Тайная комната для Гарри

«Темный Лорд вернулся. И это серьёзно!» — слух, распространившийся со скоростью лесного пожара, через неделю после уничтожения диадемы дошёл и до Хогвартса. Одни учащиеся напрочь отказывались верить в серьёзность происходящего, другие, ополоумев от страха, сразу же сорвались с места. Хоть никто ничего и не говорил, но все понимали, что Лондон едва ли представляет собой лучшее место для того, чтобы не попасть под удар. Обучение с каждым днём всё более походило на жалкую попытку отгородиться от надвигающейся беды. И студенты, и преподаватели боялись признаться даже себе самим, что времени у них осталось критически мало. Цепляясь за последние нити нормальности, они продолжали делать вид, что всё идёт по плану. «Если план в том, чтобы жидко обосраться, то так держать», — равнодушно глядя на всеобщую отмороженность, думал про себя Поттер, спокойно попивая из фляжки припасённый специально для уроков грог. Известный механизм, который был запущен с момента последнего возрождения Тёмного Лорда, набирал скорость. По всему Лондону рассеялись тысячи приспешников великого и ужасного, насаждая свою власть везде, где это только возможно. Невидимая чёрная тень, имя которой никто называть не осмеливался, опустилась на каждый дом удушливым, испуганным молчанием. Весь Косой переулок кишел людьми с одинаковыми татуировками на запястьях, в подозрительно одинаковых чёрных мантиях, увидеть которые можно было разве что ночью. Маги, жившие по западную сторону от Гринготтса, терялись в догадках, почему за этих преступников ещё не взялось Министерство Магии. До печальной правды могли дойти лишь умы искушённые, избитые треволнениями окружающей действительности: враг пробрался и в Министерство. Да-да, не удивляйтесь: путём взяток, подлогов и обычных угроз можно раздробить даже самые надёжные стены. А если при этом взять заложников из ближайшего окружения министров, всё станет ещё проще. Оставалось только гадать, какую жертву не способен был принести старина Фадж, раз ему так безбожно выкручивали яйца. В срочной депеше, которую министр отослал в Хогвартс, говорилось, что ждать нападения оставалось всего несколько недель. Тёмный Лорд уже на момент отправления письма хотел нагрянуть со своими головорезами в школу. Фадж настоятельно просил в срочном порядке разослать тех, кто представлял для Лорда наибольшую ценность. Намёк был тоньше оружейного ствола, направленного в их головы. Одному Мерлину известно, каких трудов стоило профессору Дамблдору держать ситуацию под контролем. Хотя и контролем, откровенно говоря, назвать происходящее было сложно. Профессор старался отсрочить проникновение пожирателей. Времени оставалось критически мало. В последние недели они посвятили всё доступное им время поискам оставшихся крестражей. По данным профессора, которые тот получал из «надёжного источника», нападение на Хогвартс должно было начаться уже весной. К тому моменту они должны были окончательно подготовить почву для финального рывка. Однако вопрос оставался без ответа: с чего это вдруг профессору понадобилась кучка самоуверенных малолетних идиотов, которые будут только мешаться под ногами и портить всё дело. На данный момент их преимущество перед Лордом было неоспоримым. Обязательна ли была страховка в виде сотни учеников, которых директор фактически держал в плену образования? Гарри уже знал, что Тёмный Лорд не станет убивать учеников. По крайней мере, тех, кто не окажет ему сопротивления. Подрастающее поколение должно было стать основной мишенью для его идеологической кампании. «С чистой кровью — в чистое будущее. Том Реддл — кандидат от народа». Блуждая по недрам чужого сознания, столь странным образом сплетённого с его собственным, Гарри всегда чётко знал, куда надо смотреть, чтобы вытащить из этой безволосой сучки сведения, необходимые им для дальнейшей «работы». Под чётким руководством профессора Гарри безжалостно выворачивал чужое сознание. Вы не поверите, что порой можно увидеть в мыслях закоренелого диктатора, который, по идее, не должен обладать слабостями ни одного из ныне живущих смертных. Взять хотя бы его тотальную неспособность принять свой внешний вид. Вы не поверите, но Тёмный Лорд в наивысшей степени страдал при виде своего безволосого и безносого лика. Как Поттер смог понять из его воспоминаний, Том никогда особенно не следил за своей внешностью: свою красоту он воспринимал как должное, пока в один момент не превратился вот в это… По этой причине, а ещё из глупых суеверий, зеркал в убежище пожирателей не было. Иногда Поттер видел в чужих мыслях своё яркое отражение. Он чувствовал, как мысли его визави буквально дышат его духом. И иногда парень готов был даже поклясться, что Тёмный Лорд в ужасе от одного лишь знания, что где-то там он, Гарри, есть. И хотя в планы Гарри Поттера входила ликвидация такого своего порока, как гордыня, однако он находил ужас Тома Реддла удивительно приятным. Гарри строго запретил себе радоваться неудачам Лорда, но тем не менее он получал извращённое удовольствие, когда среди ночи вскакивал от липкого ужаса: секунда замешательства сменялась секундой прозрения. Ужас был не его. После безжалостного неожиданного уничтожения диадемы Тому часто снились кошмары. Сюжетов в них почти не было. Гарри, заглядывая в приоткрытое сознание, видел там свой образ. Воспалённый разум Волан-де-Морта теперь не мог расслабиться ни на секунду. Он то и дело перебирал оставшиеся части души, то и дело доставая их из тайника своего же разума. Только этого Гарри и ждал. Он выныривал из чужого сознания — и они немедленно направлялись за частичкой души. — Что ты можешь сказать? — в их очередную встречу спросил директор, глядя на него с тревогой и ожиданием. Погром в Выручай-комнате заставил профессора полностью пересмотреть свои взгляды как на поведение Поттера, так и на него целиком. Он ведь всегда думал, что Гарри у него под полным контролем, стало быть, и беспокоиться не о чем. Однако после его возвращения проблем с его золотым мальчиком стало больше, чем за все годы его обучения. Он по-прежнему ходил и всем улыбался, ручкой махал. Но только профессор знал, что помахать Гарри мог и ножом. — Мы почти закончили, профессор, — вытягивая ноги к камину, сонно проговорил Гарри. Все крестражи, которые они только могли собрать, были у них на руках. Надо было бы радоваться, но он не чувствовал практически ничего, кроме смертельной усталости и тревоги. Что странно, тревожился Гарри не о себе. Чем чаще он пытался заглянуть внутрь себя, как его когда-то научил профессор, тем сильнее он тревожился. Ведь там, в самой его зияющей глубине, не было эфемерного, более глубокого, спокойного или умного Гарри. В глубине себя самого парень находил лишь Тома. Тот парень, который был в нём, отнюдь не был яростной копией Тёмного Лорда. Он был ошеломительным молодым мужчиной, который не имел ни малейшего представления, как это он оказался внутри своего живого сосуда. Честно признаться, Гарри было отчасти даже жаль Тома. Кто он такой, чтобы кого-то там судить? Если бы Том тихонечко сидел на своей бледной заднице и не чирикал, никто бы ему и слова не сказал. Ну дробит он себе душу, ну нос себе уродует и клей нюхает на досуге — кому не наплевать? Как говорится, держи тело в тонусе, а мнение — в анусе. — Боюсь, что так, — директор не хотел заводить этот разговор, слишком уж было неловко его вести. Гарри уже давно определил, что дело действительно дрянь, когда профессор начинает с «боюсь» и заканчивает «мой мальчик». Так или иначе, но сейчас настало именно то время, которого парень так долго избегал даже в мыслях. Свою эскападу они почти завершили — осталось лишь уничтожить все части и направить его прямиком в лапы Тёмного Лорда. — Вы боитесь? — его губы изогнулись в злорадной усмешке. — А я думал, что бояться теперь следует змее и мне. Мы ведь следующие на очереди, верно? Быстро оценив ситуацию, директор почти сразу принял самый безразличный вид. Проникнуть в его мысли он не смог, однако этого и не требовалось, чтобы понять, к чему мальчик начнёт клонить. По крайней мере, в этой ситуации ещё было два варианта развития событий: в худшем случае Гарри придётся устранить на месте, в лучшем — дать ему то, чего он потребует. В уме Альбус уже просчитал, что внезапное прозрение Гарри является событием закономерным. Отправляя его в разум врага, он должен был хотя бы допустить мысль, что Гарри докопается до самой сути дела. Суть эта откровенно плохо пахла. Стать пушечным мясом — судьба, мягко скажем, на троечку, особенно если учесть, что Гарри-то был на десяточку. — И чего же ты хочешь? — как бы между делом поинтересовался директор. Встав со своего места, он чересчур лёгкой походкой направился к личному бару. Вернулся с двумя бокалами и бутылкой красного полусладкого. Гарри лишь усмехнулся: видеть профессора, который пытается выгадать время, было приятно. — Ну? — повторил директор, передавая ему бокал с бурым, казавшимся почти чёрным вином. — Немногого, — с улыбкой ответил Гарри, готовясь нанести последний удар. — Он поручил добыть вашу голову Драко. А когда этот слизняк расплачется и совсем размякнет, то руки замарать придётся уже Северусу. Верно? Если профессор и удивился, что его гениальную партию раскрыли, то вида не подал. Более того, на лице его, серьёзном и спокойном, заиграла ласковая, почти снисходительная улыбка. Удар он держал хорошо. — Не проси что-то изменить. Ты не знаешь, к чему приведёт вмешательство в изначальный план. — И какой же был изначальный план? Пустить нас всех на убой, не так ли? Вы ведь умираете, а что будет со свинками, Поттером и Снейпом, вообще всё равно, правда? Мы — расходный материал. Отчасти от наглой уверенности, но больше из-за абсолютно точного попадания в цель у профессора спёрло дыхание. Он хотел было спросить, кто ему всё рассказал, но вовремя прикусил язык. Как знать, к чему приведёт их разговор, если он посмеет усомниться в дедуктивных способностях мальчика. Гарри был тщеславен. Как и все подростки… Дамблдор действительно считал, что Северуса было не спасти, как и его самого, — они осознанные и вынужденные жертвы. Но у Гарри ещё был шанс, профессор был уверен, что, если всё пойдёт по Его плану, то всё точно получится: часть души внутри Гарри умрёт, а вот сам Гарри продолжит себе тихо и мирно жить. — Ты не понимаешь… О, Гарри ждал именно этого. Старая, изъеденная молью, манипуляция. Конечно, Гарри ничего не понимает — что он может в свои-то годы понять? — Нет, это Вы не понимаете. Если Северус погибнет, то я не позволю Тому убить