daisy petal

tamino — sun may shine

      Шея Локи сдавлена огромной рукой. Он выглядит испуганным, оно и неудивительно — Бога Лжи невозможно было поймать. Хруст, подобно взрыву, лишает вселенную звука. Он не всхлипывает, но совершенно точно тихо хрипит, обмякает в крепкой хватке тёмного чудовища. Повешенный. Магия незримыми волнами сходит с его тела, возвращая коже бледно-голубой и каждый завиток рун; с глаз стекает белая и зелёная плёнка, являя печально-кровавое. Чудовище стряхивает тело на пол.       Эн парализован. Впервые, за несколько столетий, сбит с толку­­. Его умение воскрешать даёт сбой: раньше достаточно было лишь лёгкого, гнездившегося на кончике языка, желания, а сейчас любовного помешательства преступно мало. Картинка неистово мельтешит, постепенно рассыпаясь на мелкую крошку. Эн не может сделать и пары шагов к телу: пространство сопротивляется и сужается, благо не кружится — и без того тошно.              Кусачий вихрь, наполненный пахучими миазмами смерти и тяжелым скрежетом, выкидывает Гаста в реальность, выбивая из груди пару неосмотрительных вздохов. Он распахивает глаза, резко садится на постели. Тут же прикрывает лицо рукой, словно реальность вот-вот начнёт плыть и вновь его утянет в непроглядный мрак. Там остался мираж или его милый принц?       Он отлично помнил как Танелиир рассыпался на части. Чувствовалось как реальность истончается с каждой вспышкой беспомощной ярости, каждый осколок стеклянных колб дрожал так же сильно, как руки Танелиира. Это ужасало и манило, но Эн не сильно вмешивался: не имел никакого права. Просто был рядом. Не то чтобы с Танелииром было тяжело, но появление хобби сделало всё значительно проще. Он тогда вернулся из загула по окрестным пабам и вытряхнул с себя тьму картонных бирдекелей, несколько с действительно забавными рисунками. Потом их становилось больше, они заняли почётное место в ящике письменного стола. Интерес его перешёл на монеты: тогда они вместе обыграли какого-то дурилу, и Эн незамтено ссыпал ему щедрую горсть в карман перед тем как пришлось удирать. Коллекция полнилась разным.       Эн Дви решительно не знает, что спасёт его. Игры, азарт были неотъемлемой частью жизни — вряд ли он сможет раствориться в них.              Локи садится рядом через несколько тягучих секунд и движения его выверены, словно и не спал, а ожидал нападения густых теней. В лунном свете поблёскивает тонкий кинжал. Локи осматривается, встаёт на постели, но в комнате никого чужого. Это бы взывало у Эн Дви улыбку, но послевкусие у сна слишком серьёзное. Локи изящным движением стряхивает кинжал за ненадобностью, тот стремительно тает, не успев коснуться скомканного одеяла. Он поворачивается к Эну, что смотрит перед собой, и хмурится. Родные медовые глаза мерцают тускло, словно случилось непоправимое и его могущества попросту мало, чтобы перехитрить обезумевшую Судьбу. — Дорогой, что случилось? — еле слышно, безвоздушно и невероятно взволновано. Эн отрицательно качает головой. Локи пытается заглянуть в потускневшие глаза, берёт неожиданно похолодевшие ладони Гаста в свои, ещё не остывшие. Эн выдыхает привычно пряно и удивительно тяжело, переводит взгляд на Локи и почти цепляет поддельную улыбку. — Ло-Ло, м, всё в порядке. Локи в секунду свирепеет, легко толкает Гаста обратно на подушки и нависает над ним. — Зачем врёшь? — змеиное шипение оглушает. — Это просто сон, милый. Глупый и несуразный. Вновь недовольное шипение, что вызывает у Эн Дви невольную улыбку. — Сны так не пугают. Локи садится рядом. Ждёт. Гаст вздыхает, потирает переносицу и оказывается напротив напряженного Божка. Замечает, даже сквозь плотную темень, как решителен и серьёзен его мальчик, как он готов ринуться в бой, защищать. Это всё ещё трогает, сжимает сердце. — Мм, раскусил меня, мой дрожайший Божок, — Эн примирительно поднимает руки: сдается, — всего навсего реалистичные кошмары. С твоей смертью. Твоих уловок оказывается недостаточно, сладкий. И воскресить или отомстить я не могу.       