Фаза: Провал

Резко. Очень резко он пришел в сознание. Словно кто-то грубо выдернул его из вязкой черноты, которая неотвратимо затягивала его вглубь небытия. Но кто-то или что-то одним рывком выкинуло его на поверхность. Швырнуло на раскалённые камни, заставляя очнуться. Ему не хватает воздуха и света, он горит и замерзает, стены давят ему, но он в пустоте. В ушах невыносимый звон, будто он залез в церковный колокол во время службы. Перед глазами плывет в буквальном смысле, расплываются пятна без очертаний. Цвета отчётливо контрастируют, но это не мешает им сливаться в один колорит бесформенности. Всё тело пульсирует и немеет, но в особенности голова. Кажется, на нём металлический обруч, впивающийся своими шипами в виски и лоб. Очертания не стали чётче ни на дюйм, но теперь, ему кажется, он может что-то различить. Ему в глаза словно выдавили краску из тюбиков и при каждом движении она всё сильнее размазывается по глазнице и векам. Он стоит. Вернее, шатается, как надорванный маятник. Ноги заплетаются и он рефлекторно переставляет их, дабы не упасть. Мнётся на месте, резко мотая головой из стороны в стороны и пытаясь нащупать хоть что-нибудь трясущимися руками. Его ведёт так сильно, что можно было бы с уверенностью сказать, что качает не его, а то место, где он стоит. Но он не думает об этом, он не в состоянии думать хоть о чем либо. Ему опять кажется, что пол уходит из-под ног и он остаётся в пустоте. В невесомости. Как Алиса, падающая в кроличью нору, летит на столько долго, что уже не разобрать, падает ли ещё или отказала гравитация. Но ничего из этого не происходит и он просто дёргается всем телом, сгибаясь и раскидывая руки в стороны. В нос бьёт явственная вонь зажарившегося машинного масла, от чего всё в нём делает кульбит, а перед глазами вспыхнули фейерверки. Опираясь на стену, он склоняется ещё ниже и откашливает желудочный сок с какими то примесями. Он не видит, но во рту остаётся отвратительный привкус, и из-за этого рвотные рефлексы возобновляются. Но в нём нет ничего, что могло бы выйти, поэтому он просто повинуется рефлексам, не соображая ни капли. На этот раз действительно задвигался пол, всю кабину затрясло и он, не удержавшись на дрожащих ногах, завалился на спину. В рёбра врезалось что-то острое, но сразу пропало, ибо лифт ещё не прекратил движение. Подобрав ноги к груди и перекатившись на бок, он постарался вжаться в пол, слиться с ним. Всё его тело пробивает сильная дрожь, каждый вдох даётся с большими усилиями. Жалобно простонав, он зажмурился и притих, стараясь не оглохнуть от настолько громкой тишины. Казалось, прошла вечность, прежде, чем сверху пробился свет. Он вздрогнул и задрал голову к источнику освещения, не зная, щуриться ему или распахивать глаза. С противным скрежетом створки лифта были открыты, впуская в кабину ослепляющие солнечные лучи. Он снова захотел спрятаться, залезть в темноту и не вылазить. С появлением света заслоняться от него становилось всё труднее, как бы он ни старался процарапать железный пол. Несколько пар рук схватили его и потащили туда, к свету и шуму. Испуганно вскрикнув, он попытался отбиться и уползти, но руки всё настойчивей тянули его вверх. На какие-то пару секунд он перестал чувствовать под собой землю и снова появилась тошнота. Всё изменилось. Теперь вокруг вырисовывались более яркие очертания, сливающиеся во что-то зловещее и ужасающее. К звону в голове прибавились посторонние звуки извне, которые он не мог расценить конкретно. Голоса, смех, блеяние овец, шелест деревьев — всё смешалось невыносимую какофонию и пугало. Шатаясь и оскальзываясь, он поднялся на ноги не с первого раза. Никто больше его не