Разбуди меня заполночь

— Что-то многовато служб для одного скромного особняка, — Агата сложила руки на груди и окинула мрачным взглядом припаркованные автомобили скорой помощи, полиции и службы спасения, — я как будто попала на страницы учебника по безопасности жизнедеятельности. — Да? — Александр невесело усмехнулся. — Я думал, мы путешествуем по страницам Лавкрафта, Кинга и Блоха. Харрис фыркнула. В юности она не понимала, что такого в произведениях Лавкрафта, полагала, что его звание гения ужасов преувеличено. Она со скептицизмом путешествовала по Антарктиде вместе с Дайером, пытаясь не уснуть от монотонного, нудного повествования. Ни доскональное описание шогготов, ни печальная судьба Старцев, ни громогласное скандирование «Текели-ли!» в глубинах пещер не смогли пробудить в душе англичанки ничего кроме скуки. Наверное, только сейчас она поняла истинный посыл старины Говарда: все наши страхи тщательно закованы воспитанием и социумом, но стоит встретиться лицом к лицу с чем-то древним и необъяснимым, как истинная сущность животного ужаса вырывается наружу, отравляя волнами адреналина всё разумное. Теперь Агата претендовала на достойный объект для изучения в Мискатоникском университете, а её личный Некрономикон покоился в кабинете у тётушки, замаскировавшись под историю болезни. Гудман с хмурым видом что-то обсуждал с пожарным, затем взял у него чёрный пакет и подошёл к ребятам. — Подожгли шторы и стул под куклой, пожар ликвидировали. Пока восточное крыло будет оцеплено, наши специалисты тщательно осмотрят его в поисках улик. Девушка поморщила нос: то, что приличную часть её дома будет бесконтрольно изучать кучка полицейских, не радовало её. Детектив с сочувствием посмотрел на неё, погладил свои усы и добавил: — Вам нужно отдохнуть, мисс Харрис. Нам тоже. Обещаю, завтра я договорюсь с комиссаром, чтобы тебе дали разрешение вместе с нами навестить клинику. — Думаете, пора на плановую госпитализацию? — язвительно спросила Агата. Усталость и эмоциональная напряжённость убрали все внутренние барьеры правил приличия. — Я хочу, чтобы ты присутствовала во время беседы с персоналом, может быть, они тебя вспомнят, или ты их. А, пока я отвезу это в участок. Гудман раскрыл пакет. Запах гари и жжёной пластмассы неприятно поцарапал обонятельные рецепторы. Харрис заглянула в пакет и сглотнула накатившее желание поделиться с окружающими скудным содержимым своего желудка. Кукла уставилась на неё единственным сохранившимся голубым глазом, волосы превратились в липкий кусок расплавленного пластика, фарфоровая «кожа» закоптилась, местами пошла трещинами от воздействия высокой температуры. — В суете и незапланированном спиритическом сеансе мы не заметили одну важную деталь, — Гилберт осторожно через пакет перевернул куклу, демонстрируя обугленную деревяшку, на которой сохранились остатки веревок, — кукла была привязана к некому столбу. Это похоже… — На сожжение на костре, — закончил за него Александр. Детектив утвердительно кивнул. Нацепив шляпу, он со всеми сухо попрощался и направился к своему автомобилю. Агата рассматривала его удаляющуюся спину, подол плаща Гудмана был заметно потрёпан и помят, впрочем, как и она сама. Ей казалось, что она не спала вечность, но стоит ей хоть на секунду прикрыть глаза, как все демоны когда-то родного особняка повылезают из своих укромных мест. — Я хочу выпить, — тихо сказала девушка. Александр взял её за руку и мягко потянул к главному входу: — Идём, я налью тебе чай. — Ты не понял, Александр, я хочу выпить что-то, что покрепче чая или даже кофе. Он как-то неоднозначно, с сомнением посмотрел на неё, но возражать не стал. Ноги англичанки еле волочились, тонули в гравии, будто это были зыбучие пески. Она то и дело спотыкалась, и если бы не твёрдая рука Нильсена, то Марта бы уже всем рассказывала, как новоявленная хозяйка растянулась на главной дорожке. Ах, да, Марта в больнице и утверждает, что её похитила та самая Агата Харрис. Надо бы и её навестить в больнице. Агата едва слышно застонала, голова шла кругом от тех подробностей, которые бы она не хотела знать никогда. Уже в доме девушка более уверенным шагом прошла в гостиную, где стоял внушительных размеров шкаф с алкогольным запасом тётушки. Она распахнула дверцы и начала изучать этикетки на бутылках. Коньяк, виски, вино, ещё вино, дорогущее шампанское, которое подарил Аннет какой-то французский партнёр по бизнесу. Рука сама потянулась к «Вaileys». Горькое подобие улыбки коснулось губ Агаты, пусть это будет своеобразной данью памяти отцу и маме. Она разлила по двум ликёрным рюмкам на тонкой ножке густой бежевый напиток и протянула один из них Александру. — А нам? — спросил Сэм, как только они вместе с Рэйчел вошли в комнату. — Гудман забыл переноску и вынужден был оставить тебя здесь? — в уставших глазах Нильсена заплясали дьявольские огоньки. Сэмюэль скорчил ему недовольную мину и сел рядом со шведом на диван. Харрис послушно наполнила ещё две рюмки ликером. Запах гари, всё ещё витавший отдалёнными нотками в помещении, был, наконец, перебит сливочным ароматом ирландского напитка. Не чокаясь, они выпили приторно сладкий алкоголь. В гостиной повисла неловкая тишина. Ребята переглядывались между собой, не в силах найти подходящую тему для непринуждённой беседы, а Агата так и продолжала стоять у камина. Фотографии в позолоченных рамочках отражали осколки жизни большой семьи Харрис. С одной из них на неё смотрели её родители. Порывистый британский ветер растрепал светло-рыжие волнистые волосы отца, он показывал пальцем в объектив, привлекая внимание заплаканной дочери к фотографу. Мама широко улыбалась, даже смеялась и обнимала малышку Харрис сзади. Такие беззаботные и счастливые. Через полгода они погибнут, и это был последний визит Ирмы к своей сестре. Агата попыталась вспомнить хоть что-то из своего детства. Она помнила каждый коридор в особняке Сильвер-Харрис и в собственном доме, каждую тропинку в саду, каждый закоулок перелеска за имением, почти все их игры и шалости с Данте и Элизой, но совершенно не помнила больничные палаты и беседы с психиатрами. А если верить увесистой папке с её историей болезни, то их было предостаточно. — Гудман не верит Чарльзу, — первым нарушил тишину Сэм, — он думает, что это всё сфабриковано ради наследства. — Да гори это наследство синим пламенем, — англичанка тут же смущённо осеклась, но одобрение и участие в глазах товарищей её немного подбодрили. Она устало опустилась по другую сторону от Александра и спрятала лицо в ладони. Его теплая рука легла на её шею, лёгкие массирующие движения пустили электрические импульсы вдоль позвоночника. Губы Нильсена в неуловимом касании скользнули по её виску. — Тебе нужно отдохнуть, — прошептал молодой человек, — сейчас ты просто маленький, уставший котёнок. Агата подняла глаза на друзей, но в их безмолвных позах таилось только одно: они были солидарны с Александром. Даже Рэйчел отреагировала на публичное проявление нежности от своего партнёра по бизнесу, как на само собой разумеющееся. Англичанка промямлила что-то из ряда «вы правы» и на ватных ногах встала. То ли алкоголь, то ли накопившаяся усталость, как голодный энергетический вампир, высосали из неё остатки сил. Лёгкая суета пошатнула застывшую гостиную. Линд собрала рюмки и унесла их на кухню, Алекс и Сэм в полголоса обсуждали их размещение в новых соседних спальнях в западном крыле, а Харрис продолжала изучать детали фотографии её родителей. Со снимка на неё смотрели добрые, любящие глаза, которые вовсе не принадлежали незваным гостям с того света, явившихся на пожар. С губ призрака отца сочилась такая ненависть, способная сгубить всё, что его окружало, а осуждающий взгляд матери обжигал пуще любого открытого огня. Когда они, наконец, добрались до новых покоев, девушка навзничь рухнула на просторную двуспальную кровать. Ей досталась бывшая спальня Элизы. Казалось, от постельного белья и подушек всё ещё исходит васильковый аромат её