Пятна

Ночь была для меня неспокойной. Я то и дело утыкался в подушку с счастливой улыбкой. Черт побери, разве не этого я так долго хотел? Разве не этого ждал? Мой предначертанный наконец не отказывается от меня. Ведь так? Так я и не смог заснуть. Темнота, пустота и тишина квартиры стали далекими и отрешенными. Утром глаза мои были красными, а в мешках под ними вполне могло поместиться по паре таких вот, как мой предначертанный, здоровых мужчин. Был субботний день и это значило, что в школу мне было не нужно, но из-за дополнительных смен на работе все равно пришлось встать рано, чтобы сначала заехать в больницу к маме. Каждая песня в телефоне напоминала о моем прекрасном незнакомце с черными глазами. Я слушал музыку, чтобы хоть как-то поддерживать жизнь в собственном организме, пока еду на автобусе. На улице было холодно, и накрапывал какой-то совсем уж неприятный мелкий дождь. Ну что сказать? Зима. Зима, как она есть. Однако, не смотря на свежесть на улице, в общественном транспорте было довольно душно и неприятно пахло, что существенно испортило для меня впечатление от поездки. К тому моменту, как автобус затормозил на нужной остановке, у меня аж голова кружилась. Белые стерильные стены в коридорах больницы. Стойкий запах медикаментов. Я возненавидел это еще тогда, когда сам в ней лежал. Знакомая мамы проводила меня в нужную палату. Я начинал сочувствовать людям этой профессии. Они все старались улыбаться, чтобы поддерживать других, тех, кому оказывали помощь, но сами при этом выглядели изможденными и вымотанными. Мама лежала на своей кровати, немного осунувшаяся и вялая, однако, не спала. Как только я вошел, она тут же открыла глаза и посмотрела на меня с трепетной материнской любовью. - Привет… Девушка, что проводила меня, убежала, закрыв дверь. Я прошел к кровати и сел на стул рядом с мамой. - Привет, - мама вымученно улыбнулась. – Так рано сегодня… Я пожал плечами. - Хотел провести с тобой побольше времени перед работой. Правда, пока ехал, аж дурно как-то стало. Я не хотел, чтобы она волновалась, но мысли сами собой вытекали с моих губ. - Ты нормально спал? – она нахмурилась. - Ну… - я отвел взгляд. – Да… - Не хватало еще одного человечка с переутомлением в нашей семье, - она тихо рассмеялась, но слова ее звучали вполне серьезно. – Ты ведь понимаешь теперь, что изводить себя до хорошего не доведет? - Ну конечно я понимаю, мам, - попытался оборвать я ее. - Я до сих пор не могу поверить, что оказалась в таком положении. Просто хотела как лучше… Но у меня вышло все, как всегда. В тот вечер я боялась, что оставлю тебя также, как отец, - голос ее на последних словах немного задрожал, а я сжал руки в кулаки. - Ну что ты несешь? – казалось, это звучало немного грубее, чем мне того хотелось. – Вот только не надо так. Еще этого мне не хватало. Тебе еще жить да жить, а все туда же. Но ее было уже не остановить. Глаза ее намокли и покраснели. Женщина прижала ладони к лицу и тихо всхлипнула. - Просто… Наверное, Алиса была права тогда. Мне нужно было вложить силы не в работу, а во что-то другое. Но я уже не умею… Я разучилась заботиться о себе. После смерти твоего отца, я все также чувствую себя мертвой. Она впервые была со мной так откровенна. Я еще никогда от нее подобного не слышал, а поэтому замолчал. - Это… - она всхлипнула. – И счастье, и проклятие, иметь того, с кем делишь одну душу на двоих. Я думала, что смогу закрыть эту брешь за всей этой напускной рутиной и за тобой. Но никто не сможет уже закрыть эту дыру. - Никто, кроме тебя самой… - сказал я тихо и надтреснуто. Она посмотрела на меня и в глазах ее стояли слезы. - Я не могу, - мама поджала губы. Сейчас она была просто маленькой девочкой передо мной. – Я не могу. Никто не может. Все просто делают вид, что все хорошо, но на самом деле внутри у них тьма. Предначертанный человек создает тебя и лепит, как мягкую глину. Я сглотнул, у меня аж ладони вспотели от этого разговора. О чем-то таком я уже и сам начал догадываться. - И мне всегда было так страшно… Страшно, что придет твой предначертанный, и ты покинешь меня. Мы больше не будем общаться так часто, как раньше. У нас больше не будет общих тем для разговора. Ты станешь совсем другим. Станешь незнакомым для меня, хоть и будешь выглядеть все еще как мой маленький Джимми. Нужно было как-то ее успокоить. Ей нельзя было сейчас нервничать в таком состоянии. Но я просто не мог. Ощущение, что она говорила не про будущее, а про здесь и сейчас. Она чувствовала, что я изменился. А вдруг именно это довело ее до больницы, до глубокой депрессии и истерики. - Мам… - я резко взял ее за руку, чтобы успокоить хотя бы собственный поток мыслей. - Я эгоистка, - продолжала шептать она. – Я так радовалась, что у тебя не появлялись пятна. Была счастлива и надеялась, что они появятся как можно позже. Свободной рукой она утерла мокрый покрасневший нос. - Но сейчас я понимаю, что это твоя жизнь. Сумасшедшая и одинокая мать просто в очередной раз пыталась удержать тебя. Даже то, что я сейчас лежу в больнице – это сдерживает тебя от того, чтобы жить. - Нет. Что за глупости ты несешь? Это не так, - меня аж взбесили ее слова, будто она клонит к чему-то такому нехорошему. Но она только улыбнулась вдруг ласково и нежно. - Когда ты найдешь своего человека, сожми его в ладонях крепко-крепко и ни за что не отпускай. Я счастлива, что у тебя есть такая хорошая подруга, я счастлива, что скоро ты закончишь школу, и отправишься во взрослую жизнь. И я обязательно постараюсь измениться сама. Сделать что-то, чтобы больше не доводить себя до такого. Я смотрел на маму, а она внезапно показалось мне такой мудрой женщиной, словно большая умная-умная сова. Она говорила со мной, но на самом деле все это было адресовано ей самой. Так она смогла разобраться в себе, все для себя решить и успокоиться. Я даже невольно ей позавидовал. Мне нужно было этому у нее поучиться. - Да… - я больше не знал, что сказать. А она вдруг села на своей постели, утерла слезы и сказала, как ни в чем не бывало: - А теперь иди. Не знаю, спал ли ты, ел ли ты. Вот иди, спи и ешь. Отдыхай. Если соскучишься, можешь просто мне позвонить. - Но… - Иди, - она махнула мне рукой, улыбаясь. А я встал неуверенно и как-то робко. Было странно слышать, как другой человек разбирается в себе, словно я залез в его черепную коробку, однако, это и для меня что-то прояснило, правда, я пока не мог понять, что конкретно. До работы оставалась еще пара часов, потому я решил все-таки вернуться домой и поесть. Потому что я и правда, с утра не успел этого сделать, слишком торопился в больницу. Меня встретили пустые стены. Когда мама работала, эта пустота не казалось мне такой зловещей, словно она могла вернуться вот-вот с минуту на минуту. Но сейчас это было не так. После услышанного и увиденного в больнице, я был немного подавлен. Я переживал за маму, и видеть ее такой было очень грустно. Кошки шкрябли на сердце. Кошки… Я завидовал животным, потому что им не приходилось встречаться с такими вот людскими проблемами. Никаких экзаменов, никаких переутомлений, никаких предательств. У животных не было предначертанных. Вернее… Ученые до сих пор спорили по этому поводу, так как не изучили этот феномен до конца и не понимали, почему пятна есть только у людей. Но по одной теории у животных и правда, не было предначертанных. По другой теории, были виды животных, также похожие на человеческий вид. Некоторые не могли жить после смерти пары и умирали следом, например, некоторые виды птиц, другие после встречи не могли перенести разлуку, но понимали это лишь после того, как разошлись, и умирали одновременно, не найдя друг друга, как например, кошки. Они часто меняли партнеров, потому не понимали даже когда сталкивались со своей наиболее подходящей парой и потом не могли уже найти его среди остальных партнеров. Это касалась всех кошачьих, но наука эту теорию активно ставила под сомнение. Если для мамы все было так, как она рассказывала, то вторая теория больше подтверждается. Мы похожи на животных сильнее, чем думали. Я взял телефон, пока разувался в прихожей. После посещения мамы я вообще его в руки не брал, потому что сильно загрузился мыслями. И какого же было мое удивление, когда на экране телефона отобразилось двадцать пять пропущенных вызовов от неизвестного номера. Я нахмурился. Смс: «Перезвони, это срочно». Да кто? Кто это мог трезвонить мне в такое-то время? Я тяжело вздохнул и перезвонил, прижавшись спиной к стене. - Джим! – раздался в трубке взволнованный голос после первых же гудков. - Кто это? - Джим, это… Только не сбрасывай трубку. Это очень срочно. Это Джек… - парень на том конце провода был каким-то дерганным и, казалось, куда-то шел по улице. Ветер завывал в микрофон. - Джек… - я закатил глаза. – Ты вообще видел, который час? Сегодня же суббота. Откуда у тебя вообще мой номер? Но парень в трубке внезапно издал какой-то странный звук, словно всхлипнул, а затем тяжело вздохнул. Я замер, не решаясь больше ничего сказать или положить трубку. Чего это он? А он молчал почти минуту и меня это даже раздражать начало. - Джим… - да-да, я уже это слышал. Я вновь закатил глаза, ожидая, когда же он уже родит свою мысль. – Алиса умерла… Я нахмурился, а он вновь всхлипнул и замолчал. - Ты чего несешь, ублюдок? – какой же он мудак этот Джек. И она после этого может с ним общаться? Хороший друг. И шутки смешные. - Нет, Джим… - он плакал. Теперь уже я точно понял, что он плачет. – Я только что был у нее дома. Она не отвечала на звонки и сообщения с вечера четверга. Я