трогал, но он понимает, что не один. Его окружили неизвестные создания, они хотят убить его. Ему конец, если он ничего не сделает, хотя в таком состоянии он мало что может. И он побежал. Сорвался с места, поднимая ботинками клочья пыли и земли. Не оборачиваясь и почти не дыша. Он бежит в полную неизвестность, он даже не видит чего-то вокруг себя. Но звуки позади него становятся всё дальше, значит, у него получается. Сейчас он может почувствовать, как бежит под кожей кровь, услышать её. Лицо обдаёт встречным ветром, но это не помогает. Он чувствует, как горит изнутри, как его ноги болят и как напрягаются мышцы. Но это всё ничего, ведь у него получается. Он почти убежал, они почти не слышит их... Правую ногу резко сковывает судорогой, от колена по бедру словно молния прошла, разрывая мышцы и добираясь до кости тысячами мелких иголок. С отчаянным криком он падает на траву, на инерции прокатываясь ещё пару метров вперёд. Неужели это конец? Он почти чувствует, как под ним лужей разливается его собственная кровь, а с ней вытекает и жизнь. Он так и умрёт здесь, не в силах пошевелиться. Всё, что ему остаётся сейчас, прикрыть голову и надеяться, что те, кто сейчас обступают со всех сторон, разберутся с ним быстро. * * * На этот раз пробуждение не происходит за секунду, хотя он уже и не вспомнит предыдущего. Звона и шума в голове больше нет, заместо них пришло что-то совершенно другое. Что-то, чего быть не должно, но оно доставляет в разы меньше дискомфорта, чем всё, что было раньше. Через закрытые веки он видит свет, уже не такой яркий, как солнце. Всё ощущается в большей степени привычным и вменяемым, даже слегка сбитое дыхание слева от себя. Кто-то ещё находится в комнате, но его это не волнует. Голова всё ещё побаливает и гудит, но ему гораздо лучше. Он не помнит, что с ним было, помнит лишь боль и дикий, животный страх. Испуг и страдания. Рвано выдохнув, он приоткрыл глаза, с удивлением осознавая, что их не режет от света. Чужое дыхание на долю секунды прервалось и снова продолжилось, уже в более спокойном ритме. — Очухался, Салага? Он повернул голову к незнакомцу, встречаясь взглядом с карими глазами напротив. Парень сидел на разваливающейся табуретке, скрестив руки и склонившись над ним, видимо, совершенно не задумываясь о личном пространстве. — Прекрасный забег и не менее прекрасное фиаско, — усмехнувшись, незнакомец склонил голову, из-за чего его волосы съехали на бок. Сразу метнувшись глазами за этим маломальским движением, он осмотрел светлые длинные пряди и вернулся взглядом к лицу их обладателя. Выглядели они, откровенно говоря, плохо: сухие и спутанные, кажется, он увидел пару колтунов, да и мыл он их, судя по всему, год назад. Приподняв голову и облизнув пересохшие губы, он тяжело выдохнул и хриплым голосом сказал: — Ты поросёнок... Уронив голову обратно на подушку, он устало проследил за тем, как лицо незнакомца сначала вытянулось в изумлении, а затем тот залился смехом. При чем, прозвучал он значительно выше того, как парень говорил до этого. Наталкивает на мысли, что у него всё ещё ломается голос. — Отличное начало, Шанк, просто шикарно, — отсмеявшись, парень откинулся назад, вовремя хватаясь за свои коленки, ато так и свалился бы с не вызывающей доверия табуретки. Он начал лениво рассматривать незнакомца, свесив одну ногу с койки. Первым делом, конечно, зацепили волосы — чуть выше лопаток, светлые, объема нет, от слова, совсем. Но так они только подчёркивают худобу лица и выступающие скулы. Он не видит щетины, зато замечает, как парень проводит кончиком языка по губам, тонким и светлым. Неожиданно ему приходит в голову, что он видит их не в первые. Хотя, сколько