Разбуди меня заполночь

Агата сдавила виски в надежде остановить бешеную карусель мыслей. Это какое-то безумие. Но внутренний голос шептал о том, что не «какое-то», а вполне конкретное, поместившееся на многочисленных листах истории болезни. Девушка вздрогнула. Знакомый тембр в голове уже казался не само собой разумеющимся событием рутинных размышлений, а одной из крупиц её вяло текущего заболевания. Нервные смешки, вздрагивания, излишне эмоциональная лабильность в одно мгновение перестали быть частью её темперамента. Харрис вяло плелась вслед за Александром по главной лестнице особняка. Всего пять минут назад он одним лишь взглядом отогнал суетящегося вокруг неё Чарльза и уволок англичанку наверх, сказав остолбеневшим сотрудникам правопорядка о беседе адвоката с клиентом. Рассветные лучи приветливо освещали бежевый мрамор, разгоняя ночной кошмар по подвалам и чердакам, но лёгкий мандраж неприятно щипал тонкую девичью кожу. Завернув за угол, Нильсен резко развернулся и припечатал ладонь к лиловым панелям около напуганного лица Агаты: — Я не верю им. Девушка похлопала ресницами, открыла рот, но тут же закрыла его, не найдя быстрого ответа на столь громкое и неожиданное заявление. Она не понимала, чего больше боялась в этой ситуации: отношения друзей к неожиданному повороту событий или её неизвестной сущности, скрытой тщательной работой психиатров. — Я не понимаю, — залепетала было она, но молодой человек перебил её: — Хотя знаешь, — его серо-голубые глаза донельзя расширились, — мне кажется, безумие стало у нас коллективным явлением. Агата развернулась, проследив за взглядом молодого человека, и замерла, чувствуя скованность ледяными цепями страха. Это не походило на классическое развитие сюжета фильма ужасов. Утро, новый день, солнечные лучи уже вовсю бушевали по коридору, подбрасывая пылинки в своём ослепительном потоке, но на противоположном конце вытянутого помещения копошилось оно. Сложно было не то что бы определить пол этого существа, его природа зловонно пахнущей жижей вываливалась за любые представления о мире всего живого. Наизнанку выгнутые суставы, абсолютно голая, неестественно серая кожа собиралась в грубые складки на угловатых изгибах тела. С полураскрытой пасти, напичканной тремя рядами зубов-шипов, капала густая слюна. Оно принюхалось. Харрис прекрасно могла разглядеть, что вместо глаз у существа зияла заросшая плотной плёнкой глазница. Александр неосознанно дёрнулся, прикрыв своим плечом девушку, однако обрывки плоти, служившие чудовищу органом слуха, дрогнули в их сторону. Оно их услышало. Вывернутые конечности синхронно заработали, сгребая под себя ковровую дорожку, и слишком быстро начали сокращать между ними расстояние. Агата хотела было закричать, но тихий хрип потух на фоне голодного воя потустороннего животного. Казалось, ещё секунда — и ручной пёс Сатаны вонзит сотню своих клыков в их плоть, но крепкая хватка Нильсена выдернула её из оцепенения, и пара кубарём влетела в ближайшую комнату. Парень захлопнул дверь и побелевшими пальцами повернул замок. Он бесцельно шарил руками вокруг дверной ручки, пряди идеально зачёсанных волос выбились и свисали на лоб, вздувшиеся вены истерично пульсировали. Неожиданно открывшееся царство живого мира перевернуло его мировоззрение. Дверь дрогнула под ударом извне, и Александр прижал ладони к тисовому полотну, словно его масса сможет убедительно противостоять озверевшему монстру. Оно шуршало, скоблило когтями по лакированному паркету. — Агата, подай стул, — Нильсен махнул рукой в сторону окна. — Что? — выдавила из себя девушка, парализованная иррациональным поворотом событий. — Стул, девочка моя, стул, — терпение шведа просачивалось бесформенной массой сквозь решето ужаса. Машинально Агата притащила увесистый, украшенный витиеватыми узорами стул и сунула ему в руки. Мужчина подставил спинку под беспрестанно дергающуюся ручку и отошёл, чтобы оценить свою работу. — Это ненадолго. Урод настырный, — цокнул