пошел к ней домой… Ее родители не хотели никому говорить, хотели сказать школе, что она уехала. Это не выносимо… - Чего? Ты совсем рехнулся? – говорил я достаточно разозлено, но вот голос мой начинал подрагивать, а сердце стало биться чаще. - Я говорил им… Говорил, что вы с ней очень близки, и они не имеют права скрывать от тебя такое. Они сказали, что мы можем прийти на похороны завтра в одиннадцать. Ее нашли вчера вечером… - Ты полный идиот и гребаный псих. Больше никогда не звони по этому номеру, - закипая от ярости, прорычал я, а затем отклонил вызов. В трубке успело раздаться только: «Что? Джим, нет!» Телефон замолчал в моей трясущейся руке. Что за бредни? Что за сказки? Это такой идиотский повод, чтобы помириться со мной? Кто придумал? Джек и придумал? Я резко размахнулся и бросил телефон в стену. Он отлетел куда-то в сторону, но мне было уже плевать. Дурацкий розыгрыш. Дурацкие шутки. Я сидел там же на полу в прихожей вечность. Разбитый экран телефона мигал. Кто-то звонил, но мобильный был на беззвучном, хоть это не раздражало. Я пялился в пустоту перед собой. «Мне ведь нужно было сегодня куда-то?» «Нет, кажется, не нужно». «Мне нужно было пойти на работу. И завтра тоже на работу… И послезавтра. Но послезавтра еще в и школу» «Работа… Работа… Работа…» - Работа–работа и еще раз работа, - улыбнулась мне довольно милая женщина. Это при маме она так себя вела, на самом деле, она позволяла себе даже шлепать меня, когда я делал что-то не так. Потому я угрюмо пялился на нее из-под бровей и молчал. Лучше уж молчать, чем быть ударенным за неправильно произнесенное слово. - Но это ведь… - мама нервничала. – Точно нормально? Это пройдет у него к школе? - Мамочка, ни о чем не переживайте. Гораздо меньше детей начинают говорить рано и сразу же правильно, выговаривая каждую букву. Это странно. А ваш ребенок вполне нормальный. Это же всего лишь третье занятие. - Да… Но, понимаете, я не могу заниматься с ним дома из-за работы. Он остается дома один, и только соседка его приходит проведать. - Значит, сам заниматься и будет, - отрезала учительница. Она погладила меня по затылку. Я отстранился от ее руки. - На самом деле… Кажется, что мальчик довольно замкнутый… - это она сказала только потому, что я не хотел, чтобы она меня трогала? – Ему нужно больше общаться со сверстниками. Он же вообще мало разговаривает, раз уж, как вы говорите, он все время дома один? Мама стыдливо отвела взгляд и прикрыла ладонью раскрасневшуюся щеку. - Знаете, у меня есть хорошая идея, - учительница поняла, что ее слова зацепили маму. - Правда? Какая? - У меня тут ходит девочка. Она вообще не говорит. Думаю, было бы неплохо, если бы они с Джимом ходили на занятия вместе. «Как она может учиться хорошо говорить, если не говорит вообще?» - подумал я. - Ему пойдет на пользу такое общение. Может быть, они даже подружатся, - не унималась женщина. «Как с ней можно дружить и общаться, если она немая?» - Заодно подтянет социальные навыки перед школой. «Социальные навыки? Так это теперь называется?» Но моя мама не слышала моих мыслей. Она быстро поддалась влиянию и согласилась. В следующий раз, когда мне нужно было идти к логопеду, я заранее знал, что кроме меня там будет еще кто-то. И, возможно, учительница будет шлепать меня прямо при нем. Унизительно. Потому идти я не хотел, но чтобы протестовать нужно было говорить, а говорил я и правда не важно для пяти лет. Много чего не выговаривал, потому даже мама иногда меня не понимала. Таким образом, протест отпал сам собой, а потому меня угрюмого все-таки привезли на место, правда, в совсем другой день, чем обычно. Мы с мамой опаздывали и она нервничала. В коридоре сидела какая-то очень красивая и статная женщина, листая журналы со столика перед ней. Видимо, она и была мамой той самой девочки. Но мне ее даже разглядеть толком не дали. Мама открыла дверь кабинета и вбросила меня туда, как маленького котенка. - О-о-о, Джим… - учительница растерялась. – Заходи. Дверь за мной закрылась, и пути назад уже не было, потому мне больше ничего не оставалось. Все что я помню о том кабинете, так это то, что он был весь каким-то разноцветным и пестрым. На стенах были нарисованы деревья, радуга, животные, небо, какие-то непонятные домики и игрушки. Это все время отвлекало и не давало сосредоточиться. Однако не только этим славился кабинет для эпилептиков. Помимо разукрашенных стен, здесь и столики были цветные, к тому же еще и низкие – детские, но настолько детские, что пятилетний я уже за ними не помещался. Вокруг были разные игрушки. Но отнюдь не машинки, роботы и прочее. Пирамидки, плюшевые зверушки, куклы с помятыми лицами. Будто бы я попадал в логово маньяка, специализирующегося на детях и собирающего их игрушки, как трофеи. И среди всего этого подобия «рая для деточек» восседала она. Я сразу понял, что мы не подружимся. Это была маленькая девочка за одним из столиков. Она скрестила руки на груди и вскинула свою белокурую головку, глядя пристально на учительницу, не на меня. В ее взгляде читалось, что она выше всего этого. Белокурые кудрявые волосики были собраны в два высоких хвостика, потому она напоминала мне какую-то очень красивую куклу. Только вот выражение ее лица делало ассоциацию с куклой жуткой, словно та не довольна, как с ней играют, и собирается убить хозяина вместе с его семьей. Учительница заметила мою заминку. - Присаживайся, Джимми. Можешь за отдельный столик, а можешь вместе с Алисой сесть, - она показывала мне на столики руками, будто я умственно отсталый, а не просто имею проблемы с речью. Но к Алисе мне садиться вовсе не хотелось. Казалось, такая и сожрать может. Потому я поспешно сел за другой столик, продолжая поглядывать на незнакомую девчонку и раскладывая свои материалы из маленького детского чемоданчика. - И так… Алиса – Джим. Джим – Алиса. Надеюсь, вы сможете помочь друг другу в обучении. У Джима проблемы с речью, Алиса. Так что… Если ты боишься разговаривать именно из-за этого, тогда не стоит. Здесь мы все равны. Ощущение складывалось, что перед Алисой учительница аж лебезит как-то. Может потому что ее мама оставалась в коридоре на время занятий? Моя куда-то уходила обычно и потом возвращалась уж задолго после того, как урок кончался. Учительница ждала какой-то реакции от девочки, но та лишь продолжала сидеть изваянием и молчать. - Ладно, хорошо. Тогда продолжим занятие с того, на чем и остановились, - по тому, как она задергалась, было понятно, что совсем не такого она ожидала. Однако она дала нам с девочкой специальные прописи. Нужно было тренировать моторику. Затем она дала нам какие-то странные игрушки-загадки, затем, все вроде, как и обычно было, взяла нашу домашнюю работу и быстро проверила, а потом настало время говорить, что я ненавидел сильнее всего. Мне дали фразочки, которые я должен был заучить наизусть и они тренировали якобы мою речь. Сначала мы делали тренировку мышц лица, так всегда было. Высовывали язык и корчили друг другу рожи с учительницей, однако, когда до этого дошло, женщина вновь странно замешкалась, а потом сказала, что это только для меня и ее. Видимо, девочка наотрез отказывалась эти упражнения выполнять. И наступили долгожданные двадцать минут унижений, в ходе которых я чувствовал, как мое корчащееся лицо пилит взглядом эта маленькая странная белокурая девчонка. Учительница, вроде, сдерживалась от критики при посторонних, даже не шлепала меня. Но когда пришел момент говорить и я начал произносить выученные мною фразы, ее прорвало. - Да что с тобой не так? Неужели нельзя было это выучить получше? – я опустил голову. – Это же так просто. Я дала тебе задание для трехлеток. Они так разговаривают, а тебе скоро в школу. Как ты собираешься идти туда, если не можешь запомнить даже такие простые… Алиса внезапно встала со своего места, и мы с учительницей одновременно посмотрели на нее удивленно. До этого она еле двигалась даже когда приходилось что-то писать или рисовать. - Что такое, Алисочка? – тут же расцвела учительница, которая еще секунду назад скорее напоминала гнилую ведьму. А девочка медленно и уверенно подошла к моему столику, взяла с него мои листочки с написанными фразами от учительницы и подняла их перед своим носом. - Что? Ты тоже хочешь такие фразы? Я могу тебе распечатать, - засуетилась женщина, но девочка внезапно разорвала листы на две части. Глаза при этом у нее были также холодны и неприветливы, как с начала урока. Она сложила разорванные части между собой и снова разорвала на две части. Девочка рвала и рвала и с каждым разом у учительницы все сильнее отвисала челюсть, а у меня возникало ощущение, что я чужой здесь. А затем Алиса закончила, и в руках ее остались лишь маленькие белые ошметки бумаги, и она подбросила их вверх. Кусочки зависли в воздухе, а затем посыпались на землю, словно огромные снежинки А Алиса посмотрела на часы, подошла к своему столику, собрала вещи и под все тем же офигевшим взглядом учительницы вышла из класса со своим маленьким рюкзачком. В кабинете повисло крайне неловкое молчание. Я ожидал, что после такого девочку точно отшлепают. Ожидал, что на уроки учительницы она больше не вернется и более того, что ее за это еще и родители накажут. Когда мы с мамой ехали домой я продолжал молчать, хотя она пыталась расспросить меня о занятиях, ведь пришла уже после того, как Алиса со своей мамой покинули зал ожидания. Однако когда я пришел на следующее занятие, в эпилептической комнате в куче игрушек за маленьким детским неудобным столиком вновь сидела белокурая кукла. Я крепко