людей с похожими чертами лица, может они и не встречались с этим парнем. Но всё же, он попытался вспомнить и... Ничего. Нахмурившись, он поднял взгляд к глазам незнакомца и попытался вспомнить что-то другое. Снова ничего не вышло. Рвано выдохнув, он приподнялся на локтях, чувствуя, как внутри нарастает паника. Он не помнит. У него амнезия. Не помнит абсолютно ничего, в его воспоминаниях такое же месиво, как было недавно перед глазами. — Эй, полегче, — парень сразу оказался рядом, надавливая ему на плечи и не давая встать. Он рефлекторно схватил парня за руку, растерянно смотря ему в глаза, после опустив взгляд на руку на своём плече и собственную ладонь. Его пальцы обхватили чужое запястье и сошлись, даже больше, он мог накрыть палец другим. — Я... Я не могу... — мысли о руках вновь вытеснила паника, сдавила лёгкие и накрыла аккуратными пальчиками шею, вжимая судорожно подёргивающийся кадык в глотку. — Дыши давай и не дёргайся, — внезапно парень одним лёгким движением руки вдавил его в койку настолько, что в спину врезались все неровности плетёного дна. Это произошло так неожиданно, что дыхание выровнялось само-собой и он в удивлении уставился в лицо напротив. — Вот так. Парень медленно отстранился, поняв, что сопротивления нет: — Меня зовут Ньют. — Ньют? — он переспросил сглатывая. На плече всё ещё оставалось ощущение крепкой руки. Он не ожидал такого от, на вид, довольно хрупкого парня. Теперь ему казалось, что Ньют обладает такой силой, что сможет запросто оторвать ему кисть. — Если тебе угодно, — передразнил его парень, на этот раз садясь рядом, а не на подозрительного изготовления табуретку. — Я не помню, — он проговорил это дрожащим голосом, что сразу можно понять — он напуган. — Это нормально, — парень пожал плечами, выглядя чересчур спокойно, как для говорящего, что полная амнезия является нормой. — Что значит нормально? Устало вздохнув, парень откинулся спиной ему на ноги и раскинул руки. Одна легла тыльной стороной ладони ему на грудь, привлекая к себе внимание, и Ньют продолжил, не давая задумываться о природе своих поступков: — Все мы через это прошли. Тебе стирают память и отправляют в Глэйд, они наверное думают, что это забавно или вроде того, — Ньют начал постукивать пальцами ему по рёбрам. — Они? Кого ты имеешь в виду? — парень остановил один из пальцев Ньюта, на что тот вытянул ладошку и пальчики к нему. Не задумываясь, он провел пальцем по костлявой ладони. — ПОРОК, — немного помолчав, он добавил, — по крайней мере, я так думаю. Эта корпорация зла имеет навязчивую идею печатать свой логотип на всём, что под руку попадается. Это написано и на вещах, что нам присылают, и на припасах, и в ла... — Ньют резко оборвал себя, скосив глаза на парня, но тот продолжал самозабвенно гладить его руку, даже не обратив внимание на заминку, — в любом случае, скоро ты вспомнишь своё имя. Ньют слез с него, поправляя кофту и забирая руку под разочарованное мычание: — Ты сейчас в Хомстеде. — Что со мной было? — он приподнялся, но, словив угрожающий взгляд, всё же лёг обратно. — Ты был под наркотиком, — Ньют медленно направился к выходу, раскачиваясь на пятках, — он почти выветрился, но тебя ещё может тошнить. Парень хотел было задать следующий вопрос, у него их немало, но Ньют махнул рукой, останавливая его. Он уже почти вышел, когда обернулся и добавил: — К слову, Шанк, — незнакомое слово неприятно проехалось по ушам, — будет неплохо, если никто не узнает о нашем свидании. Он приподнял бровь, стараясь вспомнить значение понятия «свидание». Добродушно усмехнувшись, Ньют прикрыл за собой дверь и успел вылезти в окно до того, как медбрат вышел из-за поворота.