На самоизоляции

      В комнате душно. В углу потрескивает камин, раскаляя и без того нагретый воздух. Металл давно перестал холодить руки, и кусок тёплого железа противно врезается в запястья. Женя вертится, стараясь устроиться поудобнее: плечи затекли, и каждое движение отдается сотней острых игл в руках. Напряжение не отпускает с тех пор, как Юрон оставил его здесь, выключив свет и приковав к кровати. Сладкое возбуждение, перемешанное со страхом, заставляет всё нутро трепетать в томительном ожидании. Комнату освещает один лишь камин, и отблески огня рисуют причудливые тени на стенах. В каждой из них чудится силуэт гитариста, и больное Женино воображение устремляется в полет, погружая себя во времена средневековой инквизиции.       Звук открывающейся двери, тихие шаги, щелчок — и комнату заливает яркий свет. Егоров щурится и старается спрятать голову под руку.       — Дождался, — тёплый бархатный голос обволакивает сознание и заставляет Женю улыбнуться. — Ты у меня терпеливый.       В Юрином голосе звучат нотки гордости.       — Хочу, чтобы ты таким и оставался до конца.       Егоров поднимает на него глаза и смотрит, впитывая снова и снова до боли знакомые черты.       — Сегодня проверим себя на прочность.       Сердце ухает куда-то далеко вниз: в понимании гитариста проверить на прочность, значит довести до предела и ещё чуть-чуть больше. Память играет злую шутку и подкидывает образы с прошлого такого раза. Становится страшно, кровь пульсирует в венах, адреналин кованым молотом бьет в голову, и на лбу выступает испарина. Женя упрямо поджимает губы и мысленно смиряется с тем, что сегодня останется без голоса.       — Ну зачем ты так делаешь, — Юра очерчивает пальцем идеальную линию Жениных губ, — не порть свою красоту. Ты же сам говорил, тебе на изоляции не хватает адреналина, — учительским тоном добавляет он, надевая Егорову на глаза повязку с эмблемой Эпидемии. Далее следуют большие мягкие наушники и уже знакомый кляп. Чтобы застегнуть его, Юра осторожно поднимает вокалисту голову и долго возится с неудобной пряжкой.       Лишённый почти всех органов чувств, Женя каждой клеточкой тела старается почувствовать хоть что-то, способное намекнуть, что с ним будет делать Мелисов. Юра, однако, слишком опытен, чтобы позволить сабу разгадать свои намерения. Поэтому кубик льда, упавший прямо на грудь, становится полной неожиданностью. Умелая рука ведёт островок холода всё ниже и ниже, оставляя за собой мокрую холодную дорожку. Ледышка остаётся таять во впадине пупка, а на правый сосок уже капает воск. Обжигающе горячий, он, кажется, прожигает насквозь, и Женя судорожно дёргается, громыхнув наручниками. За первой каплей падает вторая, третья, и Егоров уже не может сдержать стон, мучительно ерзая на атласных простынях цвета густого вина. Водопад капель умело прерывается кубиками льда, и Женя стонет уже постоянно, до дрожи в ногах ожидая следующего испытания. «Лёд или воск, лёд или воск», — проносится в голове во время каждой паузы. А Юра никуда не спешит, позволяя сабу помучиться в неведении.       Только боль становится привычной, как удар плети разбивает застывшую корку воска. Женя, возмущенно взвизгнув, выгибается дугой и старается повернуться на бок. Второй удар, нанесенный умелой рукой уже с другой стороны, заставляет развернуться обратно. Тяжелая ладонь нежно, но крепко сжимает горло и вдавливает в кровать. «Не дергайся» — значит этот жест, и Женя знает, что должен подчиниться, силой воли удерживая себя в неподвижном положении. Удары по раздраженной коже жалят, как целый рой пчел, и совсем застыть не получается.       Вдруг до соска дотрагивается что-то холодное и острое. «Нож», — с ужасом понимает Егоров и, задержав дыхание, следит за каждым его движением. Ничего страшного не происходит, Юра ножом аккуратно отколупывает остатки воска и неожиданно плашмя вжимает лезвие в судорожно вздымающееся горло. Женя испуганно вскрикивает в кляп. На скулах ходят желваки, руки сжаты в кулаки: он прикладывает все усилия, чтобы не отпрянуть, не отшатнуться. На покрасневшую кожу живота падает кубик льда, Егоров едва не подскакивает, но нож у горла заставляет замереть в болезненном напряжении.       Когда весь воск убран, а лед скатился каплями на простынь, Юра снимает повязку и, чуть улыбаясь, смотрит, как Женя, смешно нахмурив лоб, раскрывает зажмуренные от яркого света глаза. Наушники тоже аккуратно сняты и сложены на прикроватную тумбочку. Последним Мелисов расстегивает кляп и наручники. Егоров с опаской смотрит на гитариста: не может, чтоб так быстро все закончилось.