стиснул в руках мобильный, который мигал, сигнализируя о звонках, не переставая. Однако это были звонки уже не от Джека, а от моего работодателя. - Да? – собственный голос показался мне отрешенным. - Эй, Джим, тебя ждать сегодня на работу? Если тебе нужен выходной, только скажи. Просто я пришел, а тебя нет. Сегодня поставка должна быть, поэтому заранее спрашиваю. - Я… Э-м… - я потер переносицу. – Извини, я немного опоздаю. Сейчас уже соберусь и буду выдвигаться. - Точно? Ты какой-то уставший. - Точно. Просто сегодня не выспался. Нужно было к маме утром в больницу заехать. - А… - кажется, мой ответ его устроил. – Ну, я понял. Тогда я тебя жду. - Конечно, - я завершил звонок. Сегодня нужно было многое сделать. А я так и не поел. Но есть почему-то не хотелось. Состояние было странным на грани сонливости, из-за которой на работу совсем на хотелось. Однако, на мне лежала какая никакая ответственность и лишь она заставляла меня продолжать шевелиться. Хотя все это было очень странным – мое общее состояние в смысле. С чего бы все это? Не помню, как добрался до работы, однако точно помню, как к нам привезли продукты, которые мы разгружали вместе с хозяином. Это была самая не любимая моя деятельность. После тяжелых ящиков болели пальцы, руки и спина, будто в каждой коробке лежал огромный шмат мяса разделанного мамонта. Ящики было тяжело ухватить так, чтобы было удобно, а из-за холода пальцы болели только сильнее. Еще сильнее осложняло работу то, что после выписки из больницы и госпитализации мамы, начальник вел себя со мной так, будто мне нужно было особое отношение. Старался отпустить пораньше, помогал с тем, что я должен был выполнить сам, все время спрашивал, как я себя чувствую и все ли со мной хорошо. А мне не нужно было этого. Я хотел, чтобы люди вели себя со мной, как обычно, нормально. Учительница стала вести себя со мной нормально после выходки Алисы. Мне все равно было как-то странно, что она не пожаловалась ее маме. Однако, после того инцидента мы еще пару месяцев ходили к логопеду и девочка больше ничего такого не вытворяла. Но она продолжала молчать, а я не стал говорить лучше и в каком-то смысле брал с нее пример, стараясь практически не открывать свой рот. Может быть, чтобы все от меня отстали, мне тоже нужно было бы притвориться немым. - Господи, я… Сегодня… - мы стояли в небольшом коридорчике перед занятием вместе с мамой. Мама Алисы уже сидела на привычном месте, полистывая журналы. Моя же мама разговаривала с молоденькой девушкой на ресепшн. – Сегодня я не смогу его забрать сразу после занятия. Мне нужно на работу… Я попросила соседку прийти и забрать его, но она сказала, что сможет только через пару часов. Ему можно будет посидеть здесь? Он хорошо себя будет вести, за ним не нужен тотальный присмотр, просто… Девушка на ресепшн смотрела на маму такими глазами, будто она только что при ней изъявила желание съесть мои внутренности. Некоторые просто не могли понять, что другим живется немного тяжелее, чем им. - Так может вы бы его тогда вообще не приводили? – голос у девушки был неприятный, а мама на этих словах растерялась, сделалась какой-то потерянной что ли и долго смотрела на девушку непонимающими глазами. - Мне бы не очень хотелось, чтобы он пропускал занятия… Видите ли… Пока что нет никакого прогресса и я очень из-за этого переживаю. - Так в чем проблема? Есть школы для таких вот детей, - девушка тяжело вздохнула и закатила глаза. – На этом жизнь не заканчивается. - Для таких, это для каких же? – мама нахмурилась и как-то напряглась странно. Я же смотрел себе под ноги, не желая вообще ни коим образом здесь присутствовать. - Для детей, которым требуется немного больше ухода, чем другим. Коррекционные классы и все такое, - девушка, кажется, вообще никак не стыдилась собственных слов и считала правильным сказать это, потому что ее не смутил гневный вид моей мамы. - Что вы несете? Как вы можете здесь вообще работать? С детьми. Может быть, вам самой было бы лучше закончить коррекционный класс, дорогуша? Вас нельзя подпускать к детям. - Для работы на ресепшн не нужно педагогическое образование, - она усмехнулась, пожав плечами. Внезапно позади нас раздался вежливый кашель Алисиной мамы. Моя мама сразу же обернулась и посмотрела на нее так, словно только что заметила впервые. - Вы… - мама Алисы пристально посмотрела на девушку с ресепшн. – Вы, дорогая, не перекладывайте свои несбывшиеся мечты на хорошую работу и образование на людей, которые никак к этому не причастны. Либо вы работаете обслуживающим персоналом и понимаете, что значит взаимоуважение персонала и клиента, либо валите на все четыре стороны и ищите для себя работу в другом месте. Например, на базаре. Подойдет под ваш несносный характер. Моя мама как-то синхронно с девушкой за ресепшн раскрыла рот. Они обе смотрели на статную белокурую блондинку так, словно она сейчас вытворила что-то необычайно странное. Я только потом понял, что же такого она сделала. Она вмешалась. А в нашем обществе такое было не принято. Сторонние ссоры тебя ни в коей мере не касались и потому такое обычно игнорировалось остальными людьми. Я уже говорил, все вокруг думали лишь о себе и своих предначертанных. Благодаря чувству окрыления любовью, все остальное становилось неважной пустотой. К Алисе и Алисиной маме было особое отношения из-за средств их семьи, но женщина все равно не осталась в стороне. Девушка на ресепшн сглотнула нервно, но мама Алисы уже перевела взгляд с нее на мою маму. - Я могу отвести мальчика домой. У нас машина, - она странно неловко улыбнулась, будто боялась, что это выглядит так, словно она навязывается или пытается покрасоваться своим авто и своими возможностями. – Мне будет это не сложно. - Правда? – мама растерянно хлопала глазами. - Правда, - белокурая красавица достала из своего маленького клатча какую-то небольшую карточку, встала и протянула ее маме. – Моя визитка. Вы сможете мне позвонить, а еще… - она быстро достала свой мобильный. В то время мобильники были еще роскошью, и моя семья не могла себе такого позволить. – Я запишу номер, по которому можно будет связаться с вами. Позвоню и отчитаюсь, когда заведу его домой, - от ее нежной и теплой улыбки на сердце было как-то приятно. Будто она была ангелом – эта женщина, хоть я и видел, как она только что неприятно урезала другую девушку совсем не по-ангельски. - Я даже не знаю… - мама отдернула от небольшой карточки, что ей все еще протягивала женщина, руку, будто боялась обжечься об нее. – Мне неловко просить вас об этом. - А вы и не просите. Я сама вам это предлагаю, - женщина подняла взгляд и посмотрела в глаза моей маме. – Я могу подвозить его каждый раз после занятия. Труда мне это не составит. Наоборот. Будет приятно, если наши дети еще немного сблизятся. У Алисы нет друзей. - У Джима тоже… - мама покачала головой и спрятала глаза, будто стыдится этого. – Но это правда не обременит вас? - Давайте мальчик пойдет на занятие, а вы дадите мне свой адрес, и мы это подробно обсудим, - женщина вскинула голову и во взгляде ее читалось, что она все-таки победила в этом споре вежливости и нежелании моей мамы кого-либо обременять. Когда мы с Алисой вышли с занятия, в коридоре нас ждала ее мама. - Алиса сегодня такая умница! – распиналась учительница за нашими спинами, но белокурая женщина ее проигнорировала. - Сегодня я отвезу тебя домой. Твоя мама дала мне ключ, - она нежно улыбнулась мне, я лишь угрюмо кивнул. – Как прошло занятие? - Замечательно! – воскликнула вновь учительница, а затем как-то замешкалась, не понимая, о ком из детей точно идет речь. - Вот и хорошо, - мама Алисы улыбнулась ведьме такой улыбкой, что та должна была загореться, как вурдалак в церкви, но этого не произошло. А женщина взяла меня и Алису за руки, и мы вышли из комплекса. У них была красивая машина. Большая и черная. Внутри тоже было много места. В том возрасте я был в машине всего два раза. Оба раза мы с мамой куда-то ехали на такси, только вот уже не помню куда. Обычно мы пользовались общественным транспортом. Женщина же посадила меня вперед. Впереди я вообще не ездил никогда. Я сел на небольшое детское сидение, для детей более старшего возраста, чем те, кому требовалось детское кресло, женщина пристегнула меня сама лично, а Алиса села прямо позади меня. Все было мне в новинку в салоне. Зеркала заднего вида сами автоматически регулировались, и музыка играла прямо с MP3 дисков, а не с устаревших кассет. - Ну что? Алиса, пристегнулась? – женщина взглянула назад, а затем улыбнулась и снова повернулась ко мне. – Поехали? И я почему-то кивнул и тоже улыбнулся. С ней рядом было так тепло. Женщина слушала какую-то классическую музыку, но не громко, потому в машине царило необъяснимое спокойствие. - Ну что, Джим? Как занятия? – неожиданно спросила она. Я поджал губы. Не хотелось вообще говорить. Она покосилась на меня и тоже поджала губы немного нервно. – Все хорошо? Тебе нравится туда ходить? – я неопределенно пожал плечами. И тут о мое кресло сзади, будто что-то ударилось. Я подскочил от неожиданности и попытался повернуться назад, но меня удержал на месте ремень безопасности. - Что такое? – женщина посмотрела на меня взволнованно, но я лишь принял прежнее положение и перестал шевелиться, давая ей понять, что все нормально. Слова «нормально» или «хорошо» я все равно не смог бы выговорить. Но о мое кресло вновь что-то ударилось. И снова… И снова, и снова. Этого не было слышно, но я каждый удар чувствовал своим задом и поясницей. Наконец, мне удалось немного повернуться в ту сторону. Алиса. Она сидела все еще там – прямо за моим креслом. И долбила его ногой, скрестив руки на груди. Я нахмурился, а она пристально смотрела на меня и продолжала ударять своей маленькой ножкой. Я вновь сел, как прежде. В дальнейшем это повторялось. Из раза в раз. Каждый раз меня отвозила домой Алисина мама, и каждый раз всю дорогу мне отбивали спину и задницу. Я уже не понимал, чем мог так насолить этой девчонке, но спросить никак не мог. Мог лишь пытаться продолжать ее игнорировать. У меня ужасно болела спина. Я тащился по холодной улице, еле передвигая ноги. Сегодня был определенно тяжелый день. Мне просто был необходим горячий душ и чай после такого. Благо хоть на следующий день на работе ничего такого не было запланировано. Никаких коробок и ящиков, лишь помощь в сортировке продуктов в самом магазине на первом этаже. Улицы города были какими-то туманными и одинокими. Влажность ли в воздухе создавала впечатления тумана или же это уже у меня глаза от усталости размыло. В любом случае я дополз до дома в этот раз без происшествий, даже предначертанного не вспоминал, что очень странно. В квартире было пусто и тихо, а спина еще ныла, поэтому вместо душа я решил себя побаловать даже целой ванной, а пока та набиралась, перекусил бутербродом и черным чаем с бергамотом. Да. День был тяжелый, но никто не мог испортить мне прекрасный вечерний отдых. Нужно было на следующий день еще к маме заехать, но я решил, что просто расправлюсь пораньше с работой и заеду к ней вечером, а не с утра, как обычно. В таких вот мыслях я лег в ванну. Тело медленно погрузилось в горячую воду, что приятно пощипывала кожу. Лампочка под потолком бросала на ванную комнату желтый мутный свет. Не такой яркий, какой бы хотелось. В купе со старым кафелем на стенах, казалось, будто я лежу в ванне в каком-то подвале или в подъезде. Мы все лежали – расслабляясь. Я, мыло на раковине, пузырьки пены на поверхности воды и свет на полу. Вода приятно щекотала шею. Я лежал на немного влажной траве, что едва-едва щекотала мне шею сквозь воротничок легкой осенней курточки. Мама мне не позволила бы такого. Мокро. Я ведь мог простыть. Да только мамы тут не было. И вообще никого не было. Всем было абсолютно плевать. Мама пришла с работы поздно, но я не спал. Все еще ждал ее. Я всегда ждал, даже если она приходила ранним утром. Темнота квартиры меня пугала. От этого не спасал старенький телевизор, ведь мультики по нему шли только раз в день и то в обед, а все остальное время он показывал мне взрослые и нудные новости со странными романтичными мелодрамами. После двенадцати ночи по экрану телека начинал бежать жуткий белый шум, а потому я совсем выключал его. Нельзя было тратить много электричества, свет был включен лишь в моей комнате, а еду мне приносила днем соседка, что наведывалась несколько раз проверить все ли со мной хорошо, а потом снова оставляла, уходя к своим детям. - Как же я устала, - мама заметила меня, выглядывающего из своей комнаты. Не знаю, что она чувствовала, когда возвращалась в такое время, а я все еще не спал, хотя она всегда говорила мне ложиться в десять и не позже. Она сняла ботинки и прошла в сторону кухни, попутно потрепав меня по волосам. - Звонила мама Алисы, - голос ее был тихим и вымотанным, я же молча прошел за ней следом. Мама поставила чайник. – Предлагает тебе… Ох… - она села на стул, взявшись за голову. – Предлагает после занятий приезжать к ним до вечера. Потом будет отвозить тебя домой. Поиграешь с Алисой, пообщаетесь, все лучше, чем одному сидеть все время. Я нахмурился. Общаться? С немой то Алисой? Играть с девочкой, которая все время делает отрешенный вид, как у буддистского монаха и избивает мое кресло в машине? - Ты ведь не против? – во взгляде мамы читалась мольба. Ей хотелось, чтобы у меня были друзья… Она винила себя в том, что заставляет меня сидеть дома одного сутки напролет. И я неопределенно пожал плечами, а затем коротко кивнул головой. Она расплылась в усталой и благодарной улыбке. – Здорово, тогда они завтра заберут тебя. – Она обвила руками мою талию и прижала к себе. Я нежно погладил маму по голове. Всю дорогу до Алисиного дома мы ехали в молчании, но, к моему удивлению, девочка мое кресло уже не била. Она как-то отрешенно уставилась в окно, скрестив ручки на груди. Кажется, ей не нравилась идея того, что я буду три раза в неделю проводить время в их доме. Тогда они еще жили не в большом коттедже, как сейчас. Это был небольшой уютный домик, но все еще со двором. Правда вместо парка была детская площадка с газоном вокруг нее. Мама девочки поставила машину в гараж и спросила, не хотим ли мы есть. Мы с девочкой синхронно отрицательно покачали головами, и тогда женщина улыбнулась смущенно, будто сделала что-то не так по своему мнению. - Ну что ж… Тогда… - мы вышли во двор и она осторожно подтолкнула меня с дочерью к детской площадке. – Поиграйте тогда здесь. Я приготовлю обед и позову вас, как все будет готово. Алиса, все покажи здесь Джиму. Он же гость! И веди себя подобающе. В последних словах женщины была странная и не объяснимая пятилетнему мне эмоция. Вроде она не злилась и Алиса еще ничего такого при ней не делала, но все равно слышалось странное раздражение, будто ее мама боялась, что девочка из-за своего характера не сможет подружиться со мной. Но Алиса внезапно мило улыбнулась. Так улыбнулась, как это умела делать ее мама. Мне стало страшно. Правда страшно, я такой ее не видел. А затем она сделала шаг ко мне под пристальным взглядом матери, и я уже зажмурился, думая, что она меня сейчас ударит. Но девочка лишь обняла меня. Нежно и осторожно. Такого мое детское сознание вообще не было способно вынести. Такие перемены в людях были слишком сложны для меня. Мы ведь не были в действительности друзьями. Она меня раздражала, да и я вроде не был ей мил. - Вот и сла-а-а-вно, - ее мать тоже расплылась в улыбке, а лицо ее засияло, как солнышко в этот осенний пасмурный день. – Боже мой, так мило. Ну, не буду вам тогда мешать. Играйте. Девочка отпустила меня со всё той же улыбкой, а мама ее ушла в дом, закрыв за собой дверь. И дочь ее тут же изменилась в лице. И следа былой улыбки не осталось. Она сделалась серьезной, как будто она чертов профессор гребанных наук, вскинула головку гордо и высокомерно и прошла мимо меня к детским качелям на площадке. Я встал, не понимая, как же мне поступить теперь в этой ситуации. Стоило ли к ней подходить вообще? Она была странная. Но девочка качнулась на качелях взад-вперед, потом остановилась, встала и указала мне на свое место рукой, словно я мог не знать, как пользоваться качелями. Подходить все равно не хотелось. Вообще было не понятно, чего она хочет. Но девочка вскинула изящные бровки и снова указала на качели многозначительно. И я все-таки подошел неуверенно и боязливо. Но стоило мне подойти к качели, девчонка тут же толкнула меня в грудь, заставляя на нее сесть. - Тево ти делаесь? – очень плохо, но достаточно оскорбленно проговорил я, вскакивая с качели снова тут же. Но девочка лишь откинула себе за спину волосы, которые мотнулись и ударили мне по щеке, а затем развернулась и гордым шагом пошла куда-то за дом. Следом меня не пригласили, да мне и не очень-то хотелось, поэтому я за ней не пошел. Игрушек на улице не было, видимо, все в дом занесли, чтобы их не намочило в случае дождя, на детской площадке играть не хотелось. Я не был фанатом всех этих лазеек, горок и прочего. Я все время сидел дома, и уличные развлечения были мне чужды. Потому я прошел к газону и лег на траву, угрюмо уставившись в такое же угрюмое, как я сам, небо. Сколько прошло времени? Алиса так и не появилась. Наверное, зашла в дом с черного хода или что-то такое. Только я все также лежал и лежал в прохладе осеннего дня и в одиночестве. Лучше бы уж дома сидел. Честное слово. Спустя час или два мама Алисы закричала из дома, чтобы мы шли обедать. Я даже вздрогнул от неожиданности. Джинсики мои немного промокли от травы, но было терпимо. А вот спина после жесткой земли болела. Алиса не появлялась, поэтому я встал и сам пошел в дом. Все было в таких красивых светлых тонах внутри, совсем не похоже на квартиры в нашем бедном районе с темными стенами, увитыми кучей непонятных и некрасивых узоров на дешевых обоях. Я неуверенно вошел в дом и разулся, глянув направо – где была столовая дома. Несносная Алиса уже сидела за столом и болтала ножками, а ее мама вышла из кухни и всплеснула руками. - Сначала надо было гостя усадить, Алиса! – возмутилась она, но я подумал, что девочка могла здесь сидеть уже давно, просто ее мать этого не замечала. После вкусного горячего обеда мне стало так тепло и уютно. Соседка готовила не вкусно и обычно приносила мне уже все холодное, а мама старалась готовить быстрые блюда, на что-то другое времени не было. Потому наелся я так, что было аж тяжело дышать. - Поиграйте в твоей комнате. На улице, кажется, дождь собирается, - обратилась женщина к Алисе и та улыбнулась ей в ответ, кивнув. Ну вот же… Во дворе она от меня хотя бы ушла и я мог спокойно побыть в одиночестве. Оставаться с ней в одной комнате наедине… Она ненормальная. Но делать было нечего. Я был гостем. И делал я это только для того, чтобы не огорчать маму. Нужно было просто привыкнуть к такому. Одному богу известно, сколько еще мне предстояло дней в обществе белокурой девчонки в ее доме. Мы поднялись на второй этаж, и Алиса открыла передо мной дверь своей комнаты. Боже мой, какая это была комната. Красивая, светло–бежевая с большим окном и большой кроватью. У