The Life We Made

Александр заметил, что стал прилипчивым по отношению к Микки после того, как узнал, что является носителем. Он чувствовал необходимость проводить как можно больше времени рядом со своим родителем-носителем, а Микки, казалось, и не возражал против того, чтобы его малыш, — тот который всегда был сам по себе — цеплялся за него, как Майла, Килан и Марли, когда те ещё были маленькими. — Мам? — прохрипел Александр, спускаясь по лестнице в понедельник утром с покрасневшими носом, щеками и глазами. — Ты в порядке, малыш? — спросил Микки, дотрагиваясь до лба сына; у него был жар. — Черт, Алек. — Микки вздохнул, убирая с лица сына мокрые от пота волосы. — Чувствую себя ужасно, — прохрипел мальчик. — Но сегодня у меня три теста. — Я позвоню в школу и скажу, что ты заболел; может, ты сходишь в субботу и перепишешь их, — успокоил Микки несчастного кашляющего подростка. — Возвращайся в постель, я приготовлю тебе что-нибудь на завтрак, хорошо? — Можно мне овсянку и чай? — Микки никогда не узнает, как, мать вашу, один из его детей на самом деле наслаждается здоровой едой и гребаным чаем, но Александру это нравилось. — Хочешь немного ежевики? — Александр коротко кивнул, явно страдая от головной боли. — Я скоро все принесу, малыш. — Он поцеловал Александра в макушку и повел мальчика наверх. Александру было чертовски скучно сидеть дома одному, пока его брат и сестра были в школе, а родители на работе. Он не мог почитать, потому что у него болела голова, не мог поспать, потому что его тело ломило так, что он даже не мог спокойно лежать; вот почему сейчас он застрял в своей постели без дела. Мама: Хэй, малыш, ты, наверное, спишь, но папа занесёт тебе на обед суп и лекарства. Алек: Я уже встал. Спасибо, мам. Мама: Постарайся немного поспать, милый. Люблю тебя. Алек: И я тебя люблю. — Привет, дружок, — тихо сказал Йен и вошёл в общую спальню Александра и Килана, держа в одной руке контейнер из маленького украинского ресторанчика, в котором Катя работала поваром, а в другой - пакет из аптеки. — Голова прошла? — спросил он, ставя контейнер и пакет на тумбочку Александра и целуя его потный лоб. — Не совсем, — кашлянув, ответил Александр. — Спасибо, что принес суп, пап. — Без проблем, приятель. Мама хочет, чтобы ты принял всю эту гадость и немного поспал, — отчитался Йен. — Я принёс тебе зеленый чай, который ты любишь. — Спасибо, — прохрипел Александр. — Боже, как я ненавижу болеть. — Я знаю, дружок — ответил Йен, успокаивающе поглаживая потную спину мальчика. — Но мама прав, лекарства помогут. — В такие дни чувствую себя маленьким ребенком; таскаюсь за мамой, жалуюсь ему, как мне плохо, а ещё не встаю с постели и скулю, как ребенок, когда мама напоминает мне принять долбанные лекарства, — Александр заскулил. — Мама был так же потерян, когда узнал, что он носитель? Йен присел на край кровати и глубоко вздохнул, думая о том, как объяснить тот ужасный момент, когда его муж узнал, что он носитель. — Мама понял это не так, как ты, приятель… Помнишь, я говорил, что на момент, когда мы с мамой начали встречаться, я не был девственником? — Александр кивнул. — Так вот, отец мамы… он был чертовски ужасным человеком, Алек. Он не разрешил бабушке Кате взять маму и твоего дядю Игги на анализ, поэтому мама просто предположил, что он не носитель. Мы были вместе в течение нескольких месяцев, прежде чем заняться сексом, и ни о какой защите даже не задумывались — я был чист, а мама был девственником — и в итоге это просто случилось. — Вы вместе с тринадцати лет, маме было четырнадцать… Мэй родилась, когда маме исполнилось восемнадцать, — сказал Александр, нахмурив брови. — Мама всегда говорил, что он принимал противозачаточные, когда забеременел. — С Майлой — да, — съежившись, сказал Йен. — Он сделал аборт? Он не мог, — Александр кашлянул. — Нет, приятель… ему стало плохо, и дядя Игги отвез его в клинику… — Йен почувствовал, как у него сдавило горло, а глаза начало щипать. — у него был выкидыш. Он даже не знал, что может забеременеть, не говоря уже о том, чтобы быть беременным. После случившегося он сразу перешел на противозачаточные, чтобы этого больше не повторилось. И спустя примерно года два, он узнал, что беременен Майлой. — Йен шмыгнул носом, стараясь не плакать из-за своего ребенка, которому сейчас было бы двадцать два, если бы он остался жив. — Вот почему мы хотим, чтобы ты подождал… Мама был со мной — и мы все еще вместе и все еще любим друг друга, — но он все равно забеременел и потерял ребенка. Так что да, он был также потерян, но не потому, что боялся забеременеть и что-то упустить, а потому, что чувствовал вину, — сказал Йен, глядя на своего бедного, больного мальчика. — Выкидыш не имеет ничего общего с тем, что делал мама; это может случиться с каждым. — Александр уже почти плакал; он понятия не имел, что Микки прошел через что-то настолько травмирующее, когда был еще подростком. — Теперь он это понимает, но по сей день говорит, что в момент, когда ты осознаешь, что твой ребенок умер, находясь в тебе, ты задумываешься о том, что сделал что-то не так или заботился о нем недостаточно хорошо. — Йен хотел бы, чтобы Микки больше не чувствовал себя так после двадцати лет, но он знал, что часть его мужа всегда будет винить себя за потерю их первого ребенка. — Пап? — позвал Александр, открывая чашку с супом и вдыхая теплый аромат. — Да, дружок? — спросил Йен, открывая аптечную сумку, чтобы передать Александру одну из двух бутылок зеленого чая и пластиковую ложку. — Я не люблю его. — Все же, услышав, через что прошли его родители, он смог понять, что не влюблен; он не мог представить себе, что у него и Кейса когда-нибудь будут дети или что он проведет с ним больше двадцати лет. И, конечно же, он не мог представить Кейса рядом с собой в такой ужасной ситуации. — Не надо искать любовь так рано, Алек, — сказал Йен своим отцовским тоном. — Мне пора возвращаться на работу, приятель. Если тебе понадоблюсь я или мама, просто напиши. Люблю тебя. — Он встал и нежно поцеловал сына в щеку. — Я тоже тебя люблю, пап. — Александр смотрел, как отец выходит из комнаты, после чего услышал, как его внедорожник выехал с парковочного места. Кейс: привет, солнце! Мне не хватало тебя сегодня. Где ты был? Алек: приболел. Кейс: блин, отстой. Чувствуешь себя лучше? Алек: не особо, но папа привез мне Фрикаделки. Кейс: он привез тебе что? Алек: Фрикаделки. Это украинский суп: тефтели из индейки, картофель, лук и ферментированная зелень в курином бульоне. Кейс: разве «ферментированный» не означает протухший? Алек: в целом, да, но это действительно вкусно. Кейс: ну, я рад, что твой отец принес тебе суп. Надеюсь, ты скоро поправившся. Алек: спасибо… Кейс, я должен тебе кое-что сказать. Кейс: что? Алек: ты мне нравишься, но я не уