На коротком поводке

      Неделя подходит к концу. Нефрит наносит визиты Цзинь Гуанъяо, но весь диалог всегда сводитсяся к бытовым вопросам: к обеспечению «пленника» пропитанием и необходимыми вещами. Лань Сичэнь никогда не говорит, когда вернется вновь, может зайти и раза два в день, и раз в два дня: так глава Ордена повышает шанс поймать Мен Яо на грязном деле с поличным. Все разговоры между ними подобны пустыне: сухи и лишены теплоты, но Цзинь Гуанъяо и в нынешнем положении не забывает о манерах и этикете. Слегка наклоняя тело, встречает мужчину в небесных одеждах, манерно складывая руку к пустому рукаву. Лань Хуань больше не останавливает его от поклона, как было это раньше, лишь отводит взгляд, делая вид, что ничего не видел. Как только изо рта пленника выходят вопросы о будущем, о происходящем за стенами, Нефрит либо отвечает неоднозначно, либо вовсе пресекает разговор, оставляя того в одиночестве. Лань Сичэнь едва ли когда-нибудь поверит ему снова. Сущность Мен Яо желает свободы, безграничной свободы! Башню Кои можно было назвать золотой клеткой, эта же лачуга едва ли годилась для проживания бывшего Верховного заклинателя. Но Мен Яо, несмотря на все желания, не хочет предавать остатки доверия Ланя. Он был единственным, кто поддерживал его, не считая сторонников в виде Сюэ Яна и Су Шэ, которые, разумеется, преследовали свои цели. Теперь они все мертвы. У него остался только Лань Сичэнь, единственный человек, которому не плевать на него. Сердце А-Яо сворачивается в трубочку каждый раз только от одной мысли, что во взгляде Цзэу-цзюня он ничего не увидит живого… Пустоту, подобную чужакам. Молодой господин Цзинь вспоминает встречи последних лет и натыкается на мысль, что готов ползать на коленях, лишь бы выпросить прощение. Какая разница, ему ведь не впервые унижаться! Ради доброго слова, доброго взгляда! Власть и одиночество были постоянными спутниками Цзинь Гуанъяо, сейчас же осталось только последнее. Из грязи – в князи, из князя снова в грязь. Молодой господин дает волю слезам. Этой ночью Цзинь Гуанъяо видит во сне события минувших дней, которые медленно перетекают в кошмар. Вот он хватается за шокированного Лань Сичэня, вместе с ним перемещается к гробу бывшего главы Ордена Цинхэ Не, подается вперед, нанизываясь на Шуоюэ вплоть до рукоятки, обильно заливая кровью плиту и разрушая заклинание. – Брат, останься и умри вместе со мной, – просит Мен Яо. Глаза Лань Сичэня распахнуты, по лбу стекают капли пота, смачивая лобную ленту, а пальцы трясутся, желая оттолкнуть Верховного заклинателя. Раздается гневный рык пробудившегося Не Минцзюэ. Темная энергия рвется ввысь, сметая все на пути. Веки Нефрита смиренно закрываются, он выполняет последнюю просьбу Цзинь Гуанъяо. На губах того расцветает счастливая улыбка. Храм рушится, другие заклинатели что-то кричат, но здесь и сейчас есть только он и его названный брат. Но тут к Сичэню тянется рука мертвеца, и Мен Яо, найдя в своем едва живом теле чудовищную силу, отталкивает заклинателя от себя. Разъяренная сущность Не Минцзюэ хватает ослабевшего Цзинь Гуанъяо за шею. С яростной злобой страдалец выкрикивает, повиснув тряпичной куклой: – Не Минцзюэ, имел я твою мать! Думаешь, я тебя боюсь?! Да я… Раздается характерный хруст. Дышать было трудно, сейчас – невозможно. Перед глазами красная пелена, есть только шок и боль. Много боли. Пронизывающей и всепоглощающей. Верховный заклинатель и сын шлюхи погиб.       Цзинь Гуанъяо с трудом открывает веки, хватая рукой влажные простыни. Тяжело дышит, заставляет тело подняться. Оглядывается – еще ночь. Сердце не хочет успокаиваться. Заклинатель, убедив себя в нереальности кошмара, принимается размышлять, насколько подобный ход событий мог быть вероятен. Мог ли Лань Сичэнь ради него проститься с жизнью, покинув родного брата? Собственный клан? Мен Яо без раздумий отдал бы свою жизнь – он в этом уверен. Когда-то господин Цзинь защитил своим телом главу клана Не. Видимо, зря.       Ощущая неприятную липкость кожи, Цзинь Гуанъяо принимается нагревать воду для мытья. В такие моменты особо сильно ощущается нехватка руки. В будущем он надеется нанять прислугу для домашней работы. Сейчас же, скрипя зубами, оставалось терпеть. После купания в деревянной бочке, заклинатель принимается за стирку. Одежды в запасе немного, он не может позволить собирать кучу несвежего белья. Мысли переносят в прошлое, в дни, когда горел Гусу, и Мен Яо спрятал будущего брата в публичном доме. Привыкший делать всю домашнюю работу, тот стирал и зашивал одежды Нефрита. Несмотря на непростые дни, в тот день стояло солнце, Лань Сичэнь с неоднозначным лицом, задрав длинные рукава, опускал и поднимал светлые ткани. Вода с остатками чистящего средства продолжала пениться. Цзинь Гуанъяо беззлобно засмеялся, прикрыв рот, и сказал: «Молодой господин, предоставьте это мне!» Цзинь Гуанъяо опрокидывает корыто с водой. Стирка закончена, очередь отжима... Одной рукой. Чтобы избавиться от временного телесного дискомфорта, Мен Яо снова предается воспоминаниям. «Простите, молодой господин, поскольку дырка слишком большая, я пришил заплатку в виде кролика!» – Лань Сичэнь не мог не поблагодарить будущего брата, научив того разным заклинательским фишкам. Уже гораздо позже дело дошло и до гуциня, поистине убийственного инструмента. Цзинь Гуанъяо даже пришлось скрывать быстроту освоения навыка, намеренно фальшивя и извиняясь за это. Развесив вещи, Цзинь Гуанъяо возвращается в домик. Теперь очередь заняться чуть просохшими волосами. Щепетильность и аккуратность во внешнем виде были одними из его черт. Своим видом он хотел заставить людей уважать себя, смотреть на него, а не на родословную, которой постоянно попрекали. Да, теперь Мен Яо не носит ушамао, потеряв в злосчастном храме. К тому же, необходимости больше нет. Разница в росте не такое унижение, как пресмыкательство на коленях в слезах. Лань Сичэнь уже видел его настоящего.       Кожу, еще не успевшую зажить после ожога, начинает жечь от стирки. Гребень грубо раздирает запутавшиеся волосы, Мен Яо шипит, щурясь, и стонет от усилий. Пальцы трясутся: после отжима вещей кисть заметно устала и болела. Мышечный спазм дает о себе знать – и гребень выпадает из рук с глухим ударом. Цзинь Гуанъяо тут же наклоняется вниз и видит перед собой чужие пальцы. – Цзэу-цзюнь, – во рту становится чудовищно сухо, – я не слышал, как вы вошли. – Ничего, я сегодня, пораньше пришел, – отвечает тот, поднимая с пола атрибут для волос. Конечно, Лань приукрасил, он заходил и раньше, просто водные процедуры отняли у «хозяина» четыре часа от утра. – Простите за неподобающий вид, – виновато продолжает Мен Яо, коря себя за беспомощность. – Ничего, садись, – повторяет Лань и указывает рукой вниз. На его губах играет легкая улыбка, прямо как в старые времена. Цзинь Гуанъяо, завороженно глядя на гостя, опускается на пол. Лань садится позади него, берет в руку волосы и не спеша, прядь за прядью, начинает скользить гребнем по длинным темным волосам. Что-то в области солнечного сплетения отдается трепетом, Мен Яо забывает, как дышать, отдаваясь заботе ласковых рук и ловких пальцев. В мыслях Цзинь Гуанъяо крутятся фантазии о случайных касаниях по коже, и он ненароком подается назад. В голове Лань Хуаня отнюдь не так радужно. Желание, что испытывает заклинатель, не имеет названия. Он жаждет полного доминирования над Цзинь Гуанъяо, покорения и зависимости того. Забота, в ее извращенном понимании, принимает опасные высоты. По незнанию Сичэнь упустил моменты, когда его брату нужна была помощь, за что и винил себя. Теперь же он взял ответственность за А-Яо, и в случае злодейства того становился предателем всей Поднебесной. Что уж говорить о покровительстве.       