парфюма. Агата прикрыла глаза. Интересно, Элиза и Данте знали о её тайне? Знали, что так тщательно скрывали Аннет и Чарльз? Замечали в её вспыльчивости из-за проигранной партии в игру признаки сумасшедшей? Англичанка тряхнула головой: «Я не сумасшедшая. Это всё козни Чарльза». Матрас кровати промялся под весом Александра. — Засыпай, лилла каттен, ты мне нужна завтра со свежей головой. — Со свежей головой? — в носу предательски защипала её слабость. — Ты уверен, что я в состоянии иметь ясный и трезвый ум? Парень негромко рассмеялся и смахнул с её щеки невидимую пылинку: — В твоём уме иногда я уверен больше, чем в своём. — Так себе утешение. Смех Нильсена стал более звучным, он ловко перехватил её под лопатками, приподнял и уложил девушку на себя. Агата почувствовала, как быстро колотится его сердце в резонанс с невозмутимым, слегка насмешливым выражением лица. Пальцы шведа пересчитали позвонки Харрис под ничтожно тонкой вязкой свитера, и она втянула воздух сквозь сжатые зубы. С усталостью начало бороться новое, глубокое желание, требующее прямо сейчас попробовать на вкус эту легкую улыбку. Она дёрнулась вперёд, однако пальцы Александра аккуратно, но уверенно остановили её: — Тебе нужно отдохнуть, Агата. Девушка высвободилась из его стальной хватки и перекатилась на свою половину. Она почувствовала, как в сумраке Нильсен нащупал её ладонь и сжал её. Словно целую вечность они пролежали в полном молчании, изучая шероховатости потолка. К ресницам верхних век Агаты привязали стокилограммовые гири, что так отчаянно тянули их вниз. Резко вздрогнув, она распахнула глаза. Девушка засыпала, но тело всё ещё сопротивлялось, отказывалось прыгать во влекущее своей беззаботностью царство Морфея. Разум твердил об одном, там она будет абсолютно беззащитна. — Алекс, — Харрис сильнее сжала пальцы Александра, будто для неё это было единственным поплавком в мире яви, — пожалуйста, не уходи. — Я не уйду. Нильсен привстал с опорой на локоть и посмотрел на неё сверху вниз. В радужке его светло-голубых глаз с серебристым отливом от выглянувшей из-за туч луны смешалось сочувствие и что-то ещё, недоступное осознанию девушки. Большим пальцем он провёл по своей нижней губе, словно скрывал за этим жестом самодовольную улыбку. С легким шуршанием швед стянул с себя рубашку и футболку, обнажая отточенный рельеф торса. — Ты собираешься спать в одежде? — оскалился Александр. Не успела Агата что-либо ответить, как властным движением он заставил её сесть. Подушечки его пальцев оставляли за собой горящие дорожки, пока он медленно, смакуя каждый нагой миллиметр девичьей кожи, снимал с неё свитер. Кончиком носа Нильсен нарисовал линию, параллельную ключице девушки. Время остановилось, превратившись в желе вокруг их уединения, в своеобразный купол защиты. Александр заботливо уложил её на лопатки, оставляя невесомый поцелуй на её губах. Его рука обвила Харрис поперёк груди, привлекая к себе. Теплота объятий молодого человека, его равномерное дыхание и эфемерное чувство безопасности усыпляли англичанку. Сквозь чёрную, почти непроглядную рябь тревожного сна она видела обрывки последних событий, куски воспоминаний из прошлого, пока туман дремоты не расступился перед слишком реалистичным видением. Агата стоит на опушке за особняком Аннет, летний порыв ветра, играючи, подбрасывает края её платья с нелепым детским рисунком с уточками. Неестественное спокойствие, нарушаемое только шуршанием листвы, не настораживало юную Харрис. Она оглянулась на лесополосу за спиной. Зигзаг серо-коричневых стволов орешника и ясеня рисовал в её детской фантазии пугающие очертания загадочных обитателей леса. Полянка, освещённая июньским солнцем, казалась ей воплощением безопасности, как одеяло, скрывающее её от монстров под кроватью. Девчушка села на колени и начала рыть землю, чернозём забивался под крохотные ногти, оставляя за собой болезненное послевкусие. Наконец, когда ямка показалась ей достаточно глубокой, она удовлетворённо