На самоизоляции

      — Поднимайся.       Егоров садится на кровати, осторожно потирая натертые запястья, и вопросительно смотрит на Юру. Тот в ответ наклоняется и, приобняв Женю за плечи, смотрит в глаза.       — Сейчас будем проверять тебя на прочность. Встань. Повернись лицом к стене. Пальцы сомкни и положи на затылок. Локти шире, еще шире. Голову подними, смотри прямо.       Женя четко следует указаниям Юры, ни на секунду не сомневаясь в своем доверии к нему.       — Правила ты знаешь: нельзя менять позу и нельзя кричать.       Скрипит ящик тумбочки, и Мелисов задумчиво хмыкает, оглядывая лежащий внутри спанкерский арсенал. Сегодня он настроен играть по-крупному и, толкнув ящик обратно, решительным движением расстегивает пряжку ремня.       Егоров неподвижно стоит, весь обратившись в слух. Сердце колотится в груди, изнутри поднимается страх, смешанный со сладким вожделением. Язык коротко обегает по внезапно пересохшим губам.       Звук вынимаемого из брюк ремня ни с чем не перепутаешь. Егоров вздрагивает и чуть сильнее сжимает пальцы. Понимает, что ничего нормального в этой ситуации нет, что он как наркоман сидит на эндорфинной игле, но поделать не может ничего. Он снова и снова будет приходить к Юре. Снова будет отдавать ему себя без остатка, не думая о последствиях, лишь бы снова пережить эти до боли волнующие минуты до, когда все нутро дрожит в ожидании наказания.       — Не меняя позы, подвинься направо и встань перед зеркалом.       Женя делает несколько осторожных шагов и чуть поводит плечами.       — Я сказал, не меняя позы, — проследив, чтобы саб дошел до нужной точки, Юра произносит: — Смотри себе в глаза. Взгляд не опускай.       А вот это уже пытка. Смотреть на себя, мучающегося от боли. Но он стерпит, он не шелохнется, даже если кожу будет раздирать в клочья многохвостка, потому что знает: только через боль придет наслаждение, только через боль ему станет насколько хорошо, что неделю не сходящие рубцы покажутся легким неудобством. И через день, и через два, натягивая узкие черные джинсы, он будет чувствовать отголоски той боли, а вместе с ней — и наслаждения. Точеные губы чуть трогает улыбка: у каждого свои странности, и пусть весь мир подождет, пока они с Юрой будут проводить время вместе.       А Юра словно читает Женины мысли, и теплая ладонь скользит по обнаженным ягодицам. От сладкого предчувствия у обоих захватывает дыхание: Женя — в ожидании надвигающейся боли, Юра — в полной готовности эту боль причинять. И оба доверяют, без сомнений и колебаний, оба знают, что один стерпит, а второй никогда не переборщит.       Да, так было не всегда, к этому взаимопониманию на уровне ощущений они пришли не сразу. Сколько раз Женя выкрикивал стоп-слово, не достигнув пика, только потому, что боялся расстроить Юру. А когда Мелисов рвал и метал, Егоров терпел даже там, где давно пора было остановиться. Они через многое прошли, многому научились, но все так же Женя прислонялся к Юре на концертах, и ловил его взгляд, и дарил улыбки, чувствуя, как сладко горят болью рубцы на спине под жесткой тканью жилетки.       — Вот как ты таким красивым получился, — шепчет гитарист, не в силах оторвать руку от бархатной кожи.       И, перехватив сложенный вдвое ремень, оставляет первую полоску на упругой заднице вокалиста.