На коротком поводке

      Храм Гуань Ин. Посторонних глаз было много, но что кривить душой, когда все карты вскрыты? Последней каплей в кровавом котле после злодеяний Мен Яо оказался Не Хуайсан. Будучи внезапно нанизанным на Шуоюэ, Цзинь Гуанъяо потерял остатки самообладания, его бледно-серые губы окрашивала стекающая алая кровь. – Не Хуайсан! – Не двигайся! – прикрикнул Лань Сичэнь в поте лица и повторил телодвижения Мен Яо, боясь проделать дыру еще обширнее. Его названный брат, будучи одной ногой в могиле, добровольно сократил расстояние. Раздался характерный звук разрывающейся плоти. – А-Яо! – пытается остановить его едва ли не в слезах глава клана Лань. Обожженная рука Цзинь Гуанъяо хватается за белый рукав, окрашивая благородные ткани в кроваво-красный. Лань Сичэнь только сейчас осознает, насколько его самого трясет. Найдя в себе силы, Цзинь Гуанъяо прохрипел: – Лань Сичэнь! За эту жизнь я бессчётное число раз лгал, бессчётное число раз убивал. Как ты и сказал, я убил своего отца, брата, жену, сына… Чего я не совершил из всех злодеяний этого мира?! Но я никогда даже не думал причинить вред тебе! Как когда-то дрожал Цзинь Гуанъяо, сковывая шею Цзинь Лина, так и трясет в эти злосчастные секунды Цзэу-цзюня. Найдя в себе смелость вырвать Шуоюэ из плоти А-Яо, он тут же подхватывает хрупкое тело и шепчет, пытаясь убедить то ли его, то ли себя: – Я не дам умереть тебе, слышишь?! В этой истории отнюдь не господин Вэй оказался злодеем, а его названный брат Цзинь Гуанъяо, в котором Лань видел бесконечный потенциал. Тот месяцами-годами вынашивал коварные планы и убирал негодных ему людей на пути возвышения подобно шахматным фигурам. У каждого из присутствующих были свои тайны. По стечению обстоятельств именно ни о чем не подозревающий Лань Сичэнь стал тем, кто воздал Мен Яо по заслугам. Но это была ошибка. С фатальным исходом. Ресницы прикрытых глаз А-Яо дрожат. Медлить нельзя. Лань Сичэнь, будучи обессиленным духовно, но воодушевленным эмоционально, тут же запрыгивает на меч с обессиленным телом Мен Яо в руках. – Брат, что ты хочешь сделать? – вмешивается Ванцзи, стараясь предотвратить необдуманные действия главу клана. – Я скроюсь с ним в Облачных глубинах. – Он не протянет, – подытоживает Вэй Ин. Лань Сичэнь с опаской бросает взгляд и понимает, что времени действительно нет. Собирая крупицы остаточной энергии, Лань направляет ее в тело названного брата и твердо отвечает: – Он не умрет на моих руках. – Глава Лань! – вмешивается Цзян Чэн, пораженный тем, насколько благосклонен и слеп Лань Сичэнь по отношению к Цзинь Гуанъяо. Появилась отличная возможность избавиться от злодея. Но при всем уважении к главе Ордена Юньмэн Цзян, Лань не хотел тратить время на перепалку и споры, поэтому, покинув всех присутствующих без ответа, взмыл в небо. – Это должно остаться только между нами, – сказал Вэй Ин, понимая, если произошедшее придать огласке – пострадает не только репутация Лань Сичэня, но и всего клана, частью которого являлся и Ванцзи. – Мгм, – согласился младший Лань, осознавая причину действий брата лучше, как никто другой. Ему самому пришлось пройти подобное. Когда весь мир был против Вэй Усяня, только Лань Ванцзи остался с ним рука об руку. В Облачных глубинах, недалеко от домиков, в которых когда-то жили родители Лань Сичэня и Ванцзи, располагалась заброшенная пристройка в виде хижины. Здесь, в глубине туманов, за вершиной холмов, он мог без затруднений оставить Мен Яо здесь. Вступив ногами на землю, Лань Сичэнь оглядел убранство: уюта не хватало, но это подождет. К счастью, здесь сохранилось убранство и низкий каркас с одеялом, имитирующий кровать. Сюда и положил Лань того, кого боялся потерять. Нащупав слабый пульс, Лань принялся снимать верхние одеяния, открывая раны. К великому счастью, на полках лежали ткани, больше похожие на дырявое тряпье, но выбирать не пришлось, – и они сгодились для срочной перевязки ран. Несмотря на то, что Мен Яо протянул до сей поры, он мог и не выкарабкаться по причине сильной потери крови. Энергия Ци продолжала втекать в сущность главы Ордена Лань Лин Цзинь, но смертельная бледность не отступала. Исцеляющей мази нет при себе, она осталась у Не Хуайсана, но