хмыкнула и положила туда ещё свежий бутон гибискуса и накрыла его осколком стекла, который англичанка нашла в домике садовника. — Это будет наш секрет, — со знакомой интонацией кто-то произнёс сверху. Агата подняла голову и посмотрела на собственную копию, единственное, что их отличало, — это более угловатые черты лица её собеседницы и узор на платье: вместо уточек на голубом шёлке красовался эригерон. — Да, — Харрис широко улыбнулась, — это будет наш секрет. Под пальцами Агаты что-то настойчиво и отрывисто вибрировало. Девушка застонала и протёрла переносицу, разрывая оковы сна. В сумраке всё казалось каким-то загадочным и пугающим, как в лесу из её сна. Знакомый интерьер, как в тумане, принимал причудливые формы на зависть фантазиям Льюиса Кэрролла, да только никто её не напоит ароматным чаем и не посетует на спешащие часы. Мобильный телефон вновь истерично завибрировал, и англичанка посмотрела на экран. Единственный источник тусклого света жёг глаза. Уведомления о фиксации движений около камеры дверного глазка сыпались одно за другим. Господи, Гудман забыл дубликат своих ключей и теперь блуждает вокруг входной двери, как неприкаянный? Видимо, дверной звонок изобрели после его рождения, и за стопками дел он не заметил такого новшества. Харрис включила прямую трансляцию с главного входа в особняк. Качество съёмки желало лучшего: на чёрно-белом, покрытом помехами изображении танцевали с ветром ухоженные кустарники. Агата ощутила тревогу, скребущую её кожу где-то в районе затылка. Ни один адекватный человек не будет мельтешить перед датчиком движения, чтобы потом спрятаться за углом. Она была права. Девушка отбросила смартфон от себя, будто он был многоножкой, выползшей из сердцевины клубники. Крик закупорил её глотку, перекрыв все пути поступления воздуха в лёгкие, англичанка что-то прохрипела и отползла на противоположный конец кровати. На весь экран расползлась отвратительная физиономия. Чёрные, наполненные пустотой глаза пялились прямо в камеру, неестественно большой рот был приоткрыт и занимал практически половину этого белоснежного лица. Рука девушки коснулась чего-то мягкого и тёплого, визг, наконец, обрёл свободу и сорвался с её губ. Привыкшая к темноте Агата разглядела испуганное лицо Александра, мужчина провёл рукой по своему лицу и заморгал. На мгновение от такого беззащитного и мальчишеского внешнего вида шведа Харрис забыла о картинке с камер наблюдений, немного успокоилась и повеселела. — Агата, если ты хочешь похвастаться своими оральными возможностями, то есть уйма других способов, кроме слабоватой партии в арии из «Пиковой дамы». Даже в столь напряжённый момент девушка не удержалась от того, чтобы пнуть заносчивого парня с его сальными шуточками. — Ты будешь думать, что я сумасшедшая, — торопливо прошептала Агата. — Даже при наличии вполне убедительной истории болезни, я всё равно не верю в твоё безумие. Харрис брезгливо подняла двумя пальцами свой телефон и на грани истеричного припадка сунула его в руки парня. Он усмехнулся и посмотрел на записи. Всё такой же не тронутый сад, всё та же господствующая ночь, ни одного намёка на вмешательство потусторонних сил. Англичанка застонала и отмотала назад, до двадцати шести минут первого ночи. Даже в ускоренной записи она замечала то всплывающее, то исчезающее бледное пятно на экране. Александр внимательно смотрел на видеоряд, пока первый раз нежданный гость не явил себя первым планом. Он вздрогнул и нервно убрал выбившуюся прядь волос назад. Помимо отвратительной ухмылки от уха до уха, лицо чудовища было обделено носом, отчего оно ещё больше вселяло страх своей нечеловеческой природой. — Не думал, что скажу такое, — медленно проговорил Нильсен, — но, думаю, следует проверить потустороннюю вечеринку у тебя на крыльце. — Ты с ума сошёл? — прошипела Агата и вцепилась ногтями в его плечи. — Сам же говорил, что мы не в дешёвых фильмах ужасов, не пойдем в тёмный подвал проверять, кто шуршит в три часа ночи. Александр