одной стены стоял письменный стол, рядом с ним большой сундук, разрисованный изображением плюшевых игрушек. Все прибрано, чисто и вкусно пахнет. Мы вошли, и девочка тут же закрыла дверь, прошла за стол, достала какие-то бумажки и, подперев голову руку, принялась рисовать. Я замялся, не зная, что теперь мне делать, но она не обращала на меня никакого внимания, поэтому я прошел к ее кровати и сел на краешек, грустно опустив голову. Чертова девчонка и чертов дом. Мне совсем нечем было себя занять. Скучно, грустно и неприятно. В полной тишине мы провели минут десять. Потом девочка внезапно собрала свои бумаги в аккуратную стопочку и резко повернулась ко мне. На языке крутилось только: «чего же ей надо», но я ничего не сказал вслух, лишь посмотрел на нее угрюмо. А девочка вдруг снова залезла в свой ящик и достала оттуда расческу и какие-то резинки. Мне было все равно. Но она встала и подошла ко мне с все тем же отрешенным лицом. Мне было уже страшно, что она снова меня толкнет или еще чего такого вытворит, но она присела рядом. Было похоже на первый контакт с пришельцами. Непонятно и очень странно. Мы пилили друг друга долгими взглядами, а затем она вдруг подняла расческу и провела по моим волосам, от чего я дернулся в сторону. - Сто? – вскрикнул я, но она схватила меня за локоть, удерживая на месте, и снова провела расческой по моим волосам. Я перестал дергаться и вообще шевелиться. Проще было никак на нее не реагировать. Ну, решила расчесать и решила. В конце то концов у меня были довольно длинные волосы. Мама никогда не успевала меня постричь. А после лежания на траве они, наверное, сейчас напоминали торчащую во все стороны собачью шерсть. Я опустил глаза и смиренно ждал, когда девчонка насытиться своей властью надо мной. Но на расчесывании она не остановилась. Она взяла один локон моих волос и быстро подвязала, как хвостик, я даже не успел никак ее остановить, либо понять, что она намерена сделать. - Я тибе фто, кукла? – я силился проговаривать каждое слово, как мне говорила учительница, но выходило все равно плохо, хоть я и надеялся, что девчонка поймет. Но ей было все равно. На слова мои она не то что внимания не обратила, а даже бровью не повела. Знай себе, сидит и свое дело делает. Повязала мне второй хвостик и успокоилась, ушла обратно за свой столик и продолжила рисовать, как ни в чем не бывало. Только когда я попытался снять резинки, девчонка обернулась на меня и зыркнула так, что делать это мне сразу расхотелось. Пришло время отправляться домой, и мама девочки еле сдерживала смех, пока мы сидели с ней в машине. Резинки я снял только дома. Еще долго мне предстояло ездить к ним. Каждый раз Алиса находила все более изощренные способы издеваться надо мной, и я был счастлив только в те моменты, когда она меня игнорировала. Я искренне игнорировал звонок телефона с утра, что проникал, будто прямо мне в мозг и сверлил его неаккуратно и больно. Со стоном я попытался найти мобильник рядом с подушкой. Рука по-паучьему ползала по постели, но ничего не находила, пока звук продолжал развеивать мой сладкий сон. Наконец, пришлось все-таки открыть глаза, и только тогда я понял, что телефон лежит на прикроватной тумбочке. Я взял его и взглянул на треснувший экран – единственная улика прошедшего вчера дня. Звонила мама. Конечно же, я сразу ответил, подрываясь с кровати. - Да? – меня затрясло. – С тобой же все хорошо? - Ты спал? – голос у нее был странный потухший. – Я тебя разбудила? - Все нормально. Ты как? - Я в порядке, Джим. Я не поэтому звоню, - я сел обратно на кровать. Было так прохладно в квартире. – Мне позвонил мальчик. Твой друг… - Мой друг? – я нахмурился. – Какой друг? Алиса пол сменила? У меня кроме нее никого нет. Мама замолчала как-то странно и молчала бы так еще невесть сколько, если бы я не заговорил. - Так… Ладно. Кто тебе звонил, зачем и что от меня нужно? Мне приехать? - Нет… Это. В общем… Он сказал, что его зовут Джек. Я чуть не взвыл. Откинулся обратно на подушку и рука, свободная от телефона, сама собой в кулак сжалась. - Как он твой номер узнал? Мама, это полнейший идиот, и никакой он мне не друг, ясно? - Джим… Сейчас же не об этом… - Да что такое то? Что случилось? – я уже почти перешел на крик и голос мой звучал слишком раздраженно даже для меня самого. - Похороны… Сегодня… Джек рассказал мне, что случилось с Алисой… Бедная девочка… Мне показалось, что она тихо заплакала на этих словах, голос ее задрожал и в трубке раздались хлюпанья носом. - Он сказал, что ты можешь быть не в порядке, поэтому… Чтобы я напомнила тебе. Я думаю… Тебе правда стоит пойти. Похороны – это наш способ сказать «прощай»… Я понимаю, что это тяжело, но… - Мам… - остановил я ее. – Что ты несешь за бред? Все нормально. Она затихла, и какое-то время я слышал только ее неровное дыхание в трубке. - Мы просто поругались вот и все. Просто поругались. Ничего серьезного. - Мне сегодня нужно будет уйти, но до конца ваших занятий я точно вернусь, - сказала мама Алисы девочке. В этот день мы пришли в одно время. Моя мама ужасно торопилась на работу, поэтому убежала еще до того, как учительница запустила нас с девочкой в эпилептический класс. Мне вновь нужно было пройти через девять кругов ада со всеми этими тренировками лица, языка, слов, моторики, а потом еще и дома у Алисы – главного босса, что похуже Сатаны будет. Зашли в кабинет мы как обычно. Сели за свои столики, не глядя друг на друга и довольно угрюмо. Учительница начала распинаться. - У нас сегодня запланирован новый материал. Она подошла к доске и что-то начала писать большими буквами. - Я думаю, что сегодня мы можем… Но Алиса и не собиралась раскладывать свои вещи. Продолжала сидеть с рюкзачком, как ни в чем не бывало. Я положил на стол свой детский чемоданчик. - Это очень просто, а еще и весело, - учительница вообще на нас не смотрела, повернулась спиной и вовсю игнорировала. Алиса медленно встала. Я вытаращился на нее. Чего это она? А она подошла ко мне и взяла меня за руку, потянув куда-то. Я дернулся, хмурясь и ничего не понимая, а она дернула меня за собой сильнее. И мне ничего не осталось, кроме как повиноваться. Девочка также медленно брела к двери из класса, а я только пялился на нее иступлено, иногда переводя взгляд на женщину, которой, судя по всему, было вообще плевать. На ресепшен сейчас никто не работал. Я не рассказал, но ту девушку вроде как уволили. Правда, не знаю точно почему. Поэтому, когда мы вышли в коридор, там вообще никого не было. Алиса тихо закрыла за нами дверь, прошла к вешалке и взяла нашу верхнюю одежду, бросив мне в руки мою куртку. Я смотрел на нее, вообще не понимая, что происходит, а она оделась и махнула рукой, будто приглашает идти за ней. И так она просто выскочила из комплекса. Просто выбежала. На улицу. Прямо на улицу, где, как говорила моя мама, бродят растлители детей, дикие собаки и прочие неприятные личности. Но мне делать ничего больше не оставалось, кроме как следовать за ней. И вопрос то задать никак было, она бы просто не поняла, что я говорю. Девочка брела через парковку, а я так и замер возле выхода на бордюре, словно брошенный котенок в коробке. Алиса повернулась ко мне, видимо, заметив пропажу рядом с собой и нахмурилась, снова махнув мне рукой, чтобы я шел за ней. Но я отрицательно помотал головой. Тогда девочка подошла ко мне и вновь схватила меня за руку. Теперь я вырвался из ее хватки сразу. - Фто ты делаесь? – попытался сказать я, но из-за раздражения получилось совсем плохо. Она сильнее нахмурилась. - Что? – я изумленно уставился на нее. Глаза сами собой расширились, как два блюдца. - Ты… говорис? - Да. Я говорю. И что? – она вскинула одну бровь. - Но… - я совсем растерялся, а она воспользовалась этой заминкой, схватила меня за руку и все-таки потащила за собой. Говорила она очень чисто, поэтому мне сразу стало в разы не комфортнее. – Но потему? Воя мама не нает? - Не знает, - она пожала плечами. Я не люблю говорить с людьми, поэтому мне лучше, когда они думают, что я просто говорить не умею. - Ти изиотка, - буркнул я. - Ну… Эйнштейн вообще не говорил до трех лет, а он идиотом не был. - Хтё? - Что и требовалось доказать, - она рассмеялась. У меня были проблемы с запоминанием дороги, так как я вообще никогда не был на улице один, потому, когда мы оказались на какой-то детской площадке, окруженной серыми многоэтажками, я вообще не понял, как мы сюда пришли. - Хде мы? И засем? - Мы сбежали с занятия, - девочка улыбнулась мне и, наконец, отпустила мою руку, отбежала к качелям и села, начиная качаться. – Мне эта женщина не нравится. Обычно за мной мама следит в коридоре, так бы я уже давно оттуда убежала. - А я тибе засем? – я неуверенно подошел к девочке. - Ну… Как же? На кого–то же мне нужно будет всю вину свалить, - и она вновь рассмеялась. Это так меня разозлило, что лицо просто таки загорелось. Для меня это было неслыханной наглостью. Теперь она хотела подставить меня перед всеми, как прогульщика? - Я ухозу… - уверенно сказал я, развернулся и, правда, пошел. - И куда ты? – послышалось вслед. Но я уже не слушал Алису. Побрел, куда глаза глядят. Не знаю сколько скитался между многоэтажными домами, но когда я решил остановиться, то понял, что окончательно заблудился. Изначальный план был – вернуться в комплекс, но теперь я вообще не знал, что делать. В голове были лишь самые плохие мысли. А что если меня загрызут дикие собаки? А что если меня никогда не найдут и я так и умру на улице? Из-за всего этого накатывались слезы. С каждым моим завитком пути по незнакомому