языком Александр. — Чья это комната? Харрис огляделась и радостно хлопнула в ладоши: — Это же комната Данте, мы находили здесь тайный ход. — Отлично, я уже мечтаю потрогать все выпуклости этого падшего ангелочка. Лёгкое нажатие на более потёртую фигурку в панели стены — и одна из пластин послушно отъезжает, обнажая за собой прохладный, наполненный ароматом плесени, тайный ход. — Падший ангел — это Люцифер, — более уверенно сказала англичанка, почувствовав себя в безопасности затхлых и тесных коридоров, — а там вполне милое создание было. — Я надеюсь, ты не про того товарища из коридора, — ответил через плечо Александр. — Что за предвзятое отношение к облику Люцифера? В аду ты ожидаешь увидеть лощёного, накачанного нарцисса с татуировкой козла на груди? — С чего ты решил, что я попаду в ад? Нильсен остановился и повернулся к девушке, без того узкое пространство сжалось до размера молекулы. Его ладони прошлись в миллиметре от её бедра, однако Агата прекрасно ощущала тепло тела молодого человека. Он прислонился лбом к её лбу и шепнул: — Ты вся трясёшься, девочка. — Разумеется, — голос Харрис был сиплым и даже не отзывался эхом в бесконечных лабиринтах старинного замка. — Нас чуть не сожрала несуществующая хрень. Удивительно, что я ещё в сознании. — Сквернословишь, — Александр внезапно подхватил англичанку, сжав её бёдра, и прижал её спиной к поросшей мхом стене. — Соберись. Я застукал тебя как минимум за одним смертным грешком. Смирение, доброта и щедрость не искупят твою похоть. Дыхательный центр девушки удивлённо всплеснул руками и потребовал сейчас же притормозить на его остановке, иначе она не могла объяснить неожиданную потерю возможности контролировать своё дыхание. Судорожно Агата подстроилась под глубокое и частое дыхание шведа, однако тело отказывалось подчиняться ей. — Алекс, отпусти меня. Здесь душно, и нам лучше найти более… безопасное место. — Алекс, — скривился Нильсен, но послушно опустил её на землю. — Ты знаешь, что я не в восторге от искажений моего имени. — Да, конечно, Ал, — девушка поправила юбку и указала на проход, идущий наверх. — Думаю, там выход в заброшенную церквушку. Харрис не ошиблась, и спутники осторожно выглянули в поросший плющом молитвенный зал. С последнего их визита практически ничего не поменялось, кроме забытых полицейскими табличек с нумерацией улик. «Было бы что нумеровать, кроме визжащей Марты», — подумала Агата, плотно закрывая за собой проход. — Может быть ещё крестом подпереть? — Александр задумчиво почесал затылок. — Двойная защита. Харрис закатила глаза на его богохульство и поспешно вышла на улицу через дверной проём, ничем не защищённый от бушующих весенних ветров Великобритании. Солнечный свет беспардонно просачивался в самые тёмные уголки черепной коробки, не щадя привыкшие к сумраку глаза. Девушка застонала, упала прямо на ещё покрытую росой траву и спрятала лицо в ладошки. — Малыш Сэмми, мне нужен твой ствол, только, пожалуйста, не перепутай, как обычно. Сейчас мне нужен стальной, а не кожаный, — от входа донёсся голос Александра. Англичанка подняла голову и удивлённо посмотрела на размеренно расхаживающего парня. Даже в такой ситуации он продолжал фонтанировать остротами. — Мы у заброшенной церкви, — Нильсен помолчал, выслушивая стандартные вопросы Сэма. — Почему так быстро? Мы учились трансгрессировать. Читал «Гарри Поттера»? Считай, что я лучший ученик Слизерина, Агата — звёздочка Гриффиндора, а ты — внебрачный сын Чжоу Чанг. Жду тебя, надежда Когтеврана, на всех парах казённых мётел мадам Трюк. Александр нажал на отбой, сел рядом с Харрис и обнял её за плечи. Кончик его носа скользнул вдоль скулы девушки, губы будто невзначай коснулись мочки уха, отчего мурашки разбежались неконтролируемым полком вдоль её позвоночника. — Я не могу найти этому логическое объяснение, — шепнул швед, — но мы разберёмся с этим. Я обещаю. Агата прикрыла глаза и прижалась к его груди. Когда-то столь раздражающие и