меня, — без всякого чувства проговорил Гарри, глядя в холодные голубые глаза директора. — Мы оба знаем, что тогда до него добраться не получится. Ни у Вас. Ни у кого-то ещё. Глаза за луновидными очками загадочно блеснули. По всему почти оскорблённому виду директора нетрудно было понять, что он догадался о личности загадочного мужчины из подземелья. Гарри не нравился этот взгляд директора. Голодный и жадный. Он как бы одним взглядом говорил: «Гарри, мой мальчик, дай и мне заглянуть в твой задний карманчик». Признаться, Гарри частенько задумывался о том, смог бы профессор привлечь его, будь он лет эдак на сорок моложе. Ответ был однозначный — конечно. Ведь он был дьявольски умён. Однако вряд ли это увлечение закончилось бы глубоким чувством, ведь Дамблдор был столь же умным, сколь и жестоким. Профессор не был в принципе способен на глубокое чувство — это Гарри понял уже на втором году обучения, когда его бросили одного разбираться с «проблемами». Когда вместо реальной помощи от взрослого и могущественного волшебника он получил птицу, старую шляпу и пожелание: «Крепись. Хорошего тебе настроения». В этом был весь Дамблдор: для него не существовало таких понятий, как «жалость» или, боже упаси, «сомнения», — жёсткий разум относил эти ненужные эмоции к слабости и мягкости, которые он себе позволить, увы, был не в состоянии. На войне все средства хороши? Даже если придётся убить его, Гарри Поттера, которого профессор практически вырастил. К свинье на убое проявляют больше сочувствия, чем к нему. Несчастных животных убивают быстро — они не успевают ничего понять. Гарри не стал ничего отвечать. Всё и без слов понятно. Осталось только дождаться, когда профессор и сам дойдёт до понимания общей картины происходящего. Дамблдор пытался употребить все доступные ему средства, чтобы отговорить мальчика от этой идиотской затеи. Ему даже казалось, что дело сдвинется: Гарри слушал с молчаливым вниманием, не смея ни перебивать, ни задавать вопросы. Однако, когда с аргументами было покончено, мальчик лишь отрицательно качнул головой и повёл плечами. Пенять было не на кого, только на себя. Альбус осознавал, что причиной этого неповиновения стали его преступная невнимательность и самомнение. Чудовищное упущение. Да, он действительно думал, что по крайней мере с Гарри Поттером у него хотя бы нет проблем. Эта часть механизма долгие годы работала именно так, как он того хотел. Профессор пытался понять, когда же упустил момент… Не в тот ли день, когда мальчик вернулся из подземелий? Или же когда Гарри начал проявлять удвоенное внимание к своим сверстникам и сверстницам?.. Даже если и так, разве он мог что-либо сделать? Повлиять? Направить? Пожалуй, даже этого было бы недостаточно, чтобы образумить Поттера. Ему не осталось ничего, кроме правды, которую показывать сейчас он не хотел. Когда директор подвёл его к неглубокому каменному сосуду, который опоясывали резные руны и символы, Гарри уже знал, что последует дальше. Поэтому, когда профессор извлёк из себя воспоминания, без колебаний погрузил голову в омут, словно объятый беспрерывно движущимся туманным облаком. Отчасти ему даже было интересно, чем на этот раз директор его шокирует. Конечно, надежда на то, что профессор Дамблдор возьмёт и просто всё покажет, была. Глубоко внутри себя он верил, что эти пустые пререкания закончатся. Воспоминания закружились хаотичным водоворотом, чернильные разводы быстро расплылись по зеленоватой поверхности воды, пока не соединились в чёткую фигуру мужчины. Молодой Снейп из воспоминания долго клял себя за длинный язык, умоляя профессора спасти их, пока не стало слишком поздно. Голос у него дрожит, в чёрных глазах видны слёзы. — Я не думал, что он подумает, что их ребёнок — это избранный из пророчества… Его глухой голос почти сорвался на крик. Гарри неожиданно ощутил, что никак не может вздохнуть. Непонятное давление сперва начало душить его, а потом переместилось к груди. Сердце застучало так, будто пыталось пробить дыру в рёбрах. Следующее воспоминание — маленький мальчик со свежим шрамом на голове лежит на пороге дома на Привет Драйв, 4. Краем глаза Поттер отмечает, что уже в том возрасте был невероятно хорош собой. У Северуса действительно не было шанса. Директор и профессор МакГонагалл рассуждали о том, будет ли мальчику безопасно находиться в семье маглов. Все прекрасно понимали, что профессору нет дела до таких мелочей, как здоровая психика мальчика. Основная задача — схоронить товар до востребования, остальное стерпится-слюбится. Выплывая из омута памяти, Гарри тупо уставился куда-то в окно. Почему-то информация, которая должна была коренным образом перевернуть всю его жизнь, вызвала в нём очередной приступ вселенской скуки. Рон говорил абсолютно правильно: прошлое уже не вернуть. Зачем профессор позорится, зачем показывает то, что уже никак не изменить, не починить, не склеить? Как если бы тот факт, что именно Северус навёл Тома на их семью, вернул ему отца и мать. Всё это пустое. Однако настоящее исправить он ещё в состоянии. Многое из того, что успело произойти, заиграло новыми красками, приобрело смысл. Теперь Гарри почти с нежностью думал о целибате, который так отчаянно пытался блюсти Снейп. Все его мысли о том, что Северус его просто наказывает за что-то, теперь показались ему смехотворными. Если кого профессор и наказывал, так это лишь себя самого. Плотно закрыв глаза, парень пытался почувствовать себя рядом с молодым Снейпом. Дыхание его замедлилось, и на секунду парню даже показалось, что Северус — это он сам. Наверное, это было мучительно — столько лет жить и смотреть на сына тех, причиной смерти которых стал. Гарри боялся себе даже представить, каково ему было всё это время. — Это ведь ваша вина, профессор. Под вашим чутким руководством Томас стал чудовищем, верно? Вы бездарно взрастили из талантливого мрачного мальчика тщеславного диктатора с комплексом бога. Не вы ли всегда приближаете к себе «особенных» детей — тех, у кого нет никого, кроме вас? Гарри, чем больше в себе копался, тем твёрже убеждался во мнении, что его перверсии, казавшиеся в самом начале омерзительным изъяном, являют собой не более чем банальное желание почувствовать себя слабым глупым мальчишкой. Снова. — И что ты предлагаешь? — Я не знаю, каким план был первоначально, но мы внесём в него корректировки. — Мы? — директор криво улыбнулся, словно почувствовал брешь в чужой обороне. — Теперь уже слишком поздно, чтобы списывать меня со счетов, правда? — делая вид, что отпивает глоток, Гарри сладко потянулся. — Если Вы убьёте меня сейчас, то всё остальное не будет иметь никакого смысла, правда? Вы ведь хотели, чтобы я убил змею, а Том убил меня… Гарри поднял на него глаза, казавшиеся во мраке комнаты почти чёрными. На его губах расцвела какая-то неприличная, развязная улыбка. — Мне, собственно говоря, наплевать, что будет со всеми нами. Ваша смерть — дело тоже решённое. Тёмный Лорд вас знатно поимел, а вы сами раздвинули перед ним ноги. Вы не жилец, — Гарри лениво качнул головой в сторону его почерневшей руки. — Что до меня, не всё ли теперь равно? Закон Мерфи в действии дошёл до абсурда — Гарри пора было уходить. Он это знал, Дамблдор об этом знал. Что до Северуса? У него слишком плотный график, да ну его нафиг — он слишком занят, чтобы понять очевидную вещь. Сейчас же он знал наверняка, что уходить будет не так просто. Время ещё не подошло, а у него уже такое чувство, что его душу, так плотно связанную с Волан-де-Мортом, разодрали надвое. Одну часть, худшую, забрал себе Лорд, плотно обосновавшись в отделе дурных привычек, злых намерений. Гарри ведь отнюдь не был тем идеальным, золотым мальчиком, которым его привыкла видеть широкая публика. Он имел свои пороки, которыми не гордился, с которыми, тем не менее, не планировал расставаться. Слишком поздно. Внутри у него бурлила жестокость и агрессия. Он любил кровь. Любил видеть, как она алыми расчёсками украшает лица тех, кого он не выносил. Он любил это холодное, отрезвляющее чувство пустоты, наполнявшее его каждый раз, когда он давал волю худшим своим проявлениям. Он любил быть тем, кем его видеть не хотели. В то же время Гарри знал, что, если в нём и есть что-то по-настоящему хорошее, то оно прячется в той его части, которая невероятно сильно тосковала по Северусу Снейпу. Это было невозможно объяснить, ведь мужчина всё время находился в поле его зрения, но душой он был так далёк от него, так недосягаем, что Гарри едва удавалось ощутить пропитанный его присутствием воздух. Тогда он не знал, в чём дело, да если даже и знал, смог бы что-то изменить? Едва ли. Гарри понимал, что, если бы директор сейчас попросил его назвать три причины, по которым он хотел бы задержаться в жизни, он без колебаний ответил бы, что это Северус, Северус и… Северус. Снейп был первым, кто смог разбудить его. Гарри никогда не желал такой любви. Он не желал никакой любви в принципе. Жить ему оставалось недолго. Холодные голубые глаза смотрели на него с известным спокойствием и лукавством, как если бы он уже знал ответ. За свою короткую жизнь Гарри уже успел о многом пожалеть. Он был недостаточно хорош, умён, добр… Но ему никогда не приходилось сомневаться в своей смелости и решительности. Дело ведь было не в нём и даже не в Северусе, дело было в принципе. Если уж он должен лишиться абсолютно всего ради одной лишь призрачной надежды изничтожить Тома, то почему хотя бы для баланса он не может потребовать пустяковой платы за свою услугу? — Ты уверен, что поступаешь правильно? — профессор, очевидно понявший, что у него нет другого выбора, кроме как принять новые правила игры, казался раздавленным. — Не знаю, — Гарри улыбнулся. — Я поступаю так, как умею. — Ты уверен, что сможешь это сделать, когда придёт время? Гарри поднял усталый взгляд на профессора: в голубых глазах плескались неверие, насмешка, злость. Как же это было нелепо. Судьба всего мира сейчас зависит от его готовности пожертвовать собой, и этот старый, жалкий манипулятор имеет наглость над ним смеяться?! Торговаться с ним?! Ставить под сомнение то единственное, в чём он был ещё уверен?! Когда Гарри взял в руки палочку, когда взмахнул ею, нацелившись в мужчину, профессор не моргнул и глазом. Он до конца не верил, что его мальчик посмеет это сделать. Однако, когда белая магическая стрела, пущенная, очевидно, без всякого желания убить, отсекла пальцы его левой руки, он невольно вскинул брови. Обрубки плоти, бесчувственные и почерневшие, безжизненно упали на стол с влажным хлопком. — Я готов умереть, профессор. А вы?