Дядя до сих пор не знает правду. Ланю хочется верить, что этот человек заслуживает второй шанс, что судьба-злодейка раскрыла в нем худшее, но благодаря стараниям, его дорогой братец обязательно исправится. Он сделает все возможное, а в случае провала – ни один из них больше не сделает и шагу, расплатившись за грехи жизнью. Главу Гусу терзают сомнения: Ванцзи удалось помочь господину Вэю вернуться на правильный путь, но проблема была в том, что истинным злодеем в этой истории оказался Цзинь Гуанъяо. Благословят ли заклинателя в бело-голубых одеждах Небеса? Вдруг Сичэнь тронулся разумом? Можно ли оставлять жить человека, свершившего столь коварные злодеяния? Как минимум, он заслуживал десятки ударов палкой, гниение в темнице, а то и повешение. Тем временем, одна из рук Нефрита, соскользнув с волос, обхватывает шею Цзинь Гуанъяо. Чем дольше Сичэнь погружается в думы, тем сильнее сжимает пальцы… Мен Яо испытывает противоречивые ощущения. С одной стороны, чувство самосохранения вопит о том, что пора делать ноги, с другой стороны, он готов умереть здесь и сейчас от рук этого человека. Его последним желанием было ощутить касание Лань Сичэня, увидеть счастливую улыбку. Какой смысл существовать в убогом положении, подобно крысе, ждущей подачек? Когда-то Мен Яо стремился получить все, что могли другие заклинатели, а то и больше. Сейчас, все что его ждет – ничто. Пленник вспоминает свежий кошмар и ощущает капли влаги на пояснице. Пальцы сдавливают кадык Цзинь Гуанъяо, тот разрывается в кашле. Лань Сичэнь, очнувшись от забвения, сбрасывает руки, с трудом укладывая мысли о случившемся. Он его едва не убил? Два заклинателя синхронно поднимаются на ноги. Дыхание Цзинь Гуанъяо постепенно приходит в норму. Он не оборачивается и стоит спиной к Сичэню: не готов надеть маску, ощущая шок от осознания попадания в опасные сети. Через полминуты Цзинь Гуанъяо поворачивается и задает вопрос: – Лань Сичэнь, мне будет дозволено когда-нибудь сыграть на гуцине? Глава Гусу Лань не торопится с ответом. Когда Цзинь Гуанъяо уже не ожидает услышать ответ, тот легко произносит: – А ты как считаешь? Молодой господин в скромных ученических одеждах Гусу Лань легко кивает, на губах образуется страдальческая улыбка, как тогда, в храме Гуань Ин. Глупо ожидать, что ему позволят хоть раз дотронуться до инструмента, с помощью которого приносил другим смерть. Даже с одной рукой Мен Яо мог музицировать. Этот день принес слишком много ненужных эмоций, сковырнув, как гнойную болячку, душевные раны. Цзинь Гуанъяо в одном шаге от истерики. Если Лань Сичэнь так его ненавидит, так пусть и придушит! Наступит конец бесконечным страданиям! Злодей побежден! Первый Нефрит, как и полагается, герой истории! Ноги Мен Яо сами направляются к Сичэню. Ему нужно только спровоцировать, выдать чуть больше агрессии – и все решится. Остаточное пламя жизни пылает в глазах Цзинь Гуанъяо. Так дико и неправильно видеть человека в ханьфу Гусу с таким выражением лица: знаменитый благородный образ распадается на части. – Лань Сичэнь, ответь, я, правда, настолько тебе отвратителен?! – В голосе звучит несдерживаемая истерика, на глазах нарастают слезы, из-за которых образ собеседника расплывается. – Если ты ненавидишь меня, так убей! Убей! – А-Яо, что ты такое говоришь? – в страхе парирует господин Лань. Его одолевают сомнения, недоверие, огорчение, непонимание, злость за бессилие, но не ненависть! Нефрит не может заставить себя ненавидеть Цзинь Гуанъяо. Услышав пришедшее тому на ум, у Сичэня засосало под ложечкой, а затем неприятное ощущение спустилось дальше, к сакральной чакре. Лань Сичэнь одним движением уничтожает расстояние между ними. Его руки хватают голову Цзинь Гуанъяо, вынуждая того смотреть прямо в глаза. А-Яо плачет как в последний раз, ему совсем не хочется умирать. – А-Яо, мой А-Яо, – на выдохе шепчет тот, стирая дорожки от слез губами. Эти пальцы, которые недавно душили его, касаются чувствительных ушей. – Ах, – не сдерживается Цзинь Гуанъяо и впадает в шоковое состояние. Это действительно происходит с ним? Истерика сбила дыхание, теперь диафрагма продолжала сокращаться, заставляя молодого человека то ли резко вздыхать, то ли икать. Мен Яо больше не голосил, но горячие слезы продолжали капать. От стыда и переизбытка чувств он зарылся лицом в одежду Сичэня. Нефрит, ощущая через ткань влагу и продолжающиеся подёргивания, отдергивает того и повторяет ритуал. – Не плачь, А-Яо. Я не ненавижу тебя. Цзинь Гуанъяо чувствует себя лучше после эмоциональной разрядки. Кровь еще больше приливает к лицу. Руки Лань Сичэня перемещаются на спину, ободряюще гладят, прижимая к себе. Мен Яо подается еще ближе, прогибаясь, встает на носочки и в благодарность целует в лобную ленту. Не в губы и не в щеку. Вместе с поцелуем прерываются и объятия. Цзинь Гуанъяо понимает, что совершил немыслимое, но пути назад нет. Надругался над единственным дорогим человеком! Лобной ленты могли касаться только самые близкие люди.       Цзинь Гуанъяо видит распахнутый взгляд и сжатые губы Сичэня и впервые за эти тихие дни, не считая кошмара, испытывает колкий страх. Закрывая лицо руками, он продолжает навзрыд плакать и с мольбой о прощении падает на колени. Но Лань Хуань не дает упасть, тут же подхватывая тело на руки. Цзэу-цзюнь быстро кладет Мен Яо на простыни и накрывает собой. С пунцовым лицом и блестящими глазами пленник, не веря происходящему, затихает. – Теперь успокоился? Хорошо, а теперь скажи, будешь ли ты повторять ошибки прошлого? Словесным ответом служит икота. Цзинь Гуанъяо отрицательно мотает головой. Лань отодвигается от хрупкого тела и продолжает: – А теперь пообещай… Нет, поклянись, ради будущего, что больше никто не пострадает от твоих рук и рук твоих приспешников. Что каждый раз, когда у тебя будут проблемы, ты будешь обращаться ко мне, ничего не тая, и мы вместе будем решать вопрос. Никакой лжи, никаких недомолвок, Цзинь Гуанъяо, – угрожающе намекает бровями Лань. Мен Яо вздрогнул от сокрытой икоты. Бедолага выплакал всю жидкость из организма. – Я принесу воды, – подытоживает Нефрит, поднимаясь с кровати. Мен Яо сразу отдергивает ткани, поправляя верхние и нижние одежды. В его руку вкладывают чашку. Выпив и поблагодарив после, Цзинь Гуанъяо уже пришедшим в норму голосом, произносит: – Я, Цзинь Гуанъяо, клянусь встать на путь благодетеля и не совершать дурных поступков, скрывая нечестивые помыслы от старшего брата. После слов Мен Яо делает три земных поклона и встает, глядя прямым взглядом на Лань Хуаня. – Я искренне хочу, чтобы мне не пришлось об этом пожалеть. Третьего шанса не будет, – вздыхая, Нефрит покидает домик. У Цзинь Гуанъяо есть свои мысли на это счет, ему хочется защитить себя, задрать нос. Увы, он и так постоянно ходил по лезвию. Какое-то время придется сидеть тише воды, ниже травы.