Пятна

Этот месяц был просто ужасным. Мало того, что на улице становилось все холоднее и холоднее с каждым днем, словно погода вторила моим чувствам… Так у нас в школе еще и началась подготовка к экзаменам, после которых мы все должны были разбрестись по колледжам и не вспоминать больше никогда об этих ужасных одиннадцати годах за партами, будто их и не было. Со всех сторон нам твердили еще с шестых–седьмых классов, что выпускные экзамены – это очень важно, это определит наш выбор по жизни и социальную нишу, но на деле эту нишу определяло наше рождение в не бедной семье, а наш выбор делал выбор предначертанного человека. Если вы были с ним относительно одного возраста, то поступали в один колледж, если же вы были старше, то поступали, отталкиваясь от профессий, превалирующих в вашей семье, если вы были младше, то шли обучаться профессии, близкой к профессии вашего предначертанного. Естественно, душа не знает, что такое деньги, поэтому делает выбор, не отталкиваясь от них. Именно так случалось то, что одни люди богаче других были предначертаны тем, кто такими финансами не располагал. До конца двадцатого века в этом случае заключали фиктивные браки между представителями богатых семей, в ходе которых они все еще могли жить со своими предначертанными, но одновременно с этим вести общее дело со своим супругом и делить с ним состояние пополам. В таких случаях пару подбирали их родители и так, чтобы это были мужчина и женщина, способные продолжать род семьи дальше. А до начала двадцатого века такие браки считались не фиктивными, а официальными, и членам богатой знати не полагалось общаться с предначертанными из низших слоев. Именно из-за издержек прошлого в нашем мире до сих пор оставалось разделение на богатых и бедных. Прошло недостаточно времени, чтобы наступило равенство для всех. Потому и семья Алисы оставалась обеспеченной из-за фиктивных браков в роду, однако, они уже не были так богаты, так как еще ее бабушка от брака в пользу денег отказалась, а следом это поддержала и мама девушки. Таким образом, экзамены никогда не были по-настоящему важны. Люди просто не привыкли выбирать профессию по собственному желанию. Тогда зачем? Да и как можно готовиться к экзаменам, когда нет учителя по математике? Все, конечно, было очень здорово… Миссис Крыску продолжал замещать завуч, но почему нам так и не сказали о ее смерти? Учителя вообще не вспоминали о женщине. Если кто-то из одноклассников решался о ней заговорить, то разговор сразу переводили в другое русло. Но не плохая погода и даже не чертового куча дополнительно материала для подготовки гложили меня сильнее всего весь этот чертов месяц. Одиночество. Оно накатывало на меня, как снежный ком, сбивая с ног. Я больше не видел своего предначертанного, хоть и продолжал думать о нем каждый день и ночи напролет. А Алиса... Она теперь сидела за партой вместе с Джеком, будто так и надо. Выглядела девушка все время усталой и помятой, однако, когда она общалась с этим конченым парнем, то улыбаясь или даже смеясь. Он-то шутит смешнее меня, да? На уроках они общались о чем-то своем, и я лишь пилил их спины злым взглядом. Вот так вот та самая «случайная» встреча, как утверждала мне Алиса, сменилась предательством лучшего друга детства. Она еще делала попытки заговорить со мной, но я пресекал ее каждый раз. Мне надоело. Надоело абсолютно все это. Черная туча зависла прямо над моей головой и не позволяла дышать. И когда казалось, что хуже уже быть не могло… Мама пришла домой поздно ночью. С момента моей выписки с больницы она начала пахать еще усерднее. Это она аргументировала тем, что до летних каникул хочет накопить для нас денег и тогда мы смогли бы вместе куда-нибудь поехать и отдохнуть, куда-нибудь в жаркие страны. Я в свою очередь поддержал