***

Спустя каких-то десять дней после состоявшегося в астрономической башне разговора Гарри Поттер неожиданно пропал. Окружающие не гадали, где он, почему он пропал. Бегство золотого мальчика было самым логичным событием в происходящем бедламе. Однако, когда вслед за Поттером начали исчезать ученики из других факультетов, оставляя после себя провокационные листовки с призывами вступить в «орден», стало окончательно понятно, что конец близок. Гарри Поттер ненавидел себя за то, как сильно был обязан директору. Ненавидел он себя ещё и за то, что был ему благодарен почти до слёз. Когда он слинял из школы, чтобы соединиться с основными силами ордена, он толком и не знал, где расположен штаб и что именно ему нужно делать. Гарри в те дни был до того взвинченным, нервным и хаотичным, что ему и палочку-то доверить можно было с натяжкой: того и гляди сам себя проклянёт по невнимательности. Мысли его блуждали далеко, поэтому, когда он добрался до площади Гриммо, 12, ему пришлось даже снова уткнуться носом в оставленную директором записку, которая начинала тлеть по краям, оказавшись недалеко от пункта назначения. Да, директор в свойственной ему одному манере организовал всё наилучшим образом. Открыв дверь родового особняка Блэков, Гарри едва радостно не взвизгнул. Всё кругом преобразилось до неузнаваемости: едва ли в этом наполненном жизнью и светом доме можно было узнать мрачное имение дяди Сириуса. Бросив вещи на пол, мальчик, не веря своим глазам, уставился на хаос, который здесь творился. Кто-то за кем-то бежал, кто-то кричал, кто-то с кем-то мирно беседовал, кто-то на ходу ел, разбрасывая крошки, отчего сновавший туда-сюда Кричер сквозь зубы поругивался, орудуя при этом веником и совком. Тонкс, первой заметившая его появление, радостно взвизгнула, и розовые волосы её тут же стали ярко-красными. Она влетела в него всем телом, стремительно обвив тонкими длинными руками. — Привет, голова, — затрещала она ему прямо в ухо, стараясь перекричать окружившую их толпу, — ужас как рада тебя видеть. Напомаженные фиолетовым губы смачно чмокнули его в щёку, отчего Гарри залился ярким румянцем. Раздался дружный хохот. Ещё бы: вид раскрасневшегося от невинного поцелуя Поттера, слывшего от мала до велика отъявленным Казановой, был гомерически смешон. На самом деле Гарри не смутился. Он так искренне обрадовался Тонкс, да и всем остальным тоже, что готов сам был засосать кого угодно. Сумки его немедленно подхватил кто-то из толпы, его наперебой принялись спрашивать, как он, что он, кто он. Из этой круговерти знакомых и незнакомых лиц его вырвали мягкие, пропахшие сливочным маслом руки миссис Уизли. — Здравствуй, маленький. Я так рада тебя видеть, пойдём за мной, — она принялась с удивительной для женщины её комплекции силой толкать его в сторону столовой. За столом их собралось человек десять: Дориан Мидоуз, Карадок Дирборн, Бенджи Фенвик, Грозный Глаз Грюм, Римус Люпин и Тонкс, Колин Маккиннон и, конечно, мистер Уизли с женой, которая с прежним упорством пыталась запихнуть в Гарри уже вторую смену блюд. — Что слышно в школе, Гарри? — мягко поинтересовался мистер Уизли, мелкими глотками приканчивая уже вторую чашку кофе. — Дорогой, — с упрёком проговорила миссис Уизли, подкладывая Гарри очередную куриную ножку, рогалик и мисочку с пудингом, — ты посмотри на него! Он же сейчас сознание потеряет, бедный мой мальчик. Ничего, Гарри, ничего, сыночек, мы тебя тут быстро в порядок приведём. Обведя сидящих за столом беспомощным взглядом, Гарри даже представить не мог, во что превратится, если Молли Уизли, скучающая по сыновьям, обрушит на него весь запас скопленной в разлуке любви. — А где близнецы? — как бы между делом поинтересовался Гарри, радуясь возможности хоть ненадолго употребить рот по непрямому назначению. — Они улетели за остальными. К вечеру здесь должны объявиться Винсы, Подмор и Тартл. Близнецы вызвались их встретить. — Они на мётлах? Разве сейчас не опасно в воздушном пространстве? Я слышал, что пожиратели пробрались и в воздушно-патрульную службу. Молли, то ли поняв, что есть больше никто не будет, то ли просто разнервничавшись, принялась убирать со стола. — Опасно, — хмурясь, заключил Грюм. — Так что там в школе? — Директор готовится к нападению. Не в восторге от того, что некоторые ученики будут присутствовать при атаке, но тут уже ничего не поделаешь. На самом деле всё не так плохо. Правда, не надо делать такие скорбные лица. — Мы знаем о директоре, Гарри, — холодно отозвался Римус, стараясь даже не смотреть на него. Парень не удивился: он был готов к тому, что изменение в плане поставят ему в укор, но обед всё же опасно начал подниматься вверх по пищеводу. — Тогда вы знаете и обо мне, — в тон ответил Гарри. — Послушайте, это вынужденная мера. Я сам не в восторге, что именно мне придётся этим заниматься. — Гарри, он ведь лазутчик, — вспыхнул Колин, до этого молчавший. — И? — Такие люди, как Снейп, не меняются. Неужели ты не понимаешь? — Маккиннон ревел громко, словно силой своего голоса пытался донести до него всю суть своих слов. — Ты же не слышал, что он говорит о тебе среди своих друзей-пожирателей!.. Это ведь Иуда. Лишь титаническими усилиями Гарри остался сидеть на месте. Признаться, такого развития событий он совсем не ожидал. Да и как можно было предвидеть, что директор нежданно-негаданно захочет пожаловаться? Какой в этом смысл? А расчёт? Не думал же он, что устроивший ему выволочку орден на что-то повлияет? Или думал? — Колин, — устало проговорил Поттер, вытягивая на столе похолодевшие от гнева кисти рук, — да мне до фиолетовой звезды. Если он даже скажет, что мамку твою ебал, это не станет правдой! Если он что-то говорит, значит, так нужно для дела. Он полностью на нашей стороне, и я готов поручиться за него своей жизнью. Вообще Гарри никогда не позволял себе высказываться настолько грубо и категорично в присутствии товарищей. Он чтил субординацию, действующую внутри их слаженной группки; более того, крепко выражаться в присутствии того же мистера Уизли и его товарищей было стыдно. О Молли Поттер вообще молчал. — Так, я предлагаю всем успокоиться. Немедленно, — рявкнул Люпин, ударяя кулаком по столу. Гарри хотел сказать, что он-то спокоен, но вовремя закусил язык. Развивать конфликт не хотелось. — Так каков план ваших действий? — Это ты нам скажи, — язвительно процедил Колин, — Дамблдор должен был передать новые инструкции через тебя. — Что-то не припомню, — в тон огрызнулся Поттер. — Впрочем, если под инструкциями директор подразумевал похищение молодых слизеринцев, то да, новые вводные у меня имеются. Конечно, происходящее едва ли доставляло ему удовольствие. Решение выкрасть «молодых пожирателей смерти», которые находятся в пределах школы и ловко сливают информацию своим старшим товарищам, на внеочередной сходке членов ордена пришло совершенно внезапно. Надо отдать должное, но внезапные гениальные мысли посещали мистера Уизли с завидной регулярностью. Мероприятие это должно было носить исключительно деморализационный характер: им было просто жизненно необходимо убедить врага в том, что терять им уже нечего. Впрочем, именно так и было. Самое ужасное во всём этом мероприятии заключалось даже не в содержании дюжины пленников, удивительно проблемных и пугливых детей, в подвале особняка Блэков. Отвратительным было то, что им предстояло сделать с ними, чтобы избежать внезапного налёта на штаб ордена. Необходимо было практически наживую срезать с них метки. Гарри запомнил указания директора предельно точно: слизеринцев спиздить, метки срезать. Понять его слова как-то иначе было трудно. Миссис и мистер Уизли, конечно, были против подобного радикального насилия над несовершеннолетними; Аластор Грюм считал приёмлемым и, более того, даже оправданным умеренное наказание заблудших душ, чтоб неповадно было и другим в назидание; Кингсли Шеклболт, даже не дослушав предложение Поттера касательно способов снятия эпидермиса, побежал в отведённую ему комнату. Вернулся он с сумкой, доверху наполненной медицинскими инструментами. — Я готов, — выставляя грудь колесом, пропел Кингсли, вываливая на стол с десяток изогнутых ножей. Было решено выдвинуться за несчастными жертвами незамедлительно, пока рвение флегматичного Кингсли не испарилось.