Эн вновь потирает переносицу и отводит взгляд, выдавая своё волнение.       Локи хмурится, вновь осматривает комнату, словно в ней может кто-то прятаться. Но они абсолютно одни. Он придвигается к Эн Дви и задумчиво вглядывается в изменившееся лицо. Потускневшие, будто всю жизнь слепли от злого Солнца, золотые глаза; серьёзность, стёршая игривость и озорство, как волна, забравшая себе письмена на песке. Сон этот был сродни будущему, что неизбежно наступит на горло тяжёлой ногой и раздавит.       Локи не знает что сказать: слова разбежались по тёмной комнате, забились во все четыре угла. Он садится ещё ближе к Гасту, оглаживает лицо и неотрывно смотрит в глаза. Пару минут он созерцает плавное движение целой вселенной в золоте любимых тёплых глаз, собирается с духом и мыслями, а после, встрепенувшись, тянет Эна за собой. Гаст устраивает голову на чуть прохладной груди Локи, ощущает лёгкое биение льдистого сердца и старательно гонит мрачные мысли. Божок аккуратно водит пальцами по голове, очерчивает скулы, чуть задевает губы.       Даже если его позовут спасать эту чёртову планету…из-за Эна он согласится. Но ведь можно и сбежать? Локи не сомневается — Эн поддержит такой вариант. Они сбегут далеко, возможно, обратно на Сакаар. Локи слышал от гостей, что планета якобы создана Эн Дви лично. Что ж, тогда всё ещё проще? Если создание чего-то нового не затянется на целые века. Времени друг на друга у них в избытке, но такое расточительство — шутка ли, создать новую планету — Локи считает неуместным. Он хочет, страстно желает, чтоб Эн тратил время только на него — йотунского принца, Божка Лжи. — Я не могу обещать тебе не ввязываться в авантюры: скорее всего смогут впечатать пламенную речь о всеобщем благе, — Локи замирает, чувствуя как Гаст слегка вздрагивает от услышанного, — я…я постараюсь выжить, если вдруг соглашусь. Эн всё ещё молчит. Где-то далеко собирается буря, за тонким окном пески шуршат древние проклятия, а дыхание волн становится оглушительным. И это заставляет Локи обнять Эн Дви, такого же обманчиво тонкого, крепче, прижать губы к макушке, что бессмено пахнет специями и солью, и замереть.       Локи неосознанно, на мгновение, представляет что будет с ним, если Эн вдруг… В груди разливается что-то горько-липкое, лёгкие сдавливает, перед глазами начинает плыть влажная прозрачная плёнка. Локи вцепляется в тёплого Эна так, словно вся их реальность — мираж этой пустыни, бред его больного разума и жалкого тела, что умирает в яростном пекле Суртра. Он вспоминает все их поцелуи, объятия, дни и ночи страсти. Вспоминает обжигающее тепло рук по всему телу и, тогда чуждый, но сейчас такой правильный нежный трепет, что заполняет весь разум. — Я вернусь к тебе.       Локи шепчет решительно, почти зло. Словно уже касается смерти. Теперь он сидит, крепко прижимаясь к Эн Дви и пристально вглядывается во тьму за окном, будто ожидает нападения. Комната медленно покрывается тонким слоем инея, морозные когти постукивают по кромке окон и хромированной дверной ручке предупредительно. Локи не намерен впускать кого бы то ни было в их крепость. Эн улыбается этому, поворачивает голову и впечатывает холодный воздух поцелуем к ключице принца. — Конечно вернёшься, милый. Или я сам, м, достану тебя из любого пекла.