ее. Конечно, куда уж ей брать больше смен, когда она и так круглосуточно работает и живет в больнице? Но если эта женщина вобьет себе что-то в голову, это оттуда молотком не выбить. О случившемся с Алисой она не знала. По-прежнему думала, что подруга, как и обещала, будет за мной присматривать. Когда мама была дома, я старался вообще никак видом не показывать, что что-то не так и не волновать ее. Решив не отставать от бедной работящей женщины, я тоже взял дополнительные смены на работе. Приходил тоже в выходные и болтался, как колбаса на веревочке, не зная, куда себя деть. Весь склад за неделю выдраил и отсортировал товары. Даже две бесхозные «клетки» оттер. Те самые клетки, что стояли от пола до потолка посреди склада. Я спросил хозяина, почему он их не демонтирует, но на это мужчина ответил емко и просто. Деньги. Они никому не мешали, а вот демонтировать их выйдет в копеечку. Той ночью я вернулся домой незадолго до мамы и успел лишь принять душ да приготовить ужин. Она вошла в прихожую бледная, как привидение. И руки у нее дрожали. - Ты чего? – у меня аж сердце екнуло, когда я увидел маму такой. - Да… Просто вообще не спала двое суток, - она прикрыла глаза руками и оперлась спиной о стену в прихожей, даже не в силах снять обувь. Дышала как-то тяжело и рвано. - Ты пешком шла? – я слышал, что на кухне масло брызгает в разные стороны. Нужно было накрыть сковороду крышкой. - Нет, меня подвезла коллега, - простонала мама, так же не убирая ладони от лица. - Ты будешь кушать? – взволнованно спросил я. – Сейчас закрою сковородку и вернусь. - Нет, мне нужно просто поспать, - послышался ее затихающий голос, а я уже забежал на кухню и вообще выключил плиту, когда в прихожей раздался громкий удар. - Какого… Вот черт… - я выскочил обратно в коридор. Мама уже лежала на полу в темноте. Всё такая же бледная и уже без сознания. Я совершенно не знал, что делать, подлетел к ней и схватил за плечи, вытаращившись на ее подрагивающие веки, как идиот. - Мам? – потом я уже не помнил, сказал ли это на самом деле или только подумал, потому что голоса своего я не услышал. У меня началась паника. Она ледяной водой окатила меня с ног до головы, от чего мне стало тяжело дышать. Мозг совершенно не хотел включаться. В глазах еще сильнее почернело в этой темноте, словно случился спазм сосудов, и я сейчас упаду прямо здесь рядом с мамой. И вдруг… В этой тьме предобморочного состояния передо мной возникли глаза. Такие же черные, как и все вокруг, но они словно светились изнутри этим странным темным светом… У него… У моего предначертанного… Никогда не билось сердце так быстро, как у меня сейчас. Он был совершенно спокоен, держал себя в руках, у него даже почти не сбилось дыхание, когда он избивал меня, и я был на пороге смерти от его рук. Как такой человек мог стать моим предначертанным? Я же всего лишь конченный истеричный ребенок и только. Мы были совершенно разными людьми, и я мог уверенно сказать это, даже не зная его лица имени и всего прочего, что положено бы знать о человеке, который предначертан тебе судьбой. Как бы он повел себя в этой ситуации? Что бы он сделал? Для начала – перестал бы паниковать и успокоился. Я крепко закрыл глаза и глубоко вздохнул, сжимая руками мамины плечи. Сердце все еще билось, как сумасшедшее, и голова кружилась, словно сейчас я все-таки потеряю сознание. Затем… Нужно было вызвать скорую. И не дергать ее. Вдруг она сильно ударилась при падении? Кто вообще так хватает людей в обмороке? Я медленно опустил маму на пол, порылся в ее карманах и дрожащими руками нашел телефон. Ее коллега не должна была далеко уехать! Гудки казались неимоверно долгими и тяжелыми. Паузы между ними просто сводили с ума, а затем женщина наконец взяла трубку. - Да? – послышался бодрый