толку от нее сейчас мало, необходима пилюля. Без лишних вопросов лекаря не обойтись, и Лань Сичэнь изрядно напрягает мозги, вспоминая, где находятся собственные запасы, и есть ли они вообще. Глубокая ночь заявляла о себе, ударяя по самочувствию, но и в то же время играла на руку. Под ее покровом можно творить задуманное. Остаток ночи Лань тратит на то, чтобы достать все необходимое: скромное ученическое одеяние клана, которым можно заменить ханьфу золотого цвета, с изображением пиона сорта «Сияние средь снегов», лекарства, повязки, воду, покрывала. После принимается снимать окровавленные тряпки, смачивать в воде ткань, промывая раны, а затем снова бинтуя их. В мыслях возникает образ родного брата, за которым он также ухаживал после наказания. Шрамы остались на всю жизнь. Что касается Цзинь Гуанъяо, после этой истории он не только получил шрамы и ожог, но и лишился руки. Вопрос о его жизни висит на волоске. Рука Сичэня касается холодного лба Цзинь Гуанъяо. Пульс слабый. Заклинатель не теряет надежду на сегодняшнюю встречу с взглядом А-Яо, но с каждым часом она ослабевает. Когда-то они понимали друг друга без слов. Но этой ночью все изменилось. Что теперь увидит Цзэу-цзюнь в глазах названного брата? Вскрыты ли все замки? Какую правду тот продолжает скрывать? Будет ли конец злодеяниям и хождению по трупам? Получится ли Лань Сичэню направить душегуба на путь истинный? Или потерпит крах, будучи ослепленным одной из фирменных масок этого человека? Заклинатель продолжает стоять на коленях у низкой кровати, которая больше похожа на скамью и не отличается особым комфортом. Светает. Вместе с солнцем появляются и новые дела в Гусу. Пальцы Сичэня касаются ладони спящего, водят по коже и спускаются вниз. Чем дольше глава Ордена находится здесь, тем тяжелее становятся его мысли. Эти хрупкие руки держали Басю, саблю павшего Не Минцзюэ, и эти же руки хватали ткани небесного цвета Гусу Лань в поиске защиты, искусно играли на гуцине и так же убивали. Ресницы Цзинь Гуанъяо затрепетали. В помещении пахло сыростью – это первое, что понял он, помимо боли во всем теле. Из губ вырвался сдавленный стон, Лань Сичэнь убрал руки от Мен Яо, нарастив дистанцию. – Лань Сичэнь… – шепчет страдалец, чьи брови сводятся к глабели от болезненных ощущений и непонимания происходящего. Заклинатель оглядывает себя, восстанавливая в памяти события минувших часов, но так и оставляет вопрос незаконченным. – Цзинь Гуанъяо, как вы себя чувствуете? – поднявшись с колен, скрывая трепет за холодной маской вежливости, спрашивает господин Лань. – Лучше… – И снова ложь, Мен Яо чувствует себя чертовски паршиво, слабость не позволяет даже сесть. В то время как он страдает от телесных увечий, Сичэнь страдал от душевных мук. С этих минут эмоции вспыхнули в нем новой волной. Цзэу-цзюнь терялся между желанием схватить Лянь Фан Цзунь за грудки, вытряхнув всю дурь, что есть мочи, и желанием заключить в объятия, прижимая хрупкое тело его А-Яо, шепча нежные речи, о том, что все будет хорошо. Лань Сичэнь не знал, как правильно поступить, поэтому решил покинуть его для восстановления хоть какого-то душевного спокойствия. – Мне нужно идти, – кратко объяснился Лань на полпути, стоя спиной и не желая взглянуть в лживые глаза, – восстанавливайте силы. – Почему вы спасли меня?! – не сдержался Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь не торопился с ответом. «Действительно, почему я спас убийцу? Я действовал словно по инстинкту!» Второй мыслью было: «потому что я не хочу потерять тебя». Сглотнув и скрыв понимание этого, он ответил: – Я просто исправил ошибку, которую допустил. Это прояснило ситуацию Цзинь Гуанъяо. Как один из благородных господ Цзэу-цзюнь мог нарушить выдвинутые собой же условия из-за уловки Не Хуайсана? Уж слишком сильно пострадала бы честь господина Ланя. Мен Яо делает выводы, понимая , что больше покровительства брата не добьется. Когда его приговорят к суду – это лишь вопрос времени. – Отдыхайте… Вопросы оставьте на потом. Нам предстоит серьезный разговор, – с этими словами Лань Хуань, вскинув широкие рукава, покинул домик, озадачив молодого господина.       Но кто знал, что серьезный разговор так и не случится.