***

Ожидания Поттера касательно жизни в большой компании единомышленников, где царят поддержка, равенство и братство, разбились о суровую реальность в первую же неделю его пребывания в доме на площади Гриммо, 12. Сразу отметим, что Гарри Поттер никогда не был собственником: к своему имуществу он относился непрактично и был, как говорят в народе, истинным раздайжопой в первом поколении. Его не очень-то беспокоили оторванные дверные ручки, засорённые туалетной бумагой сливы и прочая хозяйственная дребедень. Однако, когда в доме, по праву наследования принадлежавшем ему, начали устанавливаться какие-то совершенно неприличные правила внутреннего распорядка, он начал медленно закипать. После девяти утра спать нельзя. После десяти вечера бодрствовать нельзя. Крепко выражаться нельзя. Мерлинпрости, дрочить теперь тоже было нельзя, потому что исправных дверных ручек и замков во всём доме не осталось. Гарри понимал, что поступает как испорченный ребёнок, и всё равно решил, что дальше так продолжаться не может. Как, спрашивается, ему настроиться на позитивный лад перед вылазкой за крестражем, если всё, ну просто абсолютно всё, работает против него? Дождавшись, пока все разойдутся, и оставив на холодильнике короткую записочку: «Ушёл на дело. К ужину не вернусь. Гарри», Поттер накинул мантию-невидимку и двинулся в путь.

***

Гарри устало прикрыл глаза, слушая убаюкивающий звук прибывающих и тут же уходящих волн. Воздух был лёгким, холодным, наполненным насыщенным запахом соли и чуть подгнивших водорослей. Холодный ветер, словно лаская, ерошил его всклокоченные волосы. За спиной у него простирался чёрный и мрачный пейзаж, который даже ярко лучащиеся звёзды не делали бодрее. Всё было тихо и мертво. Гарри поднял взгляд на обрыв и устало зевнул. Со всеми этими нервотрёпками с мелкими поджирателями и сбором всех членов ордена в одном месте он толком и отдохнуть не успевал, а тут ещё нужно было карабкаться хуй знает куда, хуй знает зачем. Дневничок, любимая чашечка для питья, ювелирные украшения, тиара, питомец — да какой нормальный половозрелый мужчина выберет этот набор юной принцессы в качестве вещей, от которых впоследствии будет зависеть его жизнь? Том Реддл был не иначе как в менструальном припадке. Цепочка неровных выбоин образовывала у края скалы гряду опор для ног, с помощью которых можно было опуститься к камням, наполовину погружённым в бурлящее море. В очередной раз Гарри поблагодарил провидение за то, что не слушал-таки своих преподавателей и прогуливал пары, чтобы лишний часок потягать железо в зале. От морской воды камни внизу стали скользкими, и, чтобы не сорваться, Поттеру приходилось плотно вжиматься в острую скалу, почти до судороги напрягая могучие руки. Морские волны с силой ударяли ему в лицо, продвигаться приходилось почти вслепую. Наконец, спрыгнув на ближайший обрывок камня, Гарри смог передохнуть. Руки и ноги ломило нещадно. Оглядевшись по сторонам и не увидев ровным счётом ничего, Гарри использовал заклинание Люмоса. Золотистое сияние заиграло искрящимися лучиками, озаряя чёрную скальную стену, через которую проходила, словно злобно раскрытый рот, чёрная, бурлящая морской водой расщелина. Указания директора Гарри помнил назубок, поэтому другого варианта, кроме как сигануть прямиком в бурлящий поток, у него не было. Стянув с себя мантию, Гарри аккуратно сложил её и уложил в карман. Поудобнее сцепив зубы на всё ещё горящей золотистым светом палочке, парень бесшумно скользнул в воду. Плавал Поттер отлично, поэтому ни ледяная вода, из-за которой одежда неприятно липла к телу, ни сильное течение, ни цепляющиеся за ноги водоросли — словом, ничто не отвлекало его от медленного продвижения к цели. До первого поворота налево туннель был совсем узким, ширины его едва хватало даже для одного человека. Однако после поворота скальный ход резко расширялся, образовывая неровный овал пещеры. Выбравшись на один из валунов, Поттер поёжился. Воздух здесь дышал морозной свежестью, и, не найдя никаких причин торопиться, Гарри быстро произнёс заклинание. Мягкое, словно рвущееся из уютного камелька, тепло просушило и мокрое, продрогшее тело, и одежду. Неукротимая дрожь, всё это время его бившая, отступила. Путь его ещё не был закончен. Эта часть туннеля была лишь прихожей. Чтобы попасть внутрь, ему необходимо было найти спрятанный проход. Защиту, которую создал Волан-де-Морт, директор снял незадолго до вылазки самого Гарри. Отправиться за крестражем вместе было бы лучше всего, если бы не одно «но»: директору ещё предстояло пробраться в Гринготтс. Направившись к стене, отмеченной белым крестом, Поттер дотронулся до игольчатой поверхности камня, однако пальцы его вместо холода камня ощутили лишь пустоту и прохладу. До этого Гарри ещё не доводилось прикасаться к настолько умело спрятанным тайным проходам. Руку его сразу же обожгло болью, пробирающей до самых костей. О кровавом подношении, чтобы пройти дальше, он знал, но всё равно вздрогнул. Колдовать сейчас, чтобы проверить свою догадку, Поттер не решился, но по неожиданной слабости в коленках сразу понял, что рана на руке — меньшая из его проблем. Торопливо зайдя внутрь, Гарри обомлел. Вид, конечно, был впечатляющим. Чего-чего, а вот торжественного гротеска Тому было не занимать. Огромное чёрное озеро уходило так далеко вперёд, что могло показаться, будто оно не имеет конца. Вдали, далеко от берега, на котором стоял Поттер, виднелся одинокий очаг зелёного света, мглистыми полосами окрашивающий чёрную воду озера. Двинувшись вдоль берега, Поттер принялся выискивать взглядом хоть что-нибудь, что помогло бы ему добраться до таинственного сияния. Шаги его отзывались глухим эхом. Место это было до того мрачным, гнетущим, что у Гарри, обычно не склонного к драме, невольно сложилось впечатление, будто пещера высасывает из него все силы. Ввиду того, что пейзаж вокруг не менялся, а идти становилось всё сложнее, Гарри, чтобы хоть как-то себя приободрить, принялся перебирать в уме план, который несколько недель назад для него составил директор: - Добраться до озера — есть; - Найти проход в пещеру — есть; - Заплатить кровную плату за вход — есть; - Ни в коем случае не пробовать призвать крестраж или попытаться доплыть до него — есть; ⁃ Найти лодку или другое средство передвижения, с помощью которого можно будет… Неожиданно Гарри увидел что-то поблёскивающее у самой кромки воды. Парень быстро подошёл, поднял палочку и поднёс её к куску металла, испускающему тусклый зеленоватый свет и оказавшемуся звеном. Сердце его совершило радостный кульбит. Цепь! Дотронувшись до неё носком кроссовка, парень вздрогнул, когда цепь, как припадочная змея, заскользила на берег. Из глубины озера показался нос крошечного судёнышка, бодро разрезающего непроглядную гладь озера и медленно приближающегося к берегу. Когда лодка поравнялась с сушей, Поттер осторожно забрался внутрь, аккуратно укладывая цепь на дно. От носа лодки по гладкой поверхности расходилась рябь, раздался мягкий, похожий на плач, шелест волн. Когда огромная чёрная рука, явно нечеловеческого вида, высунулась в каких-то десяти сантиметрах от правого борта лодки, Гарри почувствовал, что пока что не готов к новым знакомствам, которые, скорее всего, ему сегодня предстоят. Похоже, он выбрал неудачный день, чтобы заводить друзей. Лодка неумолимо приближалась к источнику зеленоватого сияния. И чем ближе он подплывал, тем активнее то тут, то там всплывали вздувшиеся бледные трупы с растерзанными, а местами и отсутствующими, конечностями. Конечно, Гарри был тем ещё крепким орешком, он был хорошо подготовлен и организован, но вид вываливающихся из орбит мёртвых глаз даже его почти заставил расстаться с завтраком. Зеленоватое свечение разрослось совсем внезапно, и лодка мягко уткнулась в каменный остров, в середине которого царственно стояла каменная чаша, напоминающая омут памяти в астрономической башне. Аккуратно выбравшись из качающейся лодки, Гарри прошёл к чаше, доверху наполненной флуоресцентной жидкостью. Медальон Слизерина предстал перед ним во всём его великолепии. Особой радости Гарри испытать не успел: он так чертовски устал. С грохотом, похожим на взрыв, что-то очень большое и белое вырвалось из воды, и, прежде чем Поттер успел разглядеть его, это «что-то» впилось в него, пытаясь утянуть прямиком в тёмные глубины озера.