голос. - Здравствуйте! Это же вы подвозили сейчас мою маму? – по звуку женщина была в машине. Я решил, что именно она подвезла маму, так как они больше всего общались. - Что случилось? – голос женщины сразу поменялся и сделался тревожным. - Она в обмороке… Тишина. Я продолжал пялиться на мамино лицо. Она словно не дышала. Рот ее был немного приоткрыт, а грудь лишь едва–едва вздымалась. - Так… - вновь заговорила женщина. – Я поняла. Сейчас вернусь, а пока вызову к вам наряд скорой. Хорошо? - Да… - выдавил я из себя и отклонил вызов. В груди болело, словно какая-то тварь разъедала рану в моем сердце. Руки сами собой потянулись к маминому пальто и начали расстёгивать пуговицы, чтобы ей было легче дышать. Нужно было бы принести воды, но встать было безумно тяжело, ноги тряслись и не слушались. «Нужно собраться. Нужно собраться. Нужно собраться», - твердил я в мыслях самому себе. Нужно было просто быть сильным. А это значило – больше не быть Джимом, а стать совершенно другим человеком в этой ситуации. Стать моим предначертанным. У нас же одна душа на двоих, так почему это так сложно? Я принес стакан воды, набрал немного в рот и плюнул в мамино лицо. Женщина шелохнулась и застонала, словно потихоньку приходит в себя. Это уже было неплохо. Тогда я повторил действие еще раз. Кажется, она пыталась открыть глаза, но так, словно веки ее каменные. - Мама… Все хорошо… Скорая сейчас будет здесь, - я сел рядом с бедной женщиной и взял ее за руку. Дыхание мое было громким и рванным, словно легким не хватало воздуха, но затем сердце вдруг немного подуспокоилось. Я сделал все, что должен был сделать. Теперь все уже зависело не от меня. Не нужно переживать, когда от тебя ничего не зависит. И мама медленно и слабо сжала мою руку пальцами. Кажется, она потихоньку приходила в сознание. В дверь позвонили. Это было переутомление. Ее забрали в больницу. Оказывается, она так долго морила себе голодом и отсутствием сна, что все жизненные процессы в ее организме взбунтовались. В больнице маме поставили капельницы, а я посещал ее после школы перед работой. Было больно видеть ее такой, однако, она быстро пришла в себя, и с ней все было хорошо, что не могло меня не радовать. Все в этом месяце шло наперекосяк, словно я шел, а мир рушился у меня под ногами. Такого ведь не было раньше. Тогда было плохо, но как-то стабильно плохо, от чего и складывалось ощущение, что все нормально, а теперь… Все было нестабильным. Я сидел за своей партой утром с ужасным чувством усталости и опустошённости. Все, что произошло со мной, заставляло переосмыслить некоторые действия. Не проще ли сейчас было забыть о предначертанном хотя бы до экзаменов? Или хотя бы до следующей встречи с ним? Не проще было бы сейчас забить на Алису с Джеком и пустить все это на самотек? Это не настолько важно, как все остальное. Самым главным для меня была мама, а я упустил ее состояние за всем этим бессмысленным дерьмом. Джек пришел в класс, и я только тогда заметил, что все время пялился на их с Алисой парту. До сих пор она пустовала. Но парень подошел, поставил на нее свою сумку и как-то странно огляделся по сторонам, нашел меня взглядом и нахмурился. «Господи, если этот идиот со мной заговорит, я его убью, - подумал я, отводя взгляд в сторону. – Алиса не пришла и он поэтому на меня так таращится? Будто я знаю, где она. Вы же такая прекрасная парочка, как ты сам можешь не знать?» Первым уроком была математика и, по уже устоявшейся за этот месяц традиции, прямо после звонка в класс вошел завуч. Но сегодня он был немного странным и растерянным, не как обычно. Этот мужчина даже утром умудрялся выглядеть так, словно до школы уже и спортом занялся, и бабушку через дорогу перевел, и котенка спас, и в горящий дом вошел, чисто пионер. Будь готов - всегда