, но это максимум, что мне удается. Папа сильнее нажимает аппаратом, двигая его то вперед, то назад, как будто дразня меня. После странная штука останавливается на клиторе, и вот тут происходит самое веселое. Скорость машины увеличивается, отчего я еле сдерживаю стоны. Грязно… действительно грязно. Чувствую, как постельное белье промокло от количества соков, и останавливаться я явно не намерена. Так… приятно… Это не шершавый язык Дикса, а намного лучше. Жалко, что папе надоело слишком быстро, почему он откладывает стимулятор и достает что-то другое из кейса. Он слез с моих ног, сел на пол, что-то тихо сказав с усмешкой, притягивая к себе голени. Теперь я стою на коленях, упираясь в кровать грудью, а подо мной то и дело что-то убеждает партнер. Мягкий язык, полный слюней, проводит по моим бедрам, поднимаясь выше и покусывая их. Чем ближе к губам, тем сильнее укусы, тем больнее. Он дразнит меня, не подходя к киске, все кусая поблизости. — Проси, — приказал он. Мне показалось, что я не расслышала, поэтому промолчала. — Моли, как молила этого кабеля. — Молю… — вырвался стон из моих губ, как только произошел еще один укус. — Папочка, пожалуйста… — Пожалуйста что? — Сделай это… я сейчас сойду с ума… — Мерзкая шлюха, — но в этих словах я услышала радость. В ту же секунду его губы коснулись промежности, заводя язык все глубже. Услышав мой первый стон, он прекратил, поднимаясь к клитору и массируя его своим мягким, умелым языком. Он покусывал ткани, разводил половые губы и любовался тем, что создал. Сразу же чувствуется: он не первый раз занимается этим. Удовлетворять девушку он спец, и я беру свои слова назад: я хочу его. — Еще… — умоляю я, двигая бедрами, пока он издевается над клитором. — Дальше, быстрее! — в половых путях я ощущаю сразу два пальца, грубо и быстро двигающиеся и массирующие точку G. Я вот-вот сойду с ума от удовольствия, еще немного, пожалуйста. — Я вот-вот кончу, папочка!       Эта новость ему не очень понравилась, поэтому мужчина прекратил. Встав, он вытер свои губы. Теперь он разрешил мне смотреть на него, поднимая за волосы на ноги. Я сразу поняла, что нужно делать. Наши губы сомкнулись в страстном поцелуе. Они такие мягкие, пухлые. Он учит меня целоваться прямо по ходу действий. Прижимая меня, он развязывает руки и зацепляет ремень на моей шее, дергая к себе вперед, углубляя поцелуй. Я понимаю, что у меня заканчивается дыхание, поэтому отстраняюсь первой. Пальцы углубляются в его волосы, массируют кожу головы, когда он снимает с меня футболку. Я снова начинаю стонать, когда он ласкает мою грудь сначала пальцами, затем языком. Мокрые дорожки остаются на всем моем теле, в том числе шее, где уже появились сладкие следы от укусов и поцелуев. След Амура переместился на саму грудь, живот и наконец, когда я снова лежу на кровати, к бедрам. Все произошло слишком быстро. Папа заставил меня облизнуть его пальцы, которые в тот же момент вновь начали стимулировать чувствительный бугорок.       Слышу, как расстегивается ширинка его брюк, поэтому помогаю ему снять ткань одежды и откидываю ее в сторону. Папа не торопится входить в меня. Может, нужно ему отсосать? Но вместо этого он приказывает ложиться на спину. Он дотягивается до веревки, тянется к моим рукам, крепко связывает их, чтобы я не выбралась, а затем перекидывает через железные прутья у подголовья кровати. Осталась не малая часть, еще метров пять уж точно. Шатен хватает мои бедра, заставляет подогнуть ноги под себя и обвязывает каждое, после чего привязывает к веревке, которая держит мои руки, тем самым разводя их и не давая сомкнуться. Я даже не сопротивляюсь. Перед ним открывается полный простор действий: я лежу перед ним с раскрытыми ногами, мои руки связаны над головой, и все, что мне остается, так это умолять его проникнуть внутрь и подарить столько же эмоций, сколько и он мне. — Папочка, сделай это, — умоляю, прошу. Готова стоять перед тобой на коленях, только сделай это, трахни меня. — Ты настолько этого хочешь? — Да, — постанывая от сжатых сосков произнесла я. — Хочу тебя. — Назад пути уже не будет. Ты будешь моей. — Шепчет мне на ухо, кусает его, тяжело дышит. О боже, я готова. Я соглашаюсь на все. Его горячий член проникает в меня, начиная медленно двигаться. В сравнении с Диксом, половой орган отца оказался намного больше, да и видно, что движет им не просто инстинкты. Он мучает меня, мстит, учит. Это сводит с ума, заставляет показать свой голос. Я слышу, как скрипит кровать, как она шевелится вместе с нами. Папа начинает ускоряться, и причем настолько резко, что мне стало больно. Его член доходит до матки, щекочет ее, точно также, как и стенки путей. Это животный секс с настоящим человеком. Я буду заниматься этими утехами с людьми, буду!       Он склоняется над моей грудью, целуя одну, облизывая, а вторую сжимая, издеваясь. Эти две противоположности заставляют меня кричать. Член ускоренно двигается внутри, но уже не больно. Мое сердце замирает. Он ласкает меня всю: одна рука лежит на груди, другая сместилась к клитору, губы оставляют засосы на шее, а достоинство доводит меня до оргазма.       В этот раз он не останавливался, когда я кричала, что кончаю. Наоборот, он тщательнее начал обращать внимание на чувствительные части тела. Лишь в этот момент я осознала, как тяжело он дышал от удовольствия. Дрожь распространилась по всему моему телу, сначала в паху, затем поднимаясь все выше по конечностям. Папа даже не намеривался заканчивать, все поддерживал мое состояние, грубее двигаясь внутри, суя пальцы мне в рот, дабы я была тише. Я знаю, что его это возбуждает, поэтому рву глотку с сладких стонах. Тепло довольно быстро заменилось дрожью, и ощущения притупились. Папа развязал ноги, собирался заканчивать, но я накинулась на него сверху, начиная двигаться сама. Хочу еще… пока он не кончит.       Удивлению не было конца. Он держал мои бедра, пока я сидела на нем и быстро двигал своими, заставлял скакать, тянул ошейник на себя и оставлял следы от укусов. Он совал в меня пальцы, целовал, вновь связывал, пока мы не кончили одновременно. И вот теперь мы лежим на одной кровати в обнимку, он все еще чувствует, как я дрожу. Усталость наполнила тело, но при этом я понимала, что хочу еще. — Пап, а почему ты все-таки вернулся?.. — я кинула на него взгляд, на что он улыбнулся. — Забыл кое-что, — он махнул головой на свой кейс, полный всяких прищепок, бандажей и игрушек. Так вот что за провод… — Не переживай, я научу тебя, как этим пользоваться. Я провела по его телу, как наткнулась на твердый стояк. Чуть улыбнувшись, я сладко и томно поцеловала его в губы. Научит, еще как научит.