вздохнул. Молодой человек слегка сжал её пальцы и откинулся назад, машинально Харрис обняла его второй рукой и прижала к себе. Мягкие волосы Нильсена щекотали щёки девушки, она уткнулась носом в его затылок и прикрыла глаза. Нужно было прийти в себя. — Агата, я до сих пор убеждён, что это козни Чарльза, не удивлюсь, что он распечатал эту рожу на принтере, приклеил её на картонку и теперь машет ею перед датчиком, — швед высвободился из её объятий и потянулся за своей футболкой. — А, если это всё-таки не Чарльз? Александр на мгновение замер, но распрямившись, протянул Агате её свитер: — То у Гудмана будет ещё парочка дел перед выходом на пенсию и занятные истории для внуков, — парень наиграно почесал подбородок и с ухмылкой добавил: — Следствие вели с Гилбертом Гудманом. Харрис сглотнула густую слюну, которая поцарапала ей слизистую глотки, и шагнула в тёмный коридор. Комната Сэма располагалась напротив её, по соседству должен был ночевать Александр, а ближнюю спальню к лестнице заняла Рэйчел. Девушка с опаской оглянулась, но западное крыло было более обжитым: современный ремонт, нарочно сделанный под старину, отдраенные стены и полы, никаких скрипучих полов, пыльных гобеленов, призраков. — Малыш Сэми, — Александр забарабанил в дверь с громкостью, способной распугать всю нечисть в округе, — вставай, Карсон Дрю подкинул нам новое дело, вставай, сынок. За дверью послышалась возня, неразборчивые ругательства на японском, и сонное лицо Макото показалось в проёме. — Аматэрасу, солнышко, — в слащавых издёвках Нильсена слышалась нервозность, — пойдём, я кое-что тебе покажу. — Что? — морщинка между бровей Сэма стала глубже. — Ты знаешь, что ты сейчас сморозил тавтологию? — Не важно, — швед буквально силой выдернул помощника детектива из его спальни, — там твоя суженная из Тиндера пришла, спать не даёт хозяйке дома. Сэмюэль быстро оценил обстановку: часто дышащая, перепуганная Агата, растрёпанный Алекс, сжимающий и разжимающий кулаки. Кивнув, он скрылся в спальне, а затем вернулся к ним в коридор. Отработанным движением японец спрятал пистолет за пояс брюк, англичанка только успела удивиться столь крепкой резинке у его пижамы. — Погоди, — от бега по коридорам особняка даже у тренированного Сэма сбилось дыхание. Агата никогда не думала, что витиеватые, знакомые коридоры могут так утомлять. — Какая невеста в Тиндере? И, как бы она меня нашла? — О, — хищный оскал Нильсена сверкнул в темноте, — ты всё-таки там сидишь. — Да, — прорычал японец, — и твою фотографию смахнул влево. Через пять минут экстремального спринта троица выскочили на крыльцо. Агата упёрлась в колени, лёгкие горели на зависть всем фарфоровым куклам. Прохладный ветер, как ИВЛ, насильно, но во благо жизни, заставлял её дышать. Они огляделись. Пустынная терраса, не менее обитаемый сад. Только их тяжёлое, шумное дыхание разрезало буйство ночной природы. За кронами деревьев клубились тучи, озаряемые вспышками молний. Единственное напоминание об опасности. Несколько тяжёлых капель упало на переносицу Харрис, начинался дождь. Далёкий раскат грома и успокаивающее шуршание ливня по черепицам. Александр выбежал на лужайку и покрутился по сторонам, крупные струи небесных слёз катились по его обнажённым рукам, волосы намокали и прилипали ко лбу. Стена дождя становилась непрогляднее, искажая силуэты ухоженного сада, как в кривом зеркале. За каждым кустарником мерещилось несуразное тело обладателя того жуткого лица, но кроме них, никого не было. — Вы мне объясните, к чему этот полуночный забег? — спросил Сэм. Нильсен поднялся к ним обратно, даже невооружённым взглядом было видно, как его бьёт крупная дрожь. — Агата, покажи ему. Непослушными пальцами Агата открыла приложение, отвечающее за видеонаблюдение за домом. Последнее появление твари констатировалось пятью часами утра, больше датчик никого не улавливал. Харрис посмотрела на часы: 5:23, за это время можно было скрыться в лесу, за домом или в Небытие. Но сейчас они