готов. - Ребята, - он тяжело вздохнул, проходя на свое место. Класс еще не утихомирился, но все уже рассаживались по своим местам, аки прилежные детишки. – Да, садитесь, пожалуйста. Он поставил на свой стол сумку, затем сел, снял очки и потер глаза. - У меня есть для вас неприятная новость. Мы с коллегами не знали, стоит ли вам сообщать, однако… Думаю, вы имеете право знать. Класс погрузился в гробовую тишину. Ни один из моих одноклассников даже не пискнул. Все уставились на мужчину так, словно он уже сказал какую-то страшную новость. - Дело в том, что ваша учительница математики больше не будет вести, - видно было, как он силится, чтобы сказать заготовленную речь, но мысли его путаются. Даже я заинтересованно перевел на него усталый взгляд. Старался еще напустить на себя безразличный вид, но сердце быстро забилось, выдавая внутреннее волнение. Неужели он скажет? Неужели, они только ее нашли? Что вообще происходит? - Она умерла. Ваша учительница по математике, умерла. Он шумно выдохнул, опуская голову и снова надевая очки. Умерла? И все? Когда и от чего? Он не сказал, что ее убили. Просто вот так умерла? Все продолжали молчать. В том числе и он. Но затем какая-то девочка первой решила задать вопрос, вертящийся у всех нас на языке: - От чего? – голос ее звучал так, будто она действительно печалится о смерти Миссис Крыски и это волнует ее, как никого другого. - Не знаю. Родственники сказали, что дело в здоровье, - неоднозначно ответил мужчина, все еще не поднимая на нас глаза. Ну да. Дело в здоровье. От чего умер человек? От отсутствия здоровья и жизни, само собой, Ватсон, это же элементарно. - А когда будут похороны? – спросил одноклассник. - Ее родственники и педагогический совет решили, что вам лучше не присутствовать на похоронах. Они уже прошли. Однако, если захотите, вы сможете посетить ее могилу. Поймите, пожалуйста, и нас, и их, - все понимающе закивали на слова завуча, а у меня созрел еще один вопрос. Когда ее похоронили? Недавно? То есть почти два месяца они не могли найти тело? Или похоронили давно, просто решили скрывать все до последнего? - Извините, ребята. Думаю… вы можете посидеть. После такой новости и мне будет тяжело вести урок, и вам будет тяжело воспринимать материал, - он поднялся, как-то очень нервозно. – Надеюсь, вы посидите тихо. Если захотите посетить могилу, сообщите мне, можем сделать это вместе… Он взял сумку и пошел уже к двери, но за ним тут же побежали несколько возбужденных новостью девочек. Видимо, чтобы на месте договориться о такой поездке. Все остальные сидели в полном молчании. Дверь класса уже закрылась, но по лицам ребят было видно, что им вообще совершенно нечего сказать. Я нахмурился. Сейчас все эти люди выглядели, как безмозглые тряпичные куклы. Ну да… Всю жизнь общество старается скрадывать плохое впечатление о смерти. Все всячески скрывают это, не допускают на похороны детей и посторонних, чтобы не травмировать их психику. Сейчас радужный мир с пони единорогами у всех треснул, а потому они даже не знают, как на это можно реагировать. Наш мир отвратителен. Смерть – это также естественно, как рождение или пятна. Меня очень странно разозлила всеобщая реакция на это. И лишь когда я взглянул на Джека, эта злость сама по себе переросла в еще большее раздражение. Он не был также растерян, как остальные. Он пялился на меня через плечо за своей партой. И в глазах его была необъяснимая мне тревога, что я почти что принял за страх. Мне нужно было в больницу к маме и на работу, поэтому я торопился сразу же после школы, когда сзади кто-то перехватил меня за руку. - Джим, - голос Джека резанул по нервам, а потому губы мои сами собой скривились от отвращения, когда я повернулся к нему. - Чего? – раздраженно бросил я и попытался вырвать руку из его