***

Их план требовал предельной осторожности. И всё же идти ему было некуда, по крайней мере, пока он не спрячет ёбаный медальон ёбаного Слизерина в положенном месте. Гарри не уставал благодарить провидение за то, что додумался послушать мистера Уизли и всё-таки взял с собой укрепляющие составы. Жаль только, что он не догадался взять побольше: двух пузырьков ему хватило лишь на то, чтобы без происшествий добраться до школы. Теперь же, помимо того, что из него бодро и весело хлестала кровь, сил у него не было совершенно. Кое-как передвигая налитыми чугуном ногами, Гарри старался употребить весь запас своего оптимизма и целеустремлённости, чтобы добраться до тайника. Он ведь, в конечном счёте, был таким замечательным умницей: всё добыл, всех победил. Ну неужели, скажите, он спасует перед обычной ранкой на боку и усталостью? Нет! Мама рожала его победителем. С горем пополам добравшись до портретной галереи первого этажа, Гарри кое-как впотьмах отыскал портрет сонной дамы с собачкой, спрятал медальон и вышел, предварительно стерев все следы своего пребывания. Прислонившись к стене, мальчик принялся судорожно соображать, что ему нужно сделать, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. Ясное дело, до членов ордена в таком состоянии добраться у него не получится. Одна только мысль о мадам Помфри, которая немедленно наведёт шороху, если увидит растерзанное чудовищем тело ученика, вызывала у парня усталость. А это ещё после того, как он лицом к лицу встретился с целым полчищем озёрных тварей… Удивительно, что он вообще смог выбраться живым и с крестражем. Гарри до конца не верил в успех мероприятия. Да и как тут верить, когда полумурены-полуогры пытаются отгрызть от твоего румяного тела добрый шмат плоти. Каждый шаг давался с таким трудом, что на половине пути от их тайника, где он должен был оставить крестраж для Гермионы, до скрытого за столовой хода Гарри пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Кое-как прижимая стянутой от крови ладонью кусок разорванного бока, он старался поменьше думать о том, что же ему делать дальше, как подлатать раны, как выбраться незамеченным из школы. От этих бесчисленных «что» и «как» его уже начинало мутить. А может, мутить его начало по-настоящему. В глазах резко всё заволокло чёрной пеленой, а голова ударилась во что-то твёрдое и тёплое. — Боже, — выдохнул Северус, смеясь и машинально прижимая Гарри к себе, — ты напугал меня. Столкнувшись в коридоре первого этажа, они так и застыли в объятиях друг друга. От внезапного столкновения Гарри прошибло волной острой боли, и он едва удержался от стона. К своему вящему стыду, перед глазами у него всё поплыло, сознание предельно настойчиво хотело покинуть бренное, истерзанное тело. Казавшиеся чёрными глаза смотрели напряжённо, с опаской. Ещё бы, правильно. Пусть боится. Ему это даже полезно. А то наверняка думает, что, если отрастил себе чешуйчатый хвост, то и небо над ним уже не такое серое. Гарри ничего не ответил, только как-то слабо дёрнулся в его объятиях. Чуть отстраняясь, Северус окинул его внимательным взглядом. И первое, что заметил профессор, был даже не сам Поттер, а тянущаяся за ним дорожка из чёрных следов. Капли густой тёмной жидкости быстро падали с руки мальчика на каменный пол с противным и на удивление громким звуком. Северусу хотелось верить, что Гарри просто облился водой. Однако, зная Гарри и род его занятий в последнее время, надежды было мало. Лишь усилием воли мужчина удержал себя от банального и до безобразия пошлого: «Как же тебя угораздило?» Футболке, ладно обтягивающей тело мальчика, сегодня явно досталось. На груди были видны диагональные разрезы от когтей, а на боку… Северусу хватило одного короткого взгляда, чтобы всё понять. Ласково потрепав его по спутанным волосам, мужчина ощутил внезапный прилив нежности. Измученный, бледный Гарри Поттер с сильно оцарапанным лицом был оружием массового поражения. До того у него был трогательный вид, что у Северуса против воли сжалось сердце. План действий созрел сразу же. Отпустить мальчика в таком состоянии он не мог, да и не хотел. Плевать на директора с его бесконечно меняющимися планами. Северус до сих пор не мог понять, что именно случилось, но весь их стройный план действий по уничтожению крестражей резко переигрался. На территории школы, по которой уже сновали Пожиратели, Гарри находиться было небезопасно. Впрочем, это было меньшей из их проблем. Северус действительно знал, что у Гарри до мысли всегда идёт действие. Сперва наделает хуйни, а потом, обдумав всё, наделает хуйни ещё. Неизвестно, что этот балбес ещё успеет накуролесить, прежде чем Пожиратели нападут на его след. — Так, — холодно произнёс он, снимая с себя мантию и скрывая ею Поттера, — если ты закончил, то три поворота направо, а потом вниз по лестнице и до упора. Выйдешь прямо ко мне. Всё запомнил? Северус пытался отыскать на бледном, совершенно ничего не выражающем лице хоть проблеск согласия. Вернувшись в личные покои, Северус прислушался. В комнате было чересчур тихо для Поттера, который уже должен был быть здесь. Обойдя покои и убедившись, что точно один, мужчина собирался уже сам отправиться на его поиски. В конечном счёте, вдруг Гарри стало плохо и он не смог первым добраться до тайного хода? Вдруг упал без сознания? О таком варианте развития событий, признаться, Северус совсем не подумал. А должен был. Тишину прорезало несколько стуков по ту сторону каменной колонны, где проходил тайный ход в коридор второго уровня. У мужчины невольно вырвался вздох облегчения. — Я могу войти? — опершись одной рукой на косяк потайного хода, спросил парень. Совсем растерявшийся мужчина только отошёл в сторону, давая дорогу. Наверняка в его до безобразия умной голове уже роились предположения о том, что случилось. Гарри не питал иллюзий: выглядел он сейчас ужасно. Парень вразвалку прошёл через покои. Шаги его были неуверенными, нетвёрдыми, словно пол то и дело стремился выскользнуть из-под его ног. Руки его, сильные, жилистые, заляпанные кровью, безвольно висели вдоль тела, как если бы Гарри не знал, что с ними делать. Однако же по сбитым костяшкам пальцев однозначно можно было заключить, что Поттер не просто знал, но и благополучно это делал. Совсем чуть-чуть не дойдя до кресла, Гарри внезапно почувствовал, как у него подкосились ноги: боль, всё это время терзавшая его, нахлынула с такой силой, что он едва устоял на месте, и то лишь благодаря Северусу, который вовремя успел подхватить его. Без всякого труда и сопротивления взяв его на руки, мужчина сразу же обжёгся воспоминаниями. Тот день, когда Гарри точно так же лежал у него на руках, надолго запечатлелся у него в памяти. Иногда он доставал свои воспоминания из хранилища и прокручивал их в приступе непонятного, болезненного наслаждения. Прошлого не воротишь. Гарри ему больше не принадлежит. — Раздевайся, — скомандовал мужчина, сразу же направляясь в кладовую. — Что случилось? — А что-то случилось? — вылупив на него свои кошачьи глаза, спросил парень, аккуратно стягивая с себя майку. Из разодранной груди бодро и непринуждённо хлестала кровь, края раны были неаккуратными, словно кто-то огромной пастью пытался откусить от него хороший такой ломоть. — А разве нет? — Когда с подготовкой нужных мазей и зелий было покончено, Северус обернулся и увидел, что Поттер, едва стоящий на ногах, медленно, но верно истекает кровью. Он понимал, что чувствовать возбуждение в подобной ситуации аморально, но ничего не мог с собой поделать. Никогда ещё Гарри не казался ему красивее. — Не будь таким строгим, Северус. А не то я сейчас обделаюсь. Ты забыл, кто я? Гарри Поттер, который вечно всюду влипает, дерётся, дебоширит — и вообще ведёт себя безобразно. По-хорошему, меня надо бы исключить, — парень говорил медленно: усталый язык никак не хотел ворочаться в окровавленном рту. — Тебя, олуха, слишком любят, чтобы исключать. Вот ты этим и пользуешься, — с неодобрительной улыбкой заметил мужчина, нежно растирая по фиолетовой гематоме отвар из лапок болотного трёхголового змея. Буквально запихнув в болтливый рот Поттера пузырёк с кровевосстанавливающим зельем, он споро принялся штопать раны и попутно обрабатывать их мазями. — Думаешь? — Гарри слабо вздрогнул под его прикосновением, плотнее сцепив челюсти. — А я-то думал, что меня держат лишь потому, что скоро сдохну. Северус не успел ничего ответить: в коридоре раздались уверенные твёрдые шаги. — Северус, — голос, не в сравнение шагам, был совсем слабым, неуверенным. Сразу подобравшись, Северус знаком велел Поттеру помалкивать и спрятаться в кладовой, а сам направился к двери. — Да? — он не выказал никакого удивления, увидев на пороге декана Гриффиндора. Однако сам прекрасно понимал, что Минерва никогда в жизни не обеспокоила бы другого преподавателя в нерабочее время по какому-нибудь пустяку. Женщина, завёрнутая в чёрный, отороченный мехом халат, выглядела действительно взволнованной. — У вас в подземельях всё нормально? — голос у неё дрожал, большие голубые глаза ширились от ужаса. Профессор никогда не был склонен к приступам паники, однако даже он слегка занервничал: и в самом деле, вдруг случилось что-то ещё? Вдруг Пожиратели в тупом желании доставить хозяину наслаждение устроили очередной набег? Вдруг кто-то погиб? — У нас всегда всё нормально, — поддельно ощетинившись, процедил мужчина, скрещивая руки на груди. — В коридорах первого и второго уровней всё залито кровью. Даже представить страшно, чья это кровь. В былые времена, когда он только вошёл в преподавательский состав, мужчина предлагал ввести обязательный сбор биологических жидкостей среди всех обитателей школы. Это помогло бы почти мгновенно определять зачинщика беспорядков. Сейчас же, когда этот самый зачинщик прятался в его покоях, он лишь возблагодарил Мерлина, что идея была отвергнута как попрание прав человека. — Я немедленно проверю своих учеников, Минерва, — пообещал он, хотя прекрасно знал, что с места не двинется. Какой смысл кого-то проверять, если он и так знает, чья это заслуга? Северус не мог не упрекнуть себя в халатности: это же надо было, он ведь и вправду даже не задумался о том, что на втором уровне Гарри тоже успел побывать и наследить. Когда мужчина вернулся во внутреннее помещение, Гарри, тяжело откинувшись в кресле, сопел. Мальчик был таким измождённым и больным, что трудно было понять, потерял он сознание или попросту уснул. Едва дотронувшись до оцарапанного, но уже заживающего лица, мужчина тихонько позвал его по имени. К его удивлению, Поттер сразу подскочил как ужаленный, но тут же осел: ноги у него дрожали от усталости. — Тебя давно здесь не было. Ты нормально питаешься? — вопрос, конечно, глупый. Стоило только посмотреть на Поттера, чтобы понять, что питается он всякой дрянью, да и то нечасто. — Я сам себе готовлю. Иногда я даже не могу разобрать, что моя стряпня напоминает по вкусу: курицу, рыбу или горного тролля, смешанного с каким-то дерьмом. Поттер знал, как сильно мужчина не любит, когда он выражается в его присутствии, и всё же не удержался. Смотреть, как праведного Северуса корёжит в приступе лексического припадка, было по-прежнему приятно. Губы на бескровном личике лишь задрожали, складываясь в какой-то нервный оскал. Северус расчистил место на своём рабочем столе, положил на него салфетки и поставил остатки ужина. Он не отходил от Гарри, всё уговаривал его поесть и отдохнуть. Казалось, что, если мальчик хоть немного не перекусит, то просто потеряет сознание. — Что здесь слышно? — как бы между прочим спросил Гарри, лениво пережёвывая куриную ножку. На честный ответ он, разумеется, даже не рассчитывал. — После тебя пропало ещё с десяток учеников. И вот что странно: все из Слизерина и все имели отношение к Тёмному Лорду. — Действительно. Странно, — глубоко запавшие, почти прозрачные глаза смотрели на него с невероятно хитрым прищуром, от которого у мужчины волосы дыбом встали. — Ты ведь имеешь к этому отношение, верно? — Не пытайся их найти, — спокойно ответил Гарри, глядя на него глубоко запавшими, почти прозрачными от болезни глазами. Руки его так и замерли на груди мальчика, лицо против воли перекосилось от отвращения и шока. — Они… они… — Северус так и не смог закончить. Мерлин, если Гарри способен на такое, то, возможно, несчастных детей даже в живых уже нет. — Живы, боже, и обязательно разводить такую драму? Я же не больной на голову. И думать забудь, — холодно отрезал Гарри, отклоняясь от него. — Пока всё не закончится, нечего им тут делать. Только мешать будут. — И как только эта гениальная идея пришла тебе в голову? Я уже молчу о том, чтобы срезать с них метки. — Знаешь, что меня в тебе больше всего раздражает, Северус? Мужчина промолчал, и Гарри продолжил: — Ты никогда не говоришь прямо, — парень устало потёр лицо ладонями, словно пытаясь стереть с себя остатки сна. — Неужели так трудно спросить, согласовано ли это мероприятие с нашим руководством? Нет, совсем не трудно. Да, согласовано. Теперь ты доволен? На самом деле Северус уже давно ожидал от него претензий подобного толка. Это были справедливые и совершенно оправданные обвинения. — Что же с тобой случилось? — лишь титаническими усилиями мужчина удержался от дальнейших препирательств. Хитрые глаза смотрели на него сегодня как-то совершенно по-особенному. Северус уже давно научился определять оттенки настроения Гарри: чаще всего он смотрел на всех и вся с раздражающей весёлой смелостью, ведь мальчишка действительно ничего не боялся — это было ниже его достоинства. В последнее время всё чаще он выглядел спокойным, безучастным, холодным, словно в глубине его души происходят необратимые изменения, с которыми парень никак не мог совладать. Однако Северус, как бы этого сам ни хотел признавать, приблизительно понимал, какого рода мысли посещают мальчишку. — Я подрался. — Он смотрел на Северуса, в его глаза, в их удивительную, пронзительную чёрную глубину. Будь он посмелее и посмей всё рассказать, понял бы его Северус, утешил, обнял? Гарри не знал, поэтому и врал, как делал всегда после вылазок за крестражами. По мере того как они с директором присваивали их один за другим, парень всё чаще ловил себя на мысли, что конец близок. Он уже практически чувствовал дуновение могильного склепа у себя на лице. — Тебя успокоит, если я скажу, что я был молодцом? — Ты прекрасно знаешь, что меня это не успокаивает, — добродушно ответил мужчина, туго перевязывая израненные рёбра. Северус всё пытался найти в себе силы по-настоящему разозлиться, но долгое отсутствие Гарри в пределах досягаемости снова сделало своё чёрное дело — мужчина стал абсолютно безоружен перед его очарованием. Чем больше он в себе рылся, тем более интересные чувства находил. Где-то под рёбрами, в самом уязвимом месте всего его существа, он ощущал тугой комок настоящего беспокойства. Это место Гарри мог смело отмечать красным флажком — он здесь властвовал безраздельно. «Я люблю тебя», — признание проносится у него в голове каждый раз. На секунду он даже перестаёт дышать — настолько это всё не ко времени. Одна секунда промедления, один лишний тёплый взгляд — и Гарри не отстанет от него, пока не наиграется. А он слишком стар, чтобы перенести очередной удар. Северусу казалось, что любовь Гарри Поттера, взаимная или нет, станет последней каплей. Всем своим существом Северус наслаждался их внезапной близостью. Он впитывал красоту Поттера с той жадностью, с которой умирающий от жажды припадает к заветному кубку с водой. Они так давно не виделись, и за это время он действительно успел соскучиться. — Прости меня, — только и проговорил Гарри, аккуратно поднимаясь с постели. На его лице замерло странное, нечитаемое выражение, граничащее с болью и недоумением. — И что ты планируешь делать дальше? — слова становились поперёк горла. По нетерпеливой позе, по бегающим усталым глазам он уже знал, что Гарри нужно уходить. К драклу всё, больше всего сейчас мужчина хотел, чтобы Гарри остался. Наплевать на всё! Пока что он ещё в состоянии защитить мальчика. — Голова мне дана для красоты, поэтому буду делать, как всегда, всякие глупости. Северус бросил быстрый взгляд на Поттера, пытаясь убедиться, что мальчик над ним не издевается. Лицо Гарри, когда он на секунду посмотрел в его глаза, не утратило прежнего невинного и нарочито простодушного выражения. Когда Поттер взял со стола свою окровавленную футболку и вышел, им обоим было очевидно, что всякие глупости он начнёт делать незамедлительно.