району плакать хотелось все сильнее и сильнее. - Мальчик, ты что тут делаешь? – рявкнул какой-то мужчина у одного из подъездов. Он стоял там, курил и выглядел довольно грозно. «Растлитель детей!» - испуганно подумал я, развернулся на сто восемьдесят градусов и быстро побежал прочь – обратно. - Эй! – долетело мне вслед, но я его уже не слышал. Казалось мне, что я бежал быстрее пули. Поворот, еще поворот и вдруг… - А-й… - я запнулся о бордюр, полетел вперед, аки ласточка, резко и больно упал на землю, немного подпрыгнул, ударившись об асфальт, как мячик, и вновь упал, испытав двойную порцию боли. От шока я просто не мог вздохнуть. Легкие обожгло, как огнем, а все тело задрожало от боли. По лицу побежали слезы. - Мама… Мамочка… - застонал я и перевернулся, сев на асфальте. Куртка спереди была немного порвана, а вот колени джинсов полностью протерлись. Через дыры были видны раны, из которых начинала сочиться кровь, за которой я наблюдал испуганно и завороженно одновременно. Ладони саднило и пекло, так как я подставил их, когда падал. На них мне смотреть вообще не хотелось. Как вдруг… Передо мной словно из ниоткуда возникло что-то… К тому времени мне от боли заложило уши, а голова кружилась, однако я все равно разглядел что-то черное, большое и мохнатое сквозь пелену слез. Это была собака. Обычная дворовая собака, которая, видимо, шла куда-то по своим типичным собачьим делам, но увидела меня и остановилась посмотреть, что со мной. Вид у нее был офигевший, будто даже она понимала, что это пипец. Но мое сердце в тот момент пропустило удар. Это точно была как раз именно та собака, про которых мне мама рассказывала. Та собака, которая кинется на меня, укусит, а потом мне придется делать сорок уколов в живот. Но к тому моменту, как я понял, что бежать дальше не могу, потому что ранен, меня накрыло то, что можно назвать детской истерикой. Я начал плакать уже в голос, захлебываясь собственными слезами и утирая щеки окровавленными ладонями. Собака, видимо, поняла, что дело совсем плохо, но за неимением голосовых связок, способных складывать звуки в слова, на помощь позвать не могла. Потому решила помочь сама и двинулась на меня, облизывая собственную морду языком. «Ну, все. Сейчас она меня съест. Вон – уже облизывается», - пронеслось у меня в голове и я, продолжая рыдать, зажмурился от страха. Ситуация приняла совсем безвыходное положение. - Отойди от него! – раздался крик. Голос из ниоткуда. С неба. Сам Бог? Бог закричал на собаку, и я открыл глаза, только это все-таки был не он. Алиса резко подбежала и перегородила собаке дорогу, расставив ноги и руки в стороны. - Брысь! Кыш! Пошла отсюда! – бедная собака, которая всего лишь пыталась предложить свою помощь, поджала хвост и убежала, тихо поскуливая. А я уставился на спину девочки в недоумении. Я даже не понимал, как она меня нашла. Но сделала она это очень вовремя. Алиса повернулась ко мне, хмурясь, и посмотрела на мои раны слегка виновато. - Идти можешь? – я уже прекратил рыдать, но слезы из глаз все еще катились. – Давай руку, - она протянула мне свою ладонь, но я ее проигнорировал, сам встал. Девочка опустила голову. – Пойдем. Вернемся… За мной… Я знаю дорогу. Я пошел за ней только потому, что она хотя бы могла отогнать от меня собак в случае чего. Даже если мы снова заблудимся, мы хотя бы были вместе. К тому моменту, когда мы вернулись, на ушах были уже все. Полиция, моя мама, Алисина мама, учительница. Все были в полной панике. Женщины стояли посреди парковки перед комплексом и ругались. Алисина мама, конечно, даже ругалась элегантно, а вот моя мама и учительница, похоже, были совсем в панике. Полиция еще не успела приехать и они ее в тот момент как раз ждали. Настолько сильно ждали, что даже не заметили, как мы подошли к ним сзади. Я уже перестал плакать, но ходить было больно. Не только из-за коленей, кажется, я еще ребра ушиб. Первой нас заметила учительница и, как самая обрадованная за свою репутацию женщина, охнула, подлетела к нам и начала обнимать. - Боже мой… Боже мой, дети, вы в порядке? Что с вами случилось? – Алиса оттолкнула от себя женщину, нахмурившись. - Боже, Джим… - мама закрыла рот рукой, увидев мой внешний вид. - Это ты ее надоумил уйти? – вдруг обратилась учительница ко мне, переменив тон с обрадованного на поучительный. – Мы уже вызвали полицию, ты доволен? - Не кричите на ребенка, - Алисина мама даже в этой ситуации продолжала держать лицо. - Нет! – внезапно даже для самого себя закричал я. – С меня хватит. Это не я, понятно? Это Алиса. Она меня потащила с урока. Я ее ненавижу. Я больше не хочу с ней общаться. Не хочу ездить к ней домой. Хватит меня заставлять с ней дружить! Ненавижу–ненавижу–ненавижу! – каждое слово звучало так чисто, что учительница рот раскрыла от удивления. Но в тот момент я не замечал, что заговорил нормально. Я был зол, мне было больно, мне все еще было страшно после всего того, что случилось. – Ненавижу ее. Нужно было идти на работу. Холодный воздух, как мне казалось, немного трезвил и будил сонную голову. Я брел по улице, глядя себе под ноги так, словно мог увидеть там что-то такое важное для себя, однако, когда я уже думал, что почти дошел до своего магазина, и поднял голову, оказалось, что я вообще в другом месте. Как я там оказался, не имел ни малейшего понятия. Ноги сами собой принесли меня к дому Алисы. Зачем? Какой смысл? Извиняться она передо мной за свое поведение точно не собиралась, тогда смысл был приходить к ней? Она ведь могла воспринять мой приход за мои извинения. Однако, раз уж я уже пришел и стоял прямо перед дверью ее дома, не было смысла разворачиваться и уходить, потому я поднял руку и постучал. Двор странно изменился. Перед воротами и внутри стояло много машин. А вдруг у них был какой-то праздник, и все родственники собрались, а тут я? Никто не открывал. Значит, я точно был здесь не самым ожидаемым гостем. Нужно было уйти. Навязываться? Я никогда никому не навязывался. Но стоило мне наконец решиться на уход, как дверь все-таки открылась. На пороге стояла мама Алисы в черном платье ниже колена и в черном платочке на собранных волосах. Она выглядела серьезно, но спокойно. - Дверь открыта была, Джим. Проходи. - Она странно поджала губы. - На самом деле я не знаю… - я неуверенно замялся на пороге. Позади нее было много людей и все в черном, это навевало на меня странную тоску и не уют. - Понимаю, - она кивнула. – Все равно проходи. Женщина словно чувствовала мои эмоции и смятение, а потому не стала настаивать, просто оставила дверь нараспашку и ушла куда-то в гостиную. Я еще помялся на пороге перед тем, как все-таки решился зайти. В гостиной на столике стояла большая фотография Алисы в рамке с черной ленточкой в углу. Самой девушки нигде не было, но я успел заметить Джека – единственного человека моего возраста во всем доме. Остальные все были довольно взрослые. Джек сидел на диване недалеко от стола с фоткой, руками он прикрыл рот и смотрел на счастливое лицо Алисы перед собой пристальным не моргающим взглядом. Глаза его и лицо были немного красные. На парне была черная рубашка и черные джинсы. Я еще никогда не видел его во всем черном. Сейчас он был похож на какого-нибудь работника секьюрити или типа того. Идеально выглаженная одежда и рубашка, застегнутая на все пуговицы. Но не хотелось мне смотреть долго на этого придурка. Нужно было найти Алису. Она же точно была где-то здесь. Поэтому я подошел к первой же незнакомой женщине, что одинокой фигурой стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене. Последние воспоминания об этом доме были связаны с вечеринкой. Здесь тогда было очень шумно и весело, но сегодня все было иначе и будто даже стены заиграли странными темными красками. - А вы знаете, где Алиса? – спросил я женщину, и она посмотрела на меня как-то растерянно. – Я нигде не могу ее найти. Она здесь? Женщина тяжело вздохнула и, словно хотела что-то сказать, но в итоге передумала, отстранилась от стены и ушла от меня прочь. Невежливая особа. Кто так делает? Но я знал, где было убежище подруги. Она ведь не любила большое скопление людей? Даже на собственной вечеринке ото всех спряталась. Я медленно пошел на второй этаж. Ее комната. Да, она определенно должна была быть там. Когда дверь передо мной распахнулась, в нос ударил приятный яблочный запах. И через несколько секунд стало понятно от чего он. На столе стояла огромная пузатая зеленая арома свеча и горела. Сейчас она прогорела уже больше чем на половину, и под ней на подставке скопился воск. Никто за ней не следил? Так и до пожара не далеко. Я прикрыл за собой дверь, вошел внутрь, подошел к столику и задул свечу. Шторы были задернуты, потому комната была погружена в странный полумрак. Такая обычно светлая сейчас она казалось мне холодной, пустой и темной. Девушки не было. Но она могла быть в душе? Или могла вообще еще не прийти домой. Нужно было только подождать. А пока я прошелся вдоль ее стола, разглядывая книги на полках и коллекцию виниловых пластинок. Доставать их и посмотреть, что на них за музыка, я не решался, да и не так уж интересно мне это было. У нас таким только Алиса и увлекалась. Винил был очень дорогой, а в эпоху интернета тратить на него деньги было вовсе не обязательно. Показуха? Я прошел к кровати девушки, которая странно сильно пахла порошком и ополаскивателем. Сел на край. Неуверенно, потому что точно не знал, как отнесется девушка к моему приходу вообще. Но ее все не было. В ванной ее было тихо. Чувствовал я себя так устало и неприятно, будто стоит мне сейчас