однозначно были здесь одни на свидании с непогодой. Александр провёл тыльной стороной руки по лбу, убирая волосы назад. Смесь разочарования и злости в его глазах обжигали кожу на фоне предрассветной прохлады. Сутулый, потерянный он поднялся обратно на террасу и оглядел ещё раз сад, тот отозвался своей искренней неприкосновенностью. Ни следов на влажной почве, ни отпечатков на гранитном полу, ничего, что бы говорило о ночном госте. Ничего, кроме видеозаписи с камеры над входной дверью. — Сэм, — Нильсен взял кухонное полотенце и начал вытирать мокрые насквозь волосы, — какие камеры видеонаблюдения в особняке реально работают? Макото набросил на колени Агаты плед, протянул ей кружку с ароматным, горячим кофе и ответил: — Центральный холл, гостиная, два главных входа, ворота и над кабинетом у мисс Сильвер-Харрис. Харрис положила подбородок на колени. Значит, остальные многочисленные камеры, натыканные по всем углам поместья муляж. Иллюзия роскоши, иллюзия безопасности, стоившая любимой тетушке жизни. Но Аннет оставила за собой шлейф загадок. Не невесомый воздушный шёлк, как лёгкое напоминание о себе, а тяжёлый, зловонный кусок навоза. Агата задавалась одним вопросом: за что? Её безоговорочная любовь к единственному родному человеку обернулась для неё ротой скелетов в шкафу, которые каждый день выходили на службу. Англичанка потянулась рукой за бутылкой коньяка, что оставил после себя Фредерик, и плеснула в свою кружку приличную порцию янтарной жидкости. — Тебе не кажется, что ты злоупотребляешь? — спросил Александр. — Алкоголизм — это меньшее зло, что могло со мной случиться. Агата сделала большой глоток. Горечь кофе конкурировала с горечью алкоголя, но при этом приятно согревала тело. Тепло медленно разносилось по артериям, вынуждая сердце биться быстрее, но мозг расслабляться. Глоток, ещё глоток. Сонливость вместе с пледом накрывали девушку с головой, истаскивая её измотанный организм в оковы темноты. Сквозь сон она слышала, как тихо переговариваются парни, как Александр подкладывает под её голову декоративную подушку, как ласково проводит пальцами по её коленям, но отчётливо англичанка лишь слышала заливистый детский смех. Смех, который принадлежал не ей. *** — Агата, — чьё-то касание заботливо выдернуло Харрис из глубокой дрёмы, — Агата, звонил детектив Гудман, Комиссар позволил тебе отправиться с нами в клинику Святой Марии вместе. Девушка резко села, отчего закружилась голова. Мышцы шеи ныли, она уснула на неудобном диванчике в гостиной. Над ней склонилось обеспокоенное лицо Рэйчел, блондинка заботливо приложила ладонь к её лбу, проверяя температуру. Аккуратные черты лица Линд искрили взволнованностью. Агата выдавила из себя подобие улыбки и потянулась, напольные часы показывали половину восьмого утра. Предрассветная гроза бесследно умчалась вместе с незваными гостями, за окном светило яркое солнце. Такая диаметрально разная погода вносила резонанс в ночные события, делая их практически нереальными. — Мальчики рассказали, что произошло, пока я спала, — Рэйч нервно отбросила прядь белокурых волос за спину, — без видеодоказательств, но я верю им на слово. Харрис взяла кружку со свежим кофе и мрачно посмотрела на бутылку коньяка, что так легко смогла усыпить её. Откинув мысль о новой дегустации, она отпила напиток, отдающий благородной кислинкой и сливками. Бодрость объявила девушке бойкот и отказалась выходить в самый центр событий. Чувство разбитости было сейчас самым мягким определением её состояния. Но нужно было действовать, доказывать всем, что та кипа бумаг под грифом врачебной тайны является лишь больной фантазией Чарльза. Одним глотком выпив остатки кофе, Агата встала с софы: — Где, кстати, они? — Александр и Сэм? — от резкого пробуждения приятельницы Линд захлопала ресницами и сразу не нашлась, что сказать. Помолчав, она ответила. — Они на парковке, ждут нас. — Думаю, — Харрис понимала, насколько сейчас напугана Рэйчел, в разы больше, чем они вместе взятые. Протянув