***

Когда в штаб ордена пришло короткое срочное письмо от директора, никто даже не вздрогнул. «Пора. Сегодня вечером. А.Д.» Последние приготовления были давно завершены, оставалось только действовать. Собравшись в гостиной второго этажа члены ордена еще раз проговорили план: достать из тайника меч и крестраж, дождаться сигнала от Гарри, уничтожить все к чертовой бабушке. Не сказать, что у ополчения было так уж много дел. По сути вся их активность сводилась к тому, чтобы затаиться и ждать нужного момента для удара. Разве что необходимо было начать незаметную эвакуацию учеников, все еще оставшихся в школе. — Пойдем вместе, — по тону его голоса Гарри понял, что мистер Уизли хотел с ним о чем-то поговорить. Заострять на этом внимание при остальных парень не стал, лишь неопределенно повел плечами, мол, мне вообще все равно. Хотя, признаться, все равно ему не было. Он был искренне рад тому, что путь до школы ему не придется преодолевать в одиночестве. — Хорошо, — согласился парень, активно собирая сумки. Львиную долю вещей, которые он должен был передать запертым в школе товарищам, составляли судочки, любовно приготовленные и укупоренные в герметичные контейнеры. Аргументы, что, возможно, вот прямо сегодня кормить страждущих деток не самая лучшая идея, меркли перед безапелляционным: «Война войной, а обед по расписанию». Прощаться Гарри никогда не любил, не в его характере было разводить лишние сопли перед важным делом. Коротко обменявшись торопливыми рукопожатиями и объятиями со всеми собравшимися, Гарри почти облегченно взвалил на себя провиант и вышел на улицу. Сгущающаяся тьма спустилась на Лондон удивительно холодным для конца июля вечером. — Волнуешься? — поравнявшись с ним, мистер Уизли то и дело поправлял спадающую с плеч сумку. Напускать на себя излишнюю браваду не хотелось, отец семейства Поттеру всегда нравился. Парень знал, что не станет выглядеть еще хуже в его глазах, если вдруг покажет, что ему страшно до чертиков. — В ужасе, если честно, — сухо отозвался мальчик, заворачивая в переулок к "сладкому королевству", — о чем Вы хотели поговорить? — Я просто хотел тебя провести. Гарри решительно нечего было на это ответить. Он боялся, что если откроет рот, то закрыть его уже не сможет, поэтому и молчал. Весь путь до одноглазой ведьмы они проделали в тишине. — Дальше я пойду один, нечего Вам там делать, — хриплым от волнения голосом проговорил Гарри, забирая у мужчины сумку и протягивая руку для рукопожатия, — спасибо за все. И извините. Гарри, пусть этого точно и не знал, но подсознательно чувствовал, что извиниться должен: хотя бы за свое отвратительное поведение в последние несколько дней. Когда мистер Уизли попытался его обнять, Гарри ловко увернулся. Не хватало ему еще расплакаться, вот правда. Быстро заскочив в потайной ход, Гарри уверенным резким шагом сразу же направился в спальню факультета, чтобы сбросить сумки и забрать Рона и Гермиону. Конечно, они его уже ждали. За что Гарри любил своих друзей особенно сильно, так это за понятливость. Если он написал, что ровно в одиннадцать вечера они должны ждать его полностью готовыми в гостиной факультета, то повторять дважды или, Мерлин упаси, ждать ему было не нужно. Коротко переглянувшись, Рон и Гермиона помогли разобрать ему вещи. Ни одного лишнего слова, неуместного касания — в отличие от остальных, они прекрасно понимали, что никаких, даже самых задушевных слов, не будет достаточно, чтобы успокоить друга. Да и не хотел Гарри успокаиваться. — Где хорек? — Уже ждет нас на третьем этаже. Возится со шкафом, — хитро улыбаясь, проговорил Рон.