хватки, но не вышло. - Да подожди же ты наконец. - Да. Я уже довольно подождал. Дождался до того, что ты у меня лучшую подругу отбил. Что еще ты хочешь? Мою квартиру, маму или жизнь? – я вскинул брови. - Никого я не отбивал, - он немного хмурился. – Ты сам решил не общаться с ней. Ей нужна была поддержка, вот и все. - И она нашла ее в твоей постели, да? - Ч… Что? – он потряс головой, словно был ошарашен моими словами. – Нет, постой. Это… Хватит так беситься. Мне нужно просто с тобой поговорить. - Как еще лучше склеить Алису? Мне все-таки удалось вырвать руку из его пальцев. - Нет уж, спасибо. И я отвернулся от него и зашагал прочь. - Но учительница… Ты… Я даже не обернулся на его слова. - Ну, умерла и умерла. Мне плевать. Она не была никогда достойным педагогом, потому мне не о чем жалеть. Это посторонний для меня человек. Сказав это, я почувствовал невозможную легкость внутри себя. Словно мне правда плевать теперь на всех и вся. Проблемы стали казаться такими неимоверно глупыми и далекими. Почему я вообще о них переживал? Я не такой, как все эти люди. Я видел смерти и даже свою смерть в лицо видел. У смерти черные глаза и темные волосы, а еще маска на лице и перчатки на руках. Когда ты знаешь, как она выглядит, уже перестаешь бояться. Джек больше ничего не сказал, но я был уверен, что он продолжает стоять там, где я его оставил и пялиться мне в спину. Закончил я работу раньше, чем планировал, потому хозяин отпустил меня до конца смены. Весь день скукоживался в одну единственную саднящую мысль: «поспать бы, поесть бы». Холод окутывал меня и от голода с желанием спать, казалось, что я вообще сейчас превращусь в одну большую ледяную глыбу. Но я шел. Пешком, как обычно, потому что теперь, когда мама была в больнице, на такси вообще тратиться было никак нельзя. Я не знал, когда ее выпишут, и нужно было, чтобы я смог хотя бы себя прокормить, а в идеале еще и денег скопить на жизнь после ее выписки. Маме нужно было отдохнуть и потом. Сердце кровью обливалось, смотреть на ее изможденное от усталости лицо в больнице. Я пересек главную улицу, свернул в завитки закутков города и побрел по ним в полутьме давящих стен. Вспомнилась почему-то мелодия, которую все время напевал мой предначертанный. Что это было? Почему именно она? Вряд ли я когда-нибудь смог бы решиться и спросить это. Однако, словно одной мыслью я пробудил нечто не подвластное ни мне, ни даже этому миру. Будто предугадал что-то заранее, хотя в действительности это являлось всего лишь совпадением… Откуда-то издалека паутины сплетенных переулков впереди меня раздалась эта чарующая песня. Этот голос… Без сомнения, это точно был тот самый человек. Я замер, как вкопанный, не понимая, что теперь нужно делать. А что мне вообще оставалось? Мысли путались и приходили от одного решения к другому. С одной стороны, откуда я знаю, что сейчас он не… не убивает снова? Я мог просто ему помешать. Он ведь не любил моего преследования. Вряд ли он напевал мелодию для того, чтобы привлечь меня. С другой стороны… А вдруг он как раз таки наоборот меня звал? Вдруг он знал, что я сейчас здесь и что я сейчас это слышу? Мне стоило пойти домой. Могло случиться, что угодно. Мама и так в больнице, неужели это стоит того, чтобы она еще сильнее переживала? А вдруг стоило? Я чувствовал себя так безопасно с одной мыслью о предначертанном, будто он мог окутать меня теплом и незримой клеткой, не позволяющей никому ко мне приблизиться, даже ментально. Рождество еще покалывало на моих губах теплым поцелуем. Он пошел тогда мне навстречу. Только потому что пожалел? Или захотел? Ноги сами собой уже двинулись в направлении мелодии, пока я все еще не мог решиться. Видимо, мозг и душа давно перестали быть хозяевами моего сердца и тела. Мелодия была все ближе и