неуместные объятия вдруг стали для неё самым безопасным местом. Уникальный талант Нильсена использовать в качестве главного оружия слова искренне поражал девушку и заставлял непроизвольно восхищаться им. Трава вокруг церквушки выросла в человеческий рост, скрывая от любопытных глаз потрескавшуюся штукатурку. Второй раз наивысшую точку стресса Харрис испытывает близ этих стен, отчего гневная, обиженная половина требовательным тоном просила снести божий дом к чёртовой матери. Англичанка прикусила щёку, эмоции ли ей руководили или нарастающий аффект безумия, трудно было разобраться. Недоверие к собственному внутреннему миру сводило с ума пуще любых внешних факторов или отягощённой наследственности. — Если всё закончится благополучно, — неуверенно сказала Агата, — я отреставрирую эту церковь в память о том, что мы пережили. Это будет придавать мне силы. — Благородно, плюс будет нечисть с особняка изгонять. — Как ты можешь шутить в такие моменты? — Иначе я сойду с ума, — Александр осёкся и с опаской посмотрел на девушку: — Прости. Он извинился. Это было ещё более неожиданно, чем появление монстра на втором этаже особняка. — Вот и наш Скуби-ду, — лицо, полное человеческого участия, по взмаху волшебной палочки сменилось ехидством. — Ты примчался сюда за три минуты — быстрее, чем твой первый секс. — Откуда такая осведомлённость? — прищурился Сэмюэль. — Я очень любопытный, — Нильсен наигранно облизнул губы и поднялся с земли: — Вы не слышали ничего странного после того, как мы с Агатой ушли? — Если вы про какие-либо ваши бурные обсуждения дела, то нет. — Скрежет? Вой? Топот кабана по паркету? Сэм нахмурился и покачал головой. Ёмкий и очень красочный рассказ шведа делал морщину между бровей помощника полицейского всё глубже и глубже. Если бы не напуганное и чересчур бледное лицо наследницы этого поместья, то он бы расценил повествование ещё одной не очень удачной шуткой Александра. — Секунду, — японец что-то написал в сообщении на своём смартфоне, — Гудман сейчас проверит второй этаж. Вы уверены, что это был не старый дог, например? — С того света, да, — съязвил Нильсен, — при условии, что он пролежал в могиле лет так пять. Стивен Кинг пришёл бы в восторг от такого антуража. Возвращались в особняк они в полной тишине, и чем ближе виднелись на фоне облачного неба знакомые и когда-то родные башенки, тем сильнее Агата ощущала на своих ногах горячее дыхание преследующего их существа, явственно видела раскачивающуюся куклу из стороны в сторону, слышала шаги неизвестного на чердаке. Стоящий на крыльце детектив ждал их и уже издалека жестом приказал поторопиться к нему. Проказник-ветер так и норовил сорвать его широкополую шляпу, но после очередной попытки, которая не увенчалась успехом, его порывы довольствовались игрой с подолом длинного плаща мужчины. — Я не знаю, что или кто так напугал нашу подозреваемую и её адвоката, но вы должны кое-что увидеть. Дверь в спальню Данте была заперта изнутри, всё ещё стояла на месте, хотя её целостность оставляла желать лучшего. Глубокие царапины рассекали лаковую поверхность на десяток ровных полос. Жуткие дорожки бежевых разрезов не останавливались перед стенными панелями и продолжались до самых плинтусов. Им с Александром не померещилось, зверь был реальным, как и улики после его нападения. Агата проследила за траекторией, по которой чудовище пробежало в их сторону: местами собранная, местами порванная ковровая дорожка, тормозной путь в виде следов от когтей. — Я не понимаю, — Гудман слишком громко выразил своё негодование, отчего стоящий рядом криминалист чуть не обронил свой фотоаппарат, — я точно не подписал согласие на участие в съемках скрытой камерой? Если да, пощадите, я уже не так молод. Но стоящие вокруг люди молча продолжили пялиться на искалеченную дверь, только Рэйчел всхлипнула и тут же прижала наманикюренные пальчики к губам. — Кого вы видели? — словно пожалев мисс Харрис, полицейский обратился к шведу. — Вы не