***

— Что это ты тут делаешь? — от неожиданности Малфой даже подпрыгнул. Волшебная палочка выпала из дрожащих рук и, по закону жанра, покатилась в сторону Гарри. Поттер, не сводя пристального взгляда с застывшей фигурки, поднял палочку и положил в нагрудный карман. Она послужит ему отличным подспорьем, когда придёт время выкручивать яйца господам хорошим. На самом деле Гарри отлично знал, что и зачем тут делал Драко. Хорёк собирался активировать один из шкафов, чтобы впустить Пожирателей. Идея была гениальной, даже жаль, что до неё додумался именно он — и для таких гнусных целей. Парень, оправившись от первого шока, решил перейти в наступление, однако наглости в нём значительно поубавилось. То ли дело было в утерянной палочке, то ли в мягком от природы нраве, однако ударом это мягкое касание кулачка по щеке назвать было никак нельзя. Гарри даже не сразу понял, что произошло: лицо его лишь чуточку обожгло от чужого прикосновения. — О как, — мягко потирая щёку и улыбаясь, заключил он, выступая в сторону Драко. Конечно, будь у них чуть больше времени, они бы и подрались, и помирились нормально. Однако сейчас действительно было не до того. — Верни мне. МОЮ палочку, — завизжал парень, притаптывая ногой, как бы подчёркивая всю несправедливость притязаний Гарри. Поттер лишь слабо улыбнулся. — И не подумаю, — Гарри медленно подошёл ещё ближе. — Держи его, Рон. Могучие ручищи сковали тонкие аристократические запястья быстрее, чем Драко успел пискнуть. Однако это нисколько не помешало парню яростно брыкаться, что уже совсем жалко выглядело. — Помогите-помогите, — завизжал хорёк, пытаясь вырвать свои тоненькие ручки из каменного захвата мохнатых, даже в полумраке казавшихся огненными, ручищ. Конечно же, Драко начал вырываться. Как он мог позволить себя схватить без сопротивления? Он должен был хотя бы сделать вид, что пытался это предотвратить. Но этот жалкий, тоненький голосочек — как мало в нём было от всамделишного мужика. — А ну варежку завяжи. Уши вянут, — без злобы проговорил Поттер, с силой влепив пощёчину по красивому лицу. Кровь и та из него хлынула красиво, а как элегантно улеглась на безупречном бледном лице, как будто всегда там была. Удар был сильным, и Гарри про себя даже стал жалеть, что пришлось прибегать к таким мерам. Всё же чем Драко хуже его самого? В конечном счёте, он такой же заложник ситуации, которого вынуждают делать то, чего он на самом деле не хочет. Дождавшись, когда парень успокоится, Гарри вытащил из нагрудного кармана своего пиджака платок. Он аккуратно его разложил и мягким, почти нежным движением принялся утирать кровь с чужого лица. Грустно было портить такую мордашку, ничего не скажешь, но Драко ему всегда нравился. С эстетической точки зрения, конечно. — Меня смущает твоё тотальное неумение признавать своё поражение, — проговорил Гарри, обводя красные губы тканью. — Впрочем, кто я такой, чтобы смущаться. Почему ты так упорствуешь? — Он выбрал меня, — выпалил хорёк, заплёвывая его очки слюной и кровью. — Какое совпадение. Меня он тоже выбрал. Так, может, организуем фан-клуб? — спокойно, оттирая очки от слюны, спросил Поттер. — Слушай меня внимательно, хорёк. Когда твоя полезность закончится, то ты быстро отправишься на тот свет. Я слышу его мысли, Драко. — Ты врёшь, — он завизжал так противно и высоко, что звонкое эхо мощным звуковым потоком пронеслось по заброшенному ходу, со всей силы ударив по барабанным перепонкам всех собравшихся. — Ну-ну, — кое-как опустившись на колени рядом со связанным Малфоем, проговорил Гарри. — Будешь так выть — расхочешь жить. Поверь, тебе здесь будет намного лучше. Как только всё закончится, Гермиона тебя выпустит, обещаю. Ну же, посмотри на меня. — Ты… — из глаз у него невольно выступили слёзы. Вид мужских рыданий на Гарри никогда должного эффекта не производил; про себя он лишь подметил, как отлично держится Гермиона, ни разу не попытавшаяся оказать помощь своему любовничку. — Поплачь-поплачь, меньше писать будешь, — Гарри так сильно устал, что даже не нашёл в себе жалости к бедному, до смерти перепуганному хорьку. — Никто и пальцем бы тебя не тронул, если бы ты пошёл сам. Не в моих интересах вредить тебе. Но если ты дёрнешься, то, уж прости, я сильно разозлюсь, и твои мозги окажутся вне твоего черепа. А родителям, чтобы тебя обнять, придётся тело раскапывать. Ты усёк, Дракусик? Ну да ладно. Рон, Гермиона, его нужно раздеть догола и уничтожить все вещи. Рон, с этой мерзостью на его руке тоже нужно будет поработать. Ты справишься без магии? Гарри старался поменьше думать о том, как ему самому не хочется заниматься освежеванием чистокровной плоти Малфоя, но Рон как ни в чём не бывало кивнул. — Достаточно же будет срезать, так? — спокойно уточнил он, как если бы спрашивал, как пройти в библиотеку. Гарри неопределённо махнул рукой, как бы говоря, что «я без понятия, но ты действуй, как чувствуешь». Наложив на хорька заклинание квинтуса, Поттер морально приготовился к тому, что последует дальше. Конечно, что ни говори, плохо было, что они так поздно добрались до младшего отпрыска семейства. Однако времени, да и возможностей, у Гарри почти не было. В Хогвартс он мог вернуться лишь по завершении всех подготовительных мероприятий, точно зная, что, даже если его перехватят до завершения дела с директором, это ни на что не повлияет. Взмахнув палочкой, Поттер принялся снимать с парня вещь за вещью, направляя их к Гермионе, которая уничтожала всё в пламени, а пепел собирала в заранее припасённую колбу. Они точно не знали, какие меры предосторожности предпринял Тёмный Лорд, чтобы отслеживать передвижения своих приспешников, поэтому приходилось действовать, возможно, с излишней осторожностью. Когда на хорьке не осталось даже исподнего, они многозначительно переглянулись. Очевидно, Драко кричал что-то нелицеприятное, губы его то и дело складывались в уж очень обидное «суки». — Империо, — коротко взмахнув палочкой, Гарри привёл послушное тело в нужную им позу. Колени у парня подкосились, руки он вытянул вдоль тела. Девушка спокойно и со знанием дела принялась наносить на руку зелье заморозки, в полуоткрытый под действием заклинания рот залила сильное обезболивающее, смешанное в равных пропорциях со снотворным зельем. Это должно было если и не полностью помочь Драко справиться с болью, когда он очнётся в заточении, то хотя бы здорово облегчить его страдания. Когда с приготовлениями было покончено, Рон без всяких сомнений шагнул к неподвижному Драко, уже начавшему клевать носом. Серые глаза, подёрнутые мутной сонной дымкой, расширились от ужаса. — Прости, — задушевно проговорила Гермиона. Поттер не удивился, услышав в голосе подруги слёзы. Ему самому было тошно. Никому из них не хотелось этого делать. Если бы только существовал вариант развития событий, при котором они могли бы этого избежать или хотя бы дождаться, пока он уснёт, Гарри непременно им воспользовался бы… Рон достал из-за пазухи небольшой загнутый нож. Лезвие у него было коротким, не длиннее ладони, с загнутым вверх кончиком, похожим на выгнутую крабовую клешню. Сталь опасно блеснула в свете луны. — Постарайся глубоко дышать и расслабиться. И не смотри, — Рон говорил мягко, почти нежно очерчивая ногтем контур будущего разреза. Когда он начал, Драко послушно закрыл глаза, из которых сочились слёзы боли, унижения, бессилия и Мерлин знает чего ещё. Пока Рон по возможности без резких движений снимал с него кожу, Гермиона, которая всегда с трудом выносила вид крови, тихонечко подвывала где-то в углу. Гарри же просто стоял и смотрел. Взмах ножа, противный влажный шлепок отогнутой кожи, звуки бойко капающих на кафель капель крови, снова взмах. Теперь, когда эта часть плана была практически завершена, он вновь впал в оцепенение. Он никогда не испытывал особенно тёплых чувств к Малфою-младшему и всё же даже через толщу собственного равнодушия ощутил жалость. Конечно, они были разными. Гарри, несмотря на деньги и статус, никогда не считал себя чем-то исключительным; в конечном счёте, сколько из горшка вазу ни лепи — говно внутри цветами не станет. Однако Драко, со всеми его манерами, внешностью и положением в обществе, с желанием стать кем-то, был таким же самым горшком: безвольным и совершенно ничего не решающим. Никто из них по собственной воле никогда не участвовал бы в безобразии, которое сейчас происходило. Вся процедура длилась не дольше пятнадцати минут. Работал мистер Уизли споро и быстро: только диву оставалось даваться, как при таких навыках обращения с ножом у него так долго не получалось творить простейшие заклинания. Когда всё было кончено, Драко был уже в полной отключке. Сняв с него заклинание империо, Поттер с отвращением забрал у друга шмат кожи, изо всех сил борясь с приступами тошноты. Всё-таки смотреть на то, как твоего, пусть и самого неприятного, знакомого режут, — это одно, а вот держать в руках его окровавленную и ещё тёплую кожу — совсем другое. Кривясь от отвращения, Поттер свернул шматок кожи в рулет и спрятал в одну из баночек. Рана оказалась не такой страшной: со временем, конечно, шрамы никуда не денутся, но сделать что-то приличное и незаметное всё же возможно. Пришлось срезать лишь верхний слой кожи: чернота метки не распространилась на глубокие ткани. Иссушая сочащуюся рану кровоостанавливающим спреем, Гермиона, всё ещё всхлипывая, принялась аккуратно накладывать заживляющий бальзам и тугую повязку. — Могу я навещать его, когда мы закончим? — робко поинтересовалась девушка, утирая слёзы с зарёванного лица. — Гермионочка, девочка моя, — Гарри был весь на нервах и не удержался от крика, — ты припухла или заболела? Какое ещё «навещать»? Ты думаешь, что я поставлю весь наш план под угрозу из-за твоих поплывших чресел? Если ты не в состоянии работать головой, то чемодан, вокзал и нахуй отсюда. Усекла? — Гарри, я… — Время, — бесстрастным голосом заключил Рон, в упор глядя Гарри в глаза. До этого момента осознание того, что они больше не увидятся, мелькало и тут же пряталось за ворохом поставленных задач. Теперь же прятаться было не за чем. Настало время прощаться. — Спасибо. Сказать что-то ещё было выше его сил. Он не раз прокручивал в голове этот момент и всё равно оказался не готов. Горло сдавило от предательски подступающих слёз, а плакать ему было нельзя… Что он ещё мог сказать? Что любит их? Что они были его единственными друзьями? Что они стали для него семьёй? Они это и так знали. Душа его, превратившаяся в последнее время в выжженное поле, с болью отозвалась на всхлипывания. Смотреть на них он боялся. Коротко и чересчур рвано обняв друзей на прощание, Гарри без лишних сомнений отдал Бузиную палочку Гермионе. Дело оставалось за малым: убить и умереть самому.