лечь, и сразу же засну крепким сном на добрую неделю. А ведь мне еще нужно было съездить на работу и к маме. Совсем позабыл обо всех своих делах из-за этой небольшой топографической заминки с приходом не туда, куда надо. Неуверенно я прилег на кровати, свесив с нее ноги, и посмотрел в потолок. Это был обычный белый натяжной потолок, но из-за глянца в нем немного отражался и я, и комната. Это видит Алиса каждый раз, как ложится спать? О чем она думает, когда на себя смотрит? Подушка была странная. Вроде очень мягкая, но казалось, что двуслойная и второй слой был жестче. У меня от этого немного шея заболела, потому я поднялся и взял подушку в руки, чтобы понять, в чем тут дело. И понял… Под подушкой лежала книга. Я знал, что девушка любит читать, видимо, читала на ночь и так и не убрала. Книга была не очень толстая. Обложка бордового цвета ничего не говорила. Совершенно никаких надписей. Почему-то это меня заинтересовало, и я взял ее в руки, покрутил, будто книгу вообще впервые вижу, а затем открыл где-то на середине. Но вместо печатного текста передо мной предстал текст письменный. Я нахмурился. Алиса писала книги? В нашем мире книги писали чаще всего люди, чьи предначертанные ушли навсегда. Они делали это, чтобы избавиться от нескончаемого чувства одиночества. Но у Алисы ведь с этим все было в порядке. Я быстро пробежался глазами по первой строчке на странице: «Дорогой Дневник, сегодня пятнадцатое октября 20ХХ года» - было написано там. Я вытаращился на текст, как ненормальный. Что это? Дневник? Алиса вела личный дневник? В коридоре послышались шаги, а потому я аж выронил книжку из рук. Меня всего затрясло. Если меня за таким спалят, то что будет? Это же вроде как не принято читать такие личные вещи? Хотя я видел, что люди ведут дневники, лишь в фильмах и сериалах. Зачем ей это было нужно? Кто-то медленно подходил к комнате девушки. Я не знал, как мне поступить. Быстро положил на место подушку, а затем схватил книжку и запихал себе под свитер, как главную улику с места преступления. Дверь открылась. На пороге стоял незнакомый мне мужчина. - Ой, это не ванная? Простите… - виновато пробормотал он и снова закрыл дверь, а я лишь тяжело выдохнул, встал и пошел следом за ним. Пришлось спуститься на первый этаж, чтобы не пропустить прихода Алисы, однако, когда я спускался по лестнице, то столкнулся на ней с Джеком. - Смотри, куда идешь, придурок, - буркнул я, а он поднял на меня глаза и посмотрел так странно, будто впервые видит, а может и не видит вовсе. – Ты чего? – я нахмурился, а он сглотнул и опустил голову. Я слышал тяжелое дыхание парня, словно он начинает задыхаться, а затем Джек тихо всхлипнул. - Эй, придурок? – когда перед тобой человек, готовый расплакаться, всегда очень странно. Ты не понимаешь что делать, как быть, какие слова сказать, чтобы он не ревел и не заставлял тебя этим еще сильнее паниковать. Но почему меня вообще должны были волновать его слезы? Может быть только потому, что я еще никогда не видел Джека таким слабым. Он стоял на несколько ступеней ниже меня, поэтому теперь я мог смотреть на него свысока, а не как обычно. Как я уже говорил, парень был довольно высоким. Плечи его сейчас были опущены и отсутствовали практически все признаки былой силы и гордости. Он казался беззащитным ребенком. Великовозрастным, но все еще ребенком. - Джек? – вновь попытался заговорить я. - Это я… - прошептал он. - Да. Ты – Джек. Я знаю. Хорошо, что теперь и ты догадываешься об этом. - Это я виноват. Я знал… Но я ничего не сделал. Я вообще ничего такого не предполагал. Это я виноват. Это должно было произойти со мной… - Попей водички, слышишь? – я нервно сглотнул. – Попей водички и успокойся. Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. - Джим? – внезапно обратилась ко мне Алисина мама, показавшаяся в коридоре, а потому я сразу же обошел дрожащего парня и направился прямо к ней. Кажется, он все равно потихоньку начал успокаиваться, так что… Мне все равно не хотелось больше поддерживать этот разговор. - Да? – женщина взяла меня за руку и отвела в кухню. Все такая же гордая с расправленными плечами и высоко поднятой головой. Я боготворил этого ангела. - Алиса… Хотела бы, чтобы ее вещи достались тебе, - заговорила она в пол голоса. – Те, которые захочешь, естественно. Остальное мы отдадим нуждающимся. Так что… Ты можешь посмотреть, подумать. Не обязательно сейчас. Потом можешь прийти к нам и посмотреть. Например, какие-то книги, ее музыку. Думаю, она бы хотела этого. У меня немного зазвенело в ушах. - Но это ее вещи. Я не могу так поступить, - я нахмурился. – Она сейчас придет с минуты на минуту, как я могу просто обворовать ее комнату? На лице женщины появилась странная тень. - Она не вернется, Джим. - А что? Она уехала куда-то да? Опять в какую–нибудь языковую школу? Или поступила в колледж в другом городе? – я нервно переступал с ноги на ногу, не в силах взглянуть на Алисину маму. Она странно судорожно вздохнула. - Сейчас… Сейчас придет, смотрите, - я наконец вскинул голову и в этот момент раздался стук в дверь. – Вот! Я же говорил, что она сейчас придет. От стука в дверь я аж подпрыгнул. Этот звук напугал меня в глубокой ночи и заставил сердце биться, как сумасшедшее. Естественно, теперь я уже не нуждался в курсах у логопеда, потому мама прекратила водить меня на эти занятия. Я был безмерно этому рад, хотя именно из-за этого совсем перестал выходить из дома. Было здорово хоть иногда прогуляться с мамой по улице за ручку, даже если только до занятий и обратно. С того момента, как я высказал свое отношение к Алисе прошло уже несколько месяцев и наступила зима. В квартире было довольно холодно, я все время кутался в одеяло, пока сидел перед телевизором, по которому показывали очередную мелодраму. Одиночество съедало меня изнутри, выворачивая все органы наизнанку. Было страшно от этого и хотелось плакать. Раны на коленях и ладонях уже зажили, но по началу, мне приходилось самому постоянно их обрабатывать, и было это безумно больно. Обычно в таких случаях на ранки детям дует мама, а потом целует там, где бобо, но не в моей жизни. Я должен был быть самостоятельным. Самостоятельным, чтобы маме не было со мной еще тяжелее. Это была темная ночь. Я, как обычно выключил везде свет и сидел в своей комнате только при свете небольшого ночника у кровати. Каждая тень, падающая из коридора в мою комнату, казалась жутким искореженным призраком, скрипящим черными гнилыми костями и желающим сожрать меня заживо. По телевизору тогда уже лишь белый шум, так что мне приходилось сидеть лишь в давящей непроницаемой тишине. Каждый стук, доносившийся от соседей, заставлял сердце пропускать удар. «Мне страшно… Мне страшно… Мне страшно… Мне страшно…» - проносилось в моей голове. Ветер завывал за окном, словно воет какое-то странное животное. Хотелось, чтобы мама вернулась, как можно скорее. Но за ожиданием проходил час, потом второй, за ним третий… А она все еще не возвращалась. На глаза начинали потихоньку накатывать слезы. И так было день ото дня. Каждый день я боролся с собственным страхом и одиночеством. С каждым днем это давалось все труднее и труднее. Ощущение безысходности и ожидание опустошили меня, превращая уже не в ребенка, а в маленького старичка. И вдруг… Стук в дверь. Я подпрыгнул на кровати и как-то странно застонал, просто не мог закричать от страха и все, изо рта лишь странный стон. Сердце забилось еще быстрее. Я не шевелился. Продолжал сидеть, как изваяние. А вдруг это была мама? Вдруг потеряла или забыла ключи? В коридоре было очень темно. Это могла быть и не мама, а призраки, играющие на моих нервах. И сейчас эти призраки через щели уже могли проникнуть внутрь квартиры и поджидать меня в тенях. Снова стук в дверь, на этот раз уже чуть громче. Я неуверенно встал, продолжая кутаться в одеяло, как в кокон. От монстров одеяло, конечно, не спасет, но хотя бы от пронизывающего холода в квартире помогало. Босыми ножками я ступал по ледяному полу. Тихо. Шаг за шагом, кутаясь в свой кокон еще сильнее, благодаря чему немного увеличился в размерах со стороны. - Кто там? – тихо позвал я. Но никто мне не ответил, лишь снова стук в дверь. Темнота покусывала мои раскаленные до предела нервы. Сейчас монстр мог выйти и из кухни, и из маминой спальни, и из туалета. Откуда угодно. А хуже всего, если он все-таки был за дверью. - Кто? – голос мой дрожал, но я постарался сказать это как можно громче. - Это я, - раздался тонкий девчачий голос, от чего меня в жар бросило еще сильнее. Во многих фильмах ужасов призраками были как раз дети, в основном маленькие девочки. Я видел парочку таких случайно по телевизору. - Кто «я»? – снова спросил я и во рту у меня пересохло. - Ну, открой и узнаешь, дурик. - Я открою, и ты сразу меня убьешь. Это уловка, - слезки текли по моему лицу. - Я убью тебя, если ты НЕ откроешь. Тут очень холодно… - Где? В загробном мире? – уже застонал я от страха. - Ч-что? Каво? Ты совсем, что ли с ума сошел? Открывай дверь, Джим. Я медленно потянулся к дверной ручке. Призрак ведь не отстанет от меня, пока я не сделаю то, что ему нужно. Я уже настроился потихоньку на лад страшилища по ту сторону двери, на собственную смерть, пока медленно и неуверенно приоткрывал дверь, а затем вскрикнул от изумления и страха. - А-а-а-а… - А-а-а-а-а! – вторил мне «призрак» отскакивая в сторону и пялясь на меня изумленно. – Ты что на себя нацепил? За дверью стояла Алиса. На ней были сапожки, штанишки и зимняя куртка. Личико девочки было красным от холода. Видимо, она испугалась моего