поверите, — вздохнул молодой человек. — О, — горько хохотнул мужчина, — после такого фарша вместо двери поверю во что угодно. Кстати, как вы улизнули из спальни и оказались за милю от особняка? — Старинный замок, переделанный в поместье, детектив, — в голосе Нильсена чувствовалось некое превосходство, как будто он пытался показать сотруднику правопорядка свою бо́льшую осведомлённость, — здесь целая сеть тайных ходов. Гудман провёл пальцем по непослушным усам и нахмурился. Он внимательно выслушал рассказ Александра, который уже здорово поднадоел девушке, а испуганные вздохи Линд на фоне лишь добавляли их беседе подобие рассказов страшных историй у костра в детском лагере, переглянулся с коллегами многозначительными взглядами и сказал: — Мы постараемся разобраться в этом деле, но сейчас я должен задать мисс Харрис несколько вопросов по другим не очень лицеприятным подробностям её биографии. Агата нервно сглотнула. Часы не пробили полудня, а приключений она накопила для рассказа потомкам на несколько лет вперед. «Если, конечно, доживу», — невесело подумала наследница, идя знакомой дорогой до кабинета покойной тётушки. Харрис сейчас больше всего хотелось найти скромную работу на границе с Шотландией, чтобы она могла каждый день любоваться из своей съёмной студии горными пейзажами и греться в уютном пледе после нападения непогоды. Девушка была готова сражаться с вьюгой, проливным дождём, но не с собственным безумием и его плодами в виде ожившего Цербера без двух лишних голов. Англичанка, Александр, Сэм и Рэйчел, которых не остановил неодобрительный взгляд детектива, вошли гуськом друг за другом в небольшое помещение, заставленное застеклёнными стеллажами из красного дерева, и расселись по мягким диванчикам. — Агата, — Гудман облокотился на стол и тяжело посмотрел на неё из-под нависших бровей, — как погибли твои родители? Агата схватилась за край юбки и нелепо крякнула. Обитатели комнаты со смесью сочувствия и заинтересованности посмотрели на неё, однако их очертания поплыли, уступая место ярким картинам воспоминаний. — Сыграй мне перед сном, иначе я отказываюсь спать, — ей четыре года, и осознание значимости собственного «я» пьянит её детский разум. Для убедительности юная Харрис топнула ножкой и сложила руки на груди. Отец довольно погладил густые рыжие усы и засмеялся. — Шантажистка, — его ирландский акцент был схож с шелестом прохладных волн пролива Святого Георга на побережье его родины. Мама в шутку утверждала, что её супруг не разговаривает, а жуёт ботинки*, а он, смеясь, отвечал, что она — шовинистка. Для маленькой Агаты это были незнакомые слова, но до краёв наполненные любовью. Такая семейная идиллия, прошитая нитями взаимных колкостей. Но это были самые светлые и искренние чувства между двумя людьми. Киган подхватил дочь на руки и уселся вместе с ней за старинное фортепиано. Музыка полилась из-под его грубых, усыпанных шрамами кистей мягкой, чарующей мелодией. Юная англичанка фантазировала, как маленький человечек прыгает от ноты к ноте, закручиваясь на витиеватых хвостиках восьмёрок** и скользя по покатым полосам шестнадцатых**, а каждый его шаг сопровождается тем или иным звуком. Этим вечером звуки сплелись в задорные ритмы Сонаты #16 до мажор австрийского виртуоза Моцарта. Пальцы отца непринуждённо прыгали по белым и чёрным клавишам вместе с неизменным путешествием воображаемого друга Агаты по нотным листам. Однако на половине пути он вынужден был остановиться, перерванный истошным криком матери: — Киган! Пожар! — Агата, — отец встревожено посмотрел на лестницу, откуда только что звала его жена, — сиди тут, я вернусь. Он не вернулся. Напуганная настолько отчаянным призывом родительницы девочка вросла в кожаную обивку банкетки для пианиста, а в ушах продолжала играть знакомая мелодия, но уже порождаемая живым детским воображением. Ребёнок не почувствовал запаха гари, не услышал суеты на втором этаже, лишь крепкие объятия гувернантки вырвали её из своеобразного