ближе и, казалось, замерла на месте, не думая отдаляться от меня. Вот очередной завиток маленькой темной и пустынной улочки. Все громче. Все ближе. Прямо передо мной за стеной. Я двинулся неуверенно и осторожно, неосмысленно ступая тише, будто подкрадываюсь к чему-то. Хотя, на деле это было очень глупо, особенно при том, что мы друг друга чувствовали. Ноги завернули за стену и… Он стоял прямо передо мной, прижимаясь к стене, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на меня, словно точно знал, что я прямо сейчас появлюсь перед ним. Я заметил, что сейчас он был без перчаток. Я еще никогда не видел его руки, это так странно. Длинные, словно паучьи, пальцы сжимали его предплечья и костяшки были красные от холода. На лице мужчины все еще была маска. Черные волосы его были немного странно взлохмачены, словно он только что снял капюшон. И он напевал, продолжал напевать свою песню, пока я просто молча таращился на него в животном оцепенении. Вдруг песня перешла на какой-то логичный финал и закончилась так правильно, как должна была закончиться, согласно моей интуиции. Я уже говорил, что мне казалась она безумно знакомой. - Привет, - он вскинул бровь. - Привет, - выдохнул я. – Ты ждал меня? – я спрятал руки в карманы, ибо они задрожали от волнения, как только я это спросил. - Ну, ты тоже подойдешь, почему нет, - он хмыкнул и странно прищурился. – На самом деле я поджидал тут свою новую жертву. Странно, что она сама пришла мне в руки. Я подавился воздухом. Что? Значит, все что было… Было лишь странной игрой перед тем, как все-таки меня убить? Какой же я идиот. Он смотрел на меня пристально и почудилось, будто взгляд его меня раздевает. Вот молния куртки ползет вниз. Я пытаюсь удержать ее силой мысли, но ничего не выходит, потому что взгляд его черных глаз сильнее меня. Куртка падает на пол, а вслед за ней и мой свитер, оставляя меня на холодной улице в одних джинсах. Холод покусывает кожу, заставляет тело покрываться мурашками и дрожать, краснеть в некоторых местах. Но его взгляд не останавливается. Он пытается раздеть меня еще сильнее и заглянуть куда глубже. Он режет мою кожу и скрывает грудную клетку, проникая внутрь меня и разглядывая мое еще живое сердце, что бешено колотится от его действий. Мужчина внезапно громко и искренне рассмеялся. - Видел бы ты свое лицо. Кажется, кому–то нужно поменять штаны, да? – он смеялся, а я пялился на него, совсем ничего не понимая. И вот я уже снова в одежде и снова перед ним, а он просто… - Что? – обиженно спросил я, не понимая, в чем вообще дело. - Ты правда думал, что я пришью тебя? И продолжал стоять, как ни в чем не бывало? – он потер глаза кулаками, продолжая смеяться. - Что? А ты не убьешь меня? – я вскинул брови. - Господи. Он еще спрашивает, убью ли я его. Какой же ты маленький дурачок, Джимми, - надрывался мужчина, смеясь еще пуще прежнего. Он запомнил мое имя с того дня? От этого странно приятно скручивало в животе. - Ну, знаешь… - я выпрямился, приосанился и вскинул голову, пытаясь хоть немного походить на Алису такую, какой я ее знал до нашей ссоры. – Хочешь сказать, я вот этих вот твоих маньяческих рук не достоин что ли? Типа я слишком плохой для тебя, да? Поэтому ты меня и в живых оставил? Только потому, что я не в твоем вкусе и все такое? – я выкатил грудь колесом, словно петух, готовый к драке, однако к драке я на самом деле готов не был. Более того, даже в тот момент я не понимал, какого черта вообще несу, и что мне за это будет. - Господи, прекрати. Ты меня сейчас убьешь, - а мужчина продолжал смеяться. – Чего-чего, блин? Каких рук не достоин? Маньяческих? Слишком плохой для меня, чтобы я тебя убил? Умора… - он медленно съезжал спиной по стене сзади себя. – Ой… Все, прекращай, мелкий. Я уже слишком старый, - и он