жуткого кокона одеяла, выглядывающего из темноты квартиры. - А ты что тут делаешь? – пролепетал я озадачено. Девочка все еще выглядела растерянно, когда резко толкнула меня и вошла в квартиру, закрыв за собой дверь. - Впусти даму для начала. Холодно же блин, - голос ее дрожал, как и вся она. - Л-ладно… - я включил свет в прихожей, и она медленно сняла ботинки покрасневшими пальцами, затем куртку тоже. – Ну, так… - Да блин, предложи мне хотя бы чай… Знаешь, как я бежала сюда? Оказывается, ты очень далеко живешь, если не ехать на машине, - девочка говорила раздраженно. - Ты бежала сюда? – я непонимающе нахмурился, все еще не вылезая из своего одеяла, а она резко сдернула его с меня и сама в него же укуталась. - А-а-а-а… Тепло… - ее все еще потрясывало от холода. - Ну… Пойдем? И я побрел на кухню. Когда свет наконец проник в каждый угол квартиры, в ней не оказалось монстров или призраков, а на душе сейчас стало тепло и спокойно. Все-таки, я был даже немного благодарен появлению девочки в момент накатывающей на меня истерики. Я поставил чайник. Алиса села за стол в моем одеяле и болтала ножками с таким лицом, будто все нормально. Будто так и должно быть, что пятилетняя девочка заявляется к другому пятилетнему мальчику в два часа ночи. - Так… Что ты тут делаешь? – наконец вновь спросил я. Она поджала губки. - Я пришла к тебе. - Это я вижу, а зачем? – я присел напротив нее. - А нужен повод? - Тебя мама будет искать и волноваться. Ты сбежала из дома? – она тихо рассмеялась. – Что смешного? - Ну да, сбежала. И что? Я просто больше не могу сидеть там. Ты не понимаешь. Я там как в клетке. - У тебя есть детская площадка во дворе дома, а я из квартиры вообще не выхожу. И кто из нас еще в клетке? – пробурчал я. - Но я там одна. Совсем одна, - голос ее стал немного тише, хотя она все еще улыбалась. – На самом деле, ты был единственным человеком, с которым мне приходилось общаться… - Ну да. Мне тоже только с тобой «приходилось общаться», - последние слова я особенно обиженно выдавил из себя. – Это было взаимно. - Э-э-эй, я не это имела ввиду, - она пожала плечами, а я вновь встал, потому что чайник вскипел. – Я говорю о том… Что не хотела, чтобы ты меня ненавидел… - я стоял к ней спиной и готовил чай, но и так мог понять странную эмоцию, даже не видя ее лица. Она чувствует себя виноватой? Но теперь и я себя виноватым почувствовал за то, что сказал, что ненавижу ее. – Я просто… Не знаю, как нужно общаться с людьми. Не умею, - я повернулся к ней и поставил на стол две кружки чая, а она пожала плечиками вновь, опустив голову. – На самом деле, когда мама сказала, что мы будем заниматься вместе, я думала, что ты будешь сильно меня раздражать, вести себя, как ребенок и все такое. - Но мы же и есть дети, нам всего по пять лет, старушка, - я тихо рассмеялся. - Да, но нет, - она тоже рассмеялась, и мы встретились с ней глазами. У нее был очень теплый взгляд. Прямо как у ее мамы. – Я просто… Хотела извиниться. Я не знала, как с тобой общаться и вела себя плохо… Я хочу с тобой дружить. Я отпил свой чай и он согрел меня с одного глотка, как я решил, но согрели по-настоящему меня ее слова. - Мама не будет тебя искать? – спросил я тихо, пытаясь не улыбаться, как дурачок. - Я оставила ей записку. Она сейчас думает, что я сплю, так что только утром ее найдет, - девочка гордо вскинула головку, словно совершила самое грандиозное преступление в истории. - Ну, тебе же влетит. - Ну и пусть влетит. Я не видела тебя очень давно. Мне было одиноко и плохо, я соскучилась. После чая мы с девочкой ушли в мою комнату. В квартире все еще было холодно, а потому мы легли на мою кровать, кутаясь в одно одеяло, и смотрели на грязный потолок с бликами ночника на нем. Алиса рассказывала мне про то, что обычно играет со своей куклой, которую зовут Молли, и папа ее привез девочке из Швейцарии. Молли пила очень много кофе и была влюблена в Элвиса Пресли. А я рассказал про свою любимую игрушку. Это была пластмассовая лошадка Жанне. Можно было прицепить ее на липучку к полу, завести и она ходила по кругу. - Жанне хоть и не пьет кофе и не любит Элвиса, зато она очень любит бегать по кругу, - рассказывал я, а Алиса смеялась. Это была лучшая ночь за долгое время. Нам было вдвоем тепло и не страшно, а еще она взяла меня за руку, и нам было хорошо. - А тебе не страшно было бежать одной по улице? Там же ночь, - спросил я ее, когда тепло уже потихонечку нас разморило, и мы начали засыпать. - Думаю, страшнее было бы людям, если бы они увидели маленькую девочку с жутким лицом, которая куда-то несется по темной улице, - я представил эту картину и мне правда стало не по себе. - Ну да… Я бы от тебя прочь побежал. - Ну, так и я о том же, - мы вновь расхохотались. - А как же монстры? Призраки, вампиры и оборотни? - Я не верю в них. Настоящие монстры – люди. Мне так мама говорит. Вот их надо бояться. Вскоре мы все-таки заснули, прижимаясь друг к другу при мягком свете ночника. Я улыбался. Так давно этого не делал, что и забыл уже какого это. Я ведь тоже был таким же как Алиса. Так же не знал, как нужно общаться с людьми и заводить дружбу. Мы были очень похожи, а потому я правда теперь был не против с ней подружиться. Но уже спустя час нас разбудил такой громкий стук в дверь, что стены, пол и кровать затряслись. Мы взвизгнули и подскочили, ошарашенно глядя друг на друга. - Что это? – прошептал я. - Не знаю. Кто-то стучит? – прошептала девочка в ответ. - Откройте, полиция, - послышалось с той стороны. Тогда приехала мама Алисы вместе с полицией, верно. Девочка оставила записку, в которой сказала, что убежала ко мне домой. Мы долго не решались открыть, потому нам еще сильнее досталось. Даже мою маму с работы выдернули. Мама Алисы все еще держалась спокойно, но выглядела все равно рассержено. Однако, не смотря на то, что нас вроде как наказали, мы были наказаны до этого все свои пять лет, потому нам не было так обидно. Нам не разрешали некоторое время видеться и смотреть телевизор. Но когда все закончилось, мы с Алисой продолжили свою дружбу нежную и трепетную. Мы пронесли это сквозь года. - Джим, нет. Это не Алиса, - женщина попыталась меня остановить, но я вырвался, побежал к двери и открыл ее. Передо мной и правда стояла не подруга. Это был какой-то мужчина в черном костюме со скорбным лицом. - Извините, не знал, открыта ли дверь, - пробормотал он и протер лоб носовым платком. - Почему вы так одеты? – я нахмурился. - Простите, что? - Почему вы так одеты? – уже кричал я. – Вы все! Я обернулся к людям, что потихоньку начали стягиваться на мои крики. - Вы с ума что ли все здесь посходили? Почему вы плачете? Почему вы все в черном? Что здесь происходит? Никто не пытался меня остановить, все просто смотрели на меня, хмурясь, и я не понимал, почему они мне не отвечают. - Где Алиса? Что вы делаете? – я не мог остановиться. Они злили меня, просто злили. – Мы с ней просто поругались. Понятно? Просто поругались и все. А вы что здесь устроили? Кто-то схватил меня за руку и дернул в сторону. - Нет, отвали от меня. Я правда не понимаю! – когда я взглянул в сторону, в которую меня тащат, то увидел Джека. – Отпусти. Но парень и не думал отпускать. Он затащил меня в ванную на первом этаже и закрыл дверь. - Что ты делаешь, черт возьми? Ты тоже… - я выплюнул слова, словно это был яд. Джек остановился напротив меня и поднял руки в жесте «сдаюсь». Кажется, он уже успокоился после того, как плакал, даже умылся. Сейчас он почти был похож на обычного Джека. - Эй-эй, успокойся, - почти шепотом сказал он. - Мне успокоиться? Это вам тут всем нужно успокоиться и прекратить разводить этот цирк. Что за херня? Даже ты вырядился в… - я указал на него рукой. – У вас тут вечеринка тематическая или что? Кто-то умер? Джек сглотнул, будто его душил ком в горле. Поднятые руки его задрожали в воздухе. - Джим… - прошептал он. - Я правда не понимаю. Где Алиса? Что происходит? – меня начало трясти, а желудок скрутило, словно меня сейчас вырвет. – Я не… Не понимаю… - я начал задыхаться, а парень медленно сделал шаг ко мне. – Нет, не подходи. Не подходите ко мне никто. Я не… Не понимаю… Я не… Но он не остановился, он осторожно приобнял меня за плечи и прижал к себе, а у меня просто даже не было сил сопротивляться. Ноги тряслись и подгибались, дышать было невозможно трудно, и воздух был раскален до предела, сжигая меня заживо. Я уткнулся в плечо парня, пахнущее дезодорантом и одеколоном. - Я не… - горячие слезы потекли по моему лицу. - Я знаю… - прошептал он и нежно погладил меня по волосам. - Она ведь… Она не могла… Она не могла умереть… - голос мой захрипел и задрожал. – Я ведь люблю ее. Она моя сестра… Моя чертова сестра! – я перешел на рыдание, а он нежно поцеловал меня в волосы, прижимая к себе крепче, и я слышал, что он тоже плачет. Why does the sun go on shining? Why does the sea rush to shore? Don't they know it's the end of the world, 'Cause you don't love me any more? Why do the birds go on singing? Why do the stars glow above? Don't they know it's the end of the world. It ended when I lost your love. I wake up in the morning and I wonder, Why everything's the same as it was. I can't understand. No, I can't understand, How life goes on the way it does. Why does my heart go on beating? Why do these eyes of mine cry? Don't they know it's the end of the world. It ended when you said goodbye. Why does my heart go on beating? Why do these eyes of mine cry? Don't they know it's the end of the world. It ended when you said goodbye. Skeeter Davis - End of the World