ей руку, она постаралась широко и приветливо улыбнуться. — Они нас заждались. Несмотря на яркое солнце, на террасе было всё ещё прохладно. Агата повела плечами, стряхнув с себя яркие воспоминания случившегося несколько часов назад. Как обычно, парни спорили за место за рулем, но, заметив её, покорно притихли. — Ты в порядке? — спросил Сэм. — Для сегодняшней ситуации, да, — кивнула англичанка. — Александр, садись за руль. В надежде прервать дальнейшие споры, девушка села вперёд на пассажирское сиденье и прикрыла глаза, сонливость всё ещё властвовала в её извилинах. Макото фыркнул, но тут же запрыгнул вместе с Рэйчел назад. Жёлтый «MINI Countryman» выехал с парковки злополучного особняка, когда его башенки полностью скрылись за кронами деревьев, Агата облегчённо выдохнула. Она с интересом наблюдала, как Александр управляет автомобилем. Его длинные пальцы то сжимали руль, то на поворотах расслабленно скользили по кожаной поверхности. Красивая узловатость суставов, паутинка вен на тыле кисти завораживали. Заметив, как Харрис рассматривает его руки, Нильсен улыбнулся уголком губ, перехватил руль и переплёл свои пальцы с её на подлокотнике. Девушка окончательно успокоилась. Пока с ней такие друзья, которые, зная её всего ничего, готовы с ней идти до конца, ей не стоит бояться даже больничной палаты с обитыми войлоком стенами. — А я говорю, что для путешествий годится Sting, — заявила Рэйчел, уже полчаса они не могли с Сэмом договориться о музыкальном сопровождении их поездки. — Чтобы все уснули вместе с водителем? — фыркнул Сэмюэль. — Такаси, может быть тебе включить главный саундтрэк из третьего Форсажа? А там наша малышка британка магическим способом превратится в «Supra», — Александр ехидно ухмыльнулся в зеркало заднего вида. Когда они добрались до больницы, было далеко за полдень. Но солнечная погода, столь нехарактерная для английского апреля, не спасала медицинское учреждение от ледяной атмосферы. Массивные шпили из грязного кирпича нахально втыкались в девственную голубизну неба, а арочные окна своими пустыми глазницами наблюдали за неожиданными гостями. Агата в нерешительности потопталась на месте, прислушиваясь к собственным ощущениям. Но эти серые стены не находили в её душе отклика, будто судьба, как щепетильная отличница, стёрла их из подсознания англичанки. Гудман, ожидающий их на парковке возле своего старенького Кадиллака, цепко наблюдал за её реакцией. Он пожал руки парням, учтиво кивнул Рэйчел и спросил Харрис: — Агата, вам знакомо это место? — Нет, — отрезала девушка. По договоренности с полицией на пороге их уже встречал мужчина средних лет. Седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, круглые очки в проволочной оправе, идеально отглаженный белый халат. Он сложил пальцы домиком и сдержанно улыбнулся: — Детектив Гудман, добрый день. Комиссар предупредил о вашем визите. Я главный врач этой клиники Джон Джонсон. Врач скользнул взглядом по Агате и остальным, но на его скупом лице не отразилось никаких эмоций. Он не узнал её. — Да, мы хотели бы поговорить с вами об одной из ваших пациенток, — детектив протиснулся мимо Джонсона в главный холл больницы, — позволите? Седовласый мужчина скривился, всем своим видом показывая, что у него нет выбора, но, нацепив на своё восковое лицо одну из дежурных улыбок, он пригласил остальных внутрь. В помещении было ещё холоднее. Стены больницы, отстроенные в романском стиле, как верные стражи, не пропускали солнце и его тепло внутрь. Сумрак лишь разбавлялся неприятным голубоватым светом ламп накаливания, не свойственных для архитектуры тех времен. В просторном холле было немноголюдно: несколько женщин в белых халатах и людей в одинаковых тёмно-синих пижамах. Агата поёжилась: наряды больных напоминали тюремную робу. Они о чём-то негромко разговаривали с медсёстрами, уносили стопки белья и грязно-серые тюки вверх по лестнице. В их глазах слабо улавливалась осознанность, скорее инстинктивный анализ происходящего, как у дрессированных животных. Кто-то взял Харрис за руку, она вздрогнула, но поняла, что это Рэйчел. Она напугано озиралась по сторонам, прижав свободную ладонь к груди, её тело била мелкая дрожь. Англичанка посильнее сжала кисть подруги, и они последовали за Джонсоном вверх по главной лестнице, которая на втором пролёте разделялась на две более узких. Главный врач повёл их налево. Ещё несколько пролётов, длинный коридор с закрытыми засаленными дверьми, и они зашли в кабинет. Наверное, во всём этом царстве мрака это был единственный островок света и современности. Жестом доктор Джонсон предложил им занять два дивана, обитых тёмно-коричневой кожей, а сам разместился за массивным рабочим столом, искусно выполненным из красного дерева. — Итак, — мужчина вновь сложил пальцы домиком, — хочу сразу предупредить, что мы вправе утаивать некоторые подробности о наших пациентах, тем более, если эти детали никак не относятся к вашему делу. — Разумеется, профессор, — Гудман произнёс обращение к собеседнику с некой язвительностью и протянул ему историю болезни Агаты: — Нас интересует мисс А. Харрис. Что вы можете сказать об этой пациентке? И, где она сейчас? Мистер Джонсон пролистал историю болезни, на некоторых страницах он задерживался, неоднозначно качал головой. — Я сейчас приглашу лечащего врача этого пациента, думаю, он расскажет вам больше меня. Агату передёрнуло от обращения «пациент». В этом слове таились одновременно участие и пренебрежение, отчего этот оксюморон ещё больше придавал ему нотки безысходности. Будто клеймо на всю жизнь, как татуировки у якудза. Можно быть офисным клерком в щегольском костюме, но какой в этом смысл, если под рубашкой таятся особые узоры? Джонсон что-то сухим тоном сказал в свой мобильный телефон, но за шумом собственных размышлений Харрис не услышала, что именно, и вновь вернулся к изучению истории болезни. — Очень интересно, — Александр подался вперед и прищурился, — Вы главный врач известной клиники на востоке Англии, но не имеете ни малейшего представления о своих пациентах. Как так, господин Джонсон? Главный психиатр поправил очки на переносице, медленно, словно не спешил с ответом, достал сигарету и закурил. Запах никотина вперемешку с пряной вишней заполнили стены его небольшого кабинета. — В нашей профессии есть одна небольшая тонкость. С одной стороны она очаровательна, с другой — губительна. Со временем мы превращаемся в тех, кого лечим. Вы не сможете вылечить своего пациента, не поняв его. Мы лечим не только лекарственными препаратами, но и словом. Увы, грань между пониманием своего подопечного и принятием его идей ничтожно мала. Не все психиатры способны заметить эту грань и вовремя остановиться. Я заметил и спрятался от своего нарастающего безумия за стопками бумаг и рутиной административной работы. Как вас зовут, молодой человек? — Александр Нильсен. — Александр, — Джонсон как-то по-отечески улыбнулся шведу, — мы все безумны, нужно только сорвать печать. Сейчас вы увидите яркий пример того врача, который переступил эту границу. Не успела Агата подумать, зачем держат таких врачей в штате, как дверь с грохотом распахнулась. — Аннабель? — вошедший мужчина без приветствия внезапно уставился на англичанку. — Где ты пропадала? Мисс Сильвер-Харрис перестала выходить на связь уже около месяца, что произошло? — Простите, — Гудман прокашлялся, привлекая рассеянное внимание гостя к себе, — я детектив Гудман, это мой помощник Самюэль Макото. — Ох, — психиатр в нервном жесте всплеснул руками, — моя бестактность. Герман Ланге. — Господин Ланге, — вкрадчиво заговорил Сэм, — Вы назвали эту девушку Аннабель. Я не ослышался? — Нет, это Аннабель Харрис, моя пациентка. Так, что произошло? Гилберт потёр глаза, устало вздохнул, выдохом показывая недовольство своей участью. — Произошёл побег из цирка шапито, иначе я не могу это назвать. Герман, это не Аннабелль Харрис, это... — Моё имя Агата, — тихо перебила детектива англичанка, — Агата Харрис.