покашлял, пытаясь прекратить смеяться. Он… выглядел чертовски красивым. Даже в этой своей маске. Я не видел его лица, но он смеялся, и глаза его смеялись вместе с ним. И зрелище это было прекрасным. Я тут же замолчал, как только заметил это. И я все еще стоял перед ним живой, так что… Он не собирался мне ничего делать. А это значило лишь, что он сам не против сейчас моей компании… От этого на сердце стало так тепло и спокойно, а в животе бабочки запорхали. Он осел на землю и посмотрел на меня снизу вверх этими своими улыбающимися глазами. - Чертов маленький мазохист, - тихо сказал он, а затем протянул мне свою руку. Без перчатки. Без. Перчатки. Без чертовой перчатки мне протянул руку. Я чуть не сдох, понимаете? Конечно же я протянул ему свою руку в ответ. - П-почему? - Может потому что, любой человек на твоем месте, после больницы никогда бы не потащился искать своего обидчика и не продолжал бы виться за ним хвостиком? Я коснулся его ладони своей и все внутри меня перевернулось. А он медленно сжал мою руку своими длинными пальцами и потянул куда-то ближе к себе, от чего мне пришлось склониться над мужчиной. - Но… Признаться, за этот месяц, что я не видел тебя, я очень скучал. Потому что уже привык к такому верному песику. И он приблизился к моей руке и прижал ее к собственным губам через маску, глядя на меня снизу вверх. О боже, у меня в тот момент взорвалось все внизу живота. Этот поцелуй руки через маску был гораздо романтичнее, чем если бы был без маски. Я просто таращился на мужчину и не улавливал вообще смысла его слов. И, когда до меня наконец дошло, то мозг окончательно перестал работать. Незнакомец отпустил мою руку, а я заметил пятна на собственной ладони от своих же прикосновений к нему. - В какой-то мере, ты даже победил. Этого же хотел? И добился, да? - он тяжело вздохнул, поднимаясь. – Ну вот не пожалеешь ли ты об этом? Не пожалеешь ли, что заставил меня привыкнуть к своему присутствию? – теперь, когда он встал на ноги, он смотрел на меня сверху вниз, словно нависающий волк над зайцем, но я не боялся. Я был на седьмом небе от счастья. - Не пожалею… - наконец выдавил я из себя, когда появилась возможность хоть немного дышать. - Точно? – прошептал он заискивающе и хмыкнул. – Ведь я не отпущу тебя живым, если захочешь удрать. Решил играть в эти свои игры с пятнами и предначертанными, тогда играй до конца, либо отвечай за собственные слова. Его сладкий бархатный голос тек в уши, словно мед. - Я готов отвечать за свои слова, - сглотнул я, дрожа от переполняющих меня ощущений до кончиков пальцев. Мужчина развернулся ко мне спиной, я даже не успел уловить последнюю эмоцию на его лице. - Спокойной ночи, песик, - бросил он напоследок и медленно зашагал прочь. I will follow him Follow him, wherever he may go There isn't an ocean too deep A mountain so high it can keep me away I must follow him Ever since he touched my hand I knew That near him I always must be And nothing can keep him from me He is my destiny I love him, I love him, I love him And where he goes I'll follow I'll follow, I'll follow He'll always be my true love, my true love, my true love From now until forever, forever, forever I will follow him Follow him, wherever he may go There isn't an ocean too deep A mountain so high it can keep, keep me away Away from my love I love him, I love him, I love him And where he goes I'll follow I'll follow, I'll follow He'll always be my true love, my true love, my true love From now until forever, forever, forever I will follow him Follow him, wherever he may go There isn't an ocean too deep A mountain so high it can keep Keep me away, away from my love And where he goes I'll follow I'll follow, I'll follow I know I'll always love him Peggy March - I Will Follow Him