Непостоянство сердца

Стоя во дворе дома Кроули на следующий день, я пыталась выполнить простую комбинацию: вертикальный удар вниз → диагональный подсекающий удар снизу вверх. Но движения из-за непривычного веса меча были скованными, медленными, он тянул вперед, плечи были напряжены. Кроули наблюдает без тени эмоций. Группа мальчишек перешептывается и хихикает. — Повтори. — резко командует будущий вампир. Я вздрогнув, замахиваюсь. Вертикальный удар больше похож на падение бревна. Меч глухо бьет по манекену. Я тяжело дышу, игнорируя сдавленный смешок из группы, понимая что всё совсем плохо. Стиснув зубы, выдергиваю меч. Пытаюсь сделать резкий диагональный взмах снизу вверх. Мышцы спины кричат от нагрузки. Меч описывает тяжелую, неточную дугу, лишь задев манекен. Из группы доносится громкий шепот: — Смотри, опять как мельница ломаная! Игнорирую их. Мне плевать на чужое мнение. Главное — суметь выполнить это задание. Обвинять Юсфорда в том, что он дал тяжёлый для меня меч смысла не было. Коса выглядела куда тяжелее него, вот и посчитал, что справлюсь, да и размахивала я ей виртуозно, значит с этим приемом должна с его точки зрения справится. Наверное, он теперь считает что я притворяюсь неумехой. Надо будет позже попытаться объяснить ситуацию. Перевожу дыхание, пытаясь собраться. Я знаю этот прием. С моей легкой косой он был молниеносным. Я резко выбрасываю руку вперед, но тяжелый меч инертен. Запястье, уставшее от предыдущих ударов, не выдерживает. Клинок вместо точного тычка описывает дугу, выворачивая кисть. Острая боль пронзает запястье. Глаза рефлекторно широко раскрываются. Но я не издаю ни звука. Только резкий, короткий вдох через нос. Губы сжаты в белую линию, челюсти стиснуты так, что дрожат скулы. Все мышцы тела напряжены в едином порыве. Но продолжаю стоять прямо, не сгибаясь, не показывая слабости. Запястье неестественно вывернута, пальцы слабо подрагивают и я смотрю на это, но продолжаю молчать. Бывало и похуже. — Тихо! Все на место! Тренировка окончена, — громкий голос Кроули бьёт по ушам и я поднимаю глаза, видя как его тяжёлый взгляд прошелся по группе, заставив даже задир съежиться. Они быстро и испуганно покидают двор. Он стремительно подходит ко мне. Осторожно кладет свою большую, твердую руку мне на плечо ниже травмированной руки, предлагая опору. Его голос звучит уже тише и без прежней холодности, что была во время урока. — Похоже вывих. Держись, — он ведёт меня в свой дом, но всё же задает волнующий его вопрос. — Со своей косой ты тогда двигалась так легко, не замечая её веса, а теперь не можешь держать в руках меч нормально. Почему? — Так и есть. По весу она была для меня как ключ, которым сейчас является... Надо было уже после нескольких неудач сказать, что для меня меч слишком тяжёлый и лучше я пока к его весу привыкну, а не доводить всё до вывиха, — я усмехнулась. — Но ты стоически терпишь боль, не издавая ни звука. Это неожиданно. Не каждый опытный воин может так молчать. — Я привыкла. Меня избивала сестра в детстве, стараясь сделать сильнее и у неё получилось. — Что за семья у тебя, — покачал он головой. — Ты от них сбежала? — Нет. Меня отпустили. Но это были дальние родственники. Ближние находятся очень далеко и им на меня плевать. Меня любила только сестра, но она уже несколько лет мертва, — мои слова были правдой, хоть я умолчала о том, что очень далеко — это в будущем. По выражению лица Юсфорда стало ясно, что он думает о такой любви, но я не стала это комментировать. Семья Хиираги обычной не была и её члены во многом отличались от других людей. Тем временем мы добрались до дома Кроули. Сил его рассматривать у меня не было, я старалась лишь игнорировать боль. И вот он принес мне вино, как единственное обезболивающее, что было в это время. Алкоголь ударил в голову, затуманив зрение и сделав ноги ватными. — Сюда, — Кроули повел меня к единственной деревянной кровати, стоявшей у стены. — Садись к стене. Я опустилась на край, спина уперлась в прохладные бревна. Мир качнулся. Я впилась здоровой левой рукой в край матраса, пытаясь поймать равновесие. Правая рука, с неестественно вывернутым запястьем, лежала на коленях. Кроули встал передо мной, его тень накрыла меня целиком. Никаких помощников. Только он, моя боль и его решимость. Его левая рука легла на плечо, прижимая мою спину к стене. Правая — обхватила кисть, пальцы сложились в точный захват. Его колено уперлось в край кровати рядом с моим бедром, создавая дополнительный упор. Я оказалась зажата между стеной, его телом и хваткой — как в тисках. Двинуться было невозможно. Дышать — трудно. Запах его кожи — пота и стали — смешался с винным туманом. — Сейчас, — предупредил он, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был как лезвие — холодный, острый, лишенный жалости, но без злобы. — Не двигайся. Он не тянул время. Рывок его правой руки был резким, точным и пугающе сильным. Одновременно его тело, как скала, держало мое на месте. Раздался громкий, отвратительный щелчок, заглушенный плотностью наших тел. Боль ударила как таран — белая, ослепляющая, выжигающая все мысли. Я вжала затылок в бревна, глаза закатились, челюсти сомкнулись так, что чуть хрустнули зубы. Из горла вырвалось лишь хриплое, захлебывающееся: «Гхх. » Ни крика. Ни слез. Только дрожь, пробежавшая по всему телу, и капли пота, выступившие на лбу. Кроули не отпустил сразу. Его пальцы быстро ощупали сустав — проверяя. Удовлетворенно кивнул: «Встало.» Его руки ослабили хватку. Он отступил на шаг, дав мне глотнуть воздуха. Боль сменилась оглушительной, пульсирующей тяжестью и тошнотой от вина и шока. Рука висела плетью, но уже не под чудовищным углом. Он молча развернул заранее приготовленные деревянные шины и длинные полосы чистого, грубого льняного полотна. Работал быстро, профессионально. Шины приложил к ладони и предплечью с двух сторон, туго прибинтовал. Повязка была плотной. — Покой неделю. Рука в таком состоянии, — он показал, как рука должна лежать на перевязи из куска холста, который тут же накинул мне на шею и закрепил узлом. — Мазь, — он сунул мне в левую руку небольшую глиняную баночку. — На отек. Трижды в день. Наноси поверх бинтов. Я кивнула, пытаясь встать. Ноги подкосились. Мир поплыл, стены накренились. Я резко схватилась здоровой рукой за край кровати, чтобы не рухнуть. Вино и адреналиновый откат после боли сделали свое дело. Стоять я не могла. Кроули наблюдал за этой беспомощной попыткой. Ни тени насмешки, только практичная оценка. Он поднял с постели покрывало и скомандовал: — Ложись и спи здесь, — он не предлагал — констатировал необходимость. Я натянула отданное мне одеяло до подбородка. Боль в запястье пульсировала в такт ударам сердца. Голова гудела. Мир сузился до боли, тепла очага и осознания, что мой сон будет под кровом того, кто в будущем станет бесчувственным вампиром. Но сейчас человека, что позволил малознакомой девушке остаться в собственном доме и своей кровати. Я закрыла глаза и провалилась в сон почти мгновенно. Пульсирующая боль в запястье, винный туман и адреналиновое опустошение после вправления вывиха — все слилось в один темный поток, утянувший сознание. Даже жесткая солома матраса не имела значения. Я проснулась резко, от судороги, дернувшей травмированную руку. Тихий стон вырвался сквозь стиснутые зубы прежде, чем я успела его подавить. В доме было темно, если не считать тусклого багрового света от очага. Угли тлели, изредка вспыхивая крошечными язычками пламени, отбрасывающими пляшущие тени на бревенчатые стены. Воздух был наполнен тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием углей и ровным, негромким скрежетом стали о камень. Я повернула голову. Кроули сидел на низкой трехногой табуретке прямо перед очагом. Спина его была прямая, плечи — неподвижная гора в полумраке. В его руках был двуручный меч — не тренировочный, а настоящий. Он медленно, с гипнотической точностью водил по лезвию особым темным камнем. Каждый проход камня издавал тот самый ровный, медитативный скрежет. Заточка. Дело, которое не терпит спешки и суеты. Его лицо было сосредоточено, отрешенно. Ни усталости, ни раздражения. Я осторожно подвинулась, стараясь не скрипеть соломой. Запястье напомнило о себе тупой, ноющей болью, усилившейся после сна. Мои движения привлекли внимание мужчины. Кроули не повернулся, но его голос, тихий и низкий, прорезал полумрак: — Боль усилилась? Я кашлянула, прочищая пересохшее горло. — Да. Он кивнул, удовлетворившись честным ответом и добавил, не отрывая взгляда от клинка: — Вода у очага в кувшине. Пей. Я разглядела в полумраке глиняный кувшин, стоящий прямо на теплом камне у края очага. Рядом деревянная кружка. Он поставил воду согреться. Эта простая забота тронула меня сильнее, чем любое сочувствие. Я осторожно встала. Голова уже не кружилась и дойти получилось без проблем. Налив воду и подняв кружку, я сделала глоток. Вода была теплой. Я пила маленькими глотками, чувствуя, как влага возвращает ясность мыслям. Боль в запястье немного отступила, уступив место глухой усталости. — Сколько времени? — Уже за полночь. — О, я спала довольно долго, так что не буду мешать тебе спать. Мне идти домой или лучше посидеть тут до утра? — Оставайся. Ты не дойдешь до дома в такой темноте. — Хорошо, — я дошла до деревянной скамьи и села на неё. — Ложись спать, уже поздно. — Сейчас, — он достал из шкафа плащ и постелил его на скамью, где я была. — Спасибо, — поблагодарила я, наблюдая как он забрался в постель и накрылся одеялом. — Спокойной ночи. — А она может пройти неспокойно? Звучит как предупреждение, — неожиданно заметил он. — Это просто пожелание. У меня оно довольно часто используется. Человеку желают хороших снов и в таком духе. Без какого-либо злого умысла. Зачем мне тебе вредить? — Я тоже так думаю. Иначе не стала бы меня спасать от вампира или убила следом после него. Тогда у тебя ещё была возможность это сделать... Ты очень странный человек, Шиноа. Я нигде не встречал даже упоминания стран, где девушки могут постоять за себя. Обычно они занимаются своими женскими делами. — Тебе проще воспринимать меня как парня? Ну уж извини, я на мальчика не особо похожа и притворяться им уже поздно, а возвращаться мне некуда... Спи уже. Он ничего не ответил, а я задумалась. С одной стороны моя честность с ним напрягала. Зачем я вообще открываюсь ему, если моя цель просто находится рядом? Но с другой, хотелось выговориться. Я никому прежде о себе столько не рассказывала, даже Юичиро. Но Кроули был травмированным солдатом. И бессмысленными смертями товарищей на войне, и встречей с вампиром. В какой-то степени он мог меня понять, мне так казалось. Да и почему бы не попробовать стать друзьями? Вряд ли рассказанная мною информация что-то поменяет в будущем. Да и забудет он обо мне спустя восемь веков. Но во многом эти мысли оказались потом ошибочны.