***

Накинув на плечи мантию, Поттер двинулся в путь. Пожалуй, лишь благодаря жидкой удаче он и смог добраться до башни в положенный час. Пожиратели, как крысы, сновали повсюду. Они работали небольшими группами по трое, заходя в каждый кабинет, в каждую комнату, чулан и каморку. Те из учеников, кто по какой-то причине решил остаться в школе, стояли на коленях, выставленные вдоль стен, пока восковые, словно сотканные из теней, фигуры обыскивали их в поисках хоть какой-то причины их избить. Те из студентов, кто был посмелее и пытался дать отпор, лежали без сознания, связанные, рядом со своими более дальновидными товарищами. Гарри мчался по коридору так быстро, как только мог, стараясь не обращать внимания ни на грохот за спиной, ни на крики борющихся с пожирателями друзей, ни на немые призывы тех, кого разложили на полу и чья дальнейшая судьба была уже определена. Мимо него то и дело свистели заклятия. Весь путь он только и беспокоился о том, как бы мантия-невидимка не вспыхнула от бушующего повсюду пламени. Когда он добрался до винтовой лестницы, пожиратели уже захватили весь первый этаж. В ушах у него до сих пор стояли крики и дикий, похожий на лай бешеных собак, хохот. Преодолев первый лестничный пролёт, Поттер неожиданно замер. На лестнице он был не один. Парень слегка притормозил, чтобы деревянные скрипучие половицы не выдали его присутствия. Он старался создавать как можно меньше шума, однако покрытые бурой кровью кроссовки то и дело скользили по отсыревшим от старости ступеням. Последние несколько ступеней Гарри старался даже не дышать. Лишь пара шагов отделяла его от кабинета директора — и кого же он здесь увидел? Северуса. Конечно же. Не получивший новых инструкций, он и должен был быть здесь, ровно как и предупреждал директор. Гарри даже злоба не брала, что и здесь профессор Дамблдор оказался на шаг впереди. Подкравшись к затаившемуся профессору со спины, Гарри невольно и сам замер. За этот месяц, что они провели порознь, успело, казалось, пройти несколько жизней. Почему-то парень был уверен, что, когда они наконец встретятся, ничто в нём не дрогнет. И не дрогнуло. Целиком занятый подслушиванием схватки с пожирателями на нижних этажах, профессор Снейп даже не почувствовал его приближения. Не удержавшись от соблазна, парень едва приблизил к нему своё лицо. В нос ударил уже знакомый запах сырости, крепкого кофе и свежего пергамента. Гарри не позволил себе большего. Даже этого промедления было достаточно, чтобы всё последующее пошло не по плану. Выхватив палочку из крепления, Поттер послал в него заклятие остолбенения. Тело мужчины мгновенно застыло и, если бы не вовремя оказавшийся рядом Поттер, он наверняка рухнул бы солдатиком прямиком вниз по ступеням. Ловко подхватив его на руки, Гарри вложил в его карман выроненную палочку. Говорить Северус не мог, но по одному безумному взгляду чёрных глаз парень уже мог понять, что он обо всём этом думает. Парень быстро зашагал прямо к шкафу с инвентарём для уборки. Места там хватило с лихвой и на недвижимого Северуса Тобиаса Снейпа, который бросал на него до неприличия грозные взгляды, не хуже слов говорившие, что такого унижения испытывать ему ещё не доводилось. Погрузив свою ношу куда-то между шваброй и ведром, Гарри, по-прежнему ничего не говоря, снял с себя мантию, аккуратно закутал в неё Северуса и закрыл двери. Если его расчёты верны, то, как только всё закончится и его разоружат, заклинание перестанет действовать. Этого времени будет вполне достаточно, чтобы Северус успел прийти в себя, сориентироваться в ситуации и, что самое главное, не мешался у него под ногами. Не хватало ещё, чтобы его хвостатый рыцарь обратился в свою змеиную форму и поубивал всех пожирателей к хренам. Это могло здорово усложнить им жизнь. По крайней мере, на данном этапе. Гарри внезапно обнаружил, что его потряхивает. Руки у него не просто дрожали, они колотились так, что он едва ли мог держать палочку. Как это обычно и бывает в реальной жизни: когда решающий момент подступает, ты оказываешься к этому совершенно не готов. Если раньше он боялся, что всё может пойти не по плану, то теперь его ужас принял совсем другую форму. Мысль о том, что ему предстоит лишить человека жизни, проститься навсегда с Северусом, с друзьями, с жизнью, придавила его страшным, мрачным гнётом. А ведь он так мало успел за свои семнадцать лет. Жизнь во всём блеске недостигнутых целей предстала перед его внутренним взором. Гарри, возможно, впервые задумался о том, что ничего толком не сделал: не посадил дерево, не построил дом, не родил с Северусом общего сына. Кого бы их ребёнок называл папой — его или Северуса? А как бы тогда называл второго родителя? Как это всегда бывает с мероприятиями сомнительного и малоприятного порядка, к ним никогда не подготовишься должным образом, даже если начнёшь за полгода. Вот Гарри и не мог поверить, что наступил момент, когда ему надо сцепить зубы особенно сильно. Убийство — до чего всё-таки громкое и противное слово — всегда стояло после бегства из школы, присоединения к основным силам «ордена», транспортировки крестражей, после обезвреживания Драко. И вот теперь не осталось никаких других «после». Без лишних раздумий, влив в себя заранее приготовленное зелье, Поттер двинулся вверх по лестнице. — Добрый вечер, мой мальчик, — профессор обернулся к парню с мягкой, добродушной улыбкой. — Что тебя привело сюда в этот дивный вечер? Гарри слышал, как к кабинету директора подступают пожиратели. Эти лёгкие, так похожие на крысиные, шаги он узнал бы из тысячи. Белатриса, затаившаяся за колонной, казалось, перестала дышать, когда его рука с зажатой в ней палочкой взметнулась вверх. На самом кончике загорелся пронзительный зелёный огонёк, заклинание готово было сорваться в любую секунду. Его глаза на секунду встретились с директором. Он смотрел на него с невыразимым сочувствием, как бы говоря: «Не хотел бы я оказаться сейчас на твоём месте». — Как смеете Вы разговаривать со мной так, словно ничего не случилось?! — его голос звенел от ярости. — Я ненавижу Вас! Ненавижу! Если профессор Дамблдор и удивился, что на него кричат, то вида не подал. Стоя с серовато-белым лицом, директору пришлось прислониться к стене; его ступни скользнули по полу от усилий, которые он прилагал, чтобы стоять прямо. Одному Мерлину известно, каких трудов стоило директору всё успеть. Здесь они должны были встретиться лишь после того, как недостающие крестражи были бы переданы членам «ордена». Наступило молчание, Гарри и директор прислушивались. Лишь услышав заветное, чуть вороватое шорканье по скрипучей лестнице, они вновь пришли в движение. Как ни странно, профессор, казалось, был даже рад, что скоро всё закончится. — Гарри, милый мой мальчик, я не знаю, чем мог так тебя расстроить. Но вот что я точно знаю: ты не сможешь это сделать, опусти палочку, — ласково произнёс профессор своим глубоким мягким голосом, который пробирал Поттера до самого презренно чувствительного нутра. Всё это было не по-настоящему. — Откуда Вы знаете? — в ту же секунду рявкнул Поттер, подбираясь ближе и выставляя вперёд готовую к бою палочку. Вопрос этот звучал настолько по-идиотски, что Гарри даже испытал за него гордость. Это же надо было такую глупость брякнуть?! Однако выглядело всё достоверно: кто-то из пожирателей внизу прыснул со смеху. — Потому что ты хороший человек, — добродушно проговорил профессор, выходя вперёд так, что окно осталось у него за спиной, — а хорошие люди хорошими остаются, несмотря ни на что. Не совершай глупостей, о которых потом будешь жалеть, Гарри. — Это каких, например? — крикнул Поттер. — По-моему, отомстить за себя — не глупость. Или Вы думали, что я никогда не узнаю, для чего вы меня взращивали? Да я ненавижу Вас. — Гарри, прошу тебя, — профессор смотрел на него со странной смесью сожаления и муки. Гарри знал, что последует дальше. Не мог не знать. Он должен был это сделать! Но всё равно, когда сноп ярко-зелёных искр ударил в директора, он задрожал. Палочка выпала из дрожащих пальцев, а тело его безвольным комом осело на холодный каменный пол. Часть его сознания отказывалась верить, что это заклинание — его рук дело. Неужели он вообще способен кого-то убить? Очевидно, да. Несмотря ни на что, душа его оплакивала директора: его добрые, ласковые глаза, за которыми всегда скрывался до ужаса жёсткий ум; его силу; его умение западать в душу. Конечно, мальчик обо всём знал, и довольно давно. Грандиозные планы директора не стали для него открытием. Наверное, он готов был к подобному исходу с того самого момента, когда за ним явился Хагрид. Однако его всё ещё поражал этот безжалостный прагматизм, которым руководствовался Дамблдор, припасая его смерть напоследок. Его не волновала моральная составляющая вопроса, ведь так было нужно для общего дела. Но как? Как профессор мог оставаться таким добрым и понимающим, как умудрился запустить руки в его душу, когда знал, что настанет миг и его придётся отправить на убой? Наверное, Гарри любил его. За столько лет, в течение которых директор его подбадривал, поддерживал и выхаживал, разве могло быть иначе? Ложью было бы сказать, что, убив директора, Гарри испытал удовольствие. Но вселенской скорби он тоже не ощутил. Скорее, облегчение. Когда пожиратели наконец ворвались на астрономическую башню, забрали у него палочку из рук и скрутили, предварительно хорошенько надавав по почкам, он радостно выдохнул. Дело оставалось за малым.