На самоизоляции

      — Наклонись, положи локти на тумбочку, — резкий оклик застает Женю врасплох, и он вздрагивает, непонимающе глядя в Юрино отражение.       — Сейчас же, — тон не терпит возражений, и в ответ на секундное замешательство рука гитариста властно ложится на шею и почти швыряет Егорова вниз так, что тот едва успевает принять удар на руки. — Смотри на себя в зеркало.       Женя чувствует, как внутри все сжимается. Ему до дрожи нравится ощущать эту власть над собой и беспрекословно подчиняться, превозмогая страх и боль. Пальцы сжимаются в предвкушении и почти вгрызаются в шпонированную столешницу.       За спиной раздается знакомый резкий свист. Егоров едва сдерживает порыв застонать в голос, и лишь жалобно смотрит на сосредоточенного Юрона с тростью в руке.       — Сегодня полдюжины. Каждый удар считай вслух. За каждый нечеткий счет — два штрафных.       Женя хочет что-то сказать против, но слишком долго формулирует фразу, и первый удар приходит совсем неожиданно.       — Один! — на автомате считает, наблюдая в зеркало, как неосознанно морщится от боли. Поначалу обжигающая, она постепенно разгорается в глубокую пульсирующую агонию, и с губ срывается негромкий стон. В попытке принять эту боль Женя опускает голову на сжатые крепко кулаки и старается дышать глубже, но ощущения становятся только ярче. Чувствуя легкое прикосновение ротанга к ягодицам, предваряющее следующий удар, делает дрожащий вздох и снова смотрит в зеркало.       — Два! — он еле сдерживается, чтоб не прокричать слово, и чувствует, как на глазах наворачиваются слезы. А Юра смотрит, впиваясь взглядом в его лицо, и ловит каждую морщинку, каждую эмоцию. Для него это тоже наркотик, и без погружения в состояние порочного наслаждения он уже не будет чувствовать себя удовлетворенным.       — Три!       Глядя, как неглубоко и часто дышит Женя, как он мелко дрожит в попытке совладать с нарастающей болью, Мелисов опускает трость и нежно гладит его по спине. Застигнутый врасплох, Егоров не может сдержать стон наслаждения и вскидывает глаза, полные слез. Юра видит, как за болью и страданием светится благодарность. И любовь. Но к этому они придут позже, а пока…       — Четыре! — выдыхает Женя, утыкаясь лбом в сжатые до дрожи кулаки. Чуть успокоившись, пытается вытереть об руку противно-соленое лицо, но его прерывает резкий рывок за волосы.       — Я сказал — смотреть в зеркало! — ледяной тон Мелисова не предвещает ничего хорошего. — Этот удар не засчитываю.       От минутной ласки не осталось и следа, только власть, только безусловное подчинение. И чем ближе финал, тем жестче доминирование.

***

      — Не двигайся! — прикрикивает Юрон перед последним ударом, кладя ладонь Жене на поясницу.       — И ногу опусти, — легонько хлопает тростью по икре, аккуратно, как напоминание.       От сладости прикосновения и крайней степени повиновения крупная дрожь пробивает Егорова. Он весь напряжен как тетива лука, по телу проступает испарина и сильный, по-настоящему жестокий последний удар становится финальной каплей в растущей бури возбуждения, и Женя, уже не сдерживаясь, кричит в эйфории оргазма.