ступора и лап бушующего уже на широкой лестнице огня. — Они погибли во время пожара, — Харрис зажмурилась в надежде силой вытолкнуть видения из прошлого с пылающим особняком и визгом пожарных сирен. — Где ты была во время пожара? — спросил Гудман. — Внизу, в гостиной. Детектив вздохнул и протянул Агате несколько потрёпанных листочков. Девушка нехотя взяла их и разгладила загнувшиеся уголки. Торопливой рукой стенографистки был зафиксирован разговор между четырёхлетней Харрис А. и врачебной комиссией психиатрической лечебницы им. Святой Марии. На стандартные вопросы, больше свойственные для полицейского допроса, девочка поведала шокирующую историю, как во время якобы безобидной игры связала свою мать и подожгла подол её платья. Синтетика быстро воспламенилась, а разлитый бензин, заранее добытый в гараже у отца, позволил огню распространиться на всю комнату. К документам была прикреплена скрепкой фотография родителей англичанки. «Папа запрещал мне заходить к нему в гараж без разрешения. Но, когда мы были вместе, он показал, как красиво горит бензин. Я видела в мультфильмах такой же синий огонёк, он волшебный». — Я вам таких листочков с липовыми осмотрами могу написать столько, что подвергну экологическому кризису нашу планету, — процедил Александр, вырывая часть истории болезни из рук ошарашенной Агаты. — Внизу стоят подписи трёх врачей, — для убедительности Гудман ткнул пальцем внизу страницы. — Завтра мы отправимся туда, чтобы удостовериться в подлинности документов. — Не забудьте заехать по пути за мной, — Нильсен угрожающе навис над детективом, — хочу лично пообщаться с психиатром, мне как раз нужна помощь в связи с последними событиями. — Прошу прощения, что перебиваю, — тоненький голосок Рэйчел донесся из угла кабинета. — Я слишком впечатлительная, или я действительно чувствую запах дыма? Все замерли, а Харрис мысленно начала молиться, чтоб передряги на сегодня закончились, и максимум, что их ждёт — это помощница Марты сожгла пирог на обед. Но блондинка была права, сквозь закрытые дверь просачивался явный аромат гари. Как по команде, мужчины выскочили в коридор и огляделись. — Запах идёт с восточного крыла, — Александр повёл носом и указал пальцем направо, однако даже без его подсказки было видно, как с дальней комнаты валит дым. В несколько шагов они добежали до злополучной комнаты и, толкаясь локтями, кашляя, ввалились в неё. Снова кукла. Даже слезящимися глазами Агата смогла разглядеть, как плавились искусственные волосы, а рюши ярко-голубого платья прилипали к фарфоровой коже и плавились на ней. Не растерявшись, Сэмюэль схватил с кровати одеяло и набросил на источник огня, а Александр подошёл к окну и распахнул его. Достаточно плотный смрад начал разрежаться, а англичанка всё ещё не могла отвести взгляд от фигурки, покрытой плотным одеялом, под которым ещё потрескивала обжигающая стихия. — Ты убила нас, — за спиной раздался знакомый голос, но словно доносился издалека. — Ты мерзкая избалованная девчонка! Агата подскочила, повернулась и зажала рот рукой. До них было не больше метра. За двадцать лет они ни сколько не поменялись, годы загробной жизни не тронули их молодые и родные черты лица. — В чём дело? — Александр подошёл к девушке и взял её под локоть. Будто испугавшись ещё одного свидетеля, фигуры растаяли в воздухе без следа. Харрис потёрла глаза. Интоксикация угарным газом и впечатления от прочитанных материалов её истории болезни нарисовали слишком реальные образы родителей. — Нет, ничего, показалось, — англичанка несколько раз поморгала для того, чтобы убедиться, что перед ней обычная задымлённая спальня без каких-либо лишних гостей с того света. — Ты о мужчине и женщине в дверном проеме? — спросил подоспевший Гудман. — Я их тоже видел. — Это же были твои родители, да, Агата? — Рэйчел вцепилась в плечо остолбеневшего Макото. — Походу завтра мы все поедем в клинику Святой Марии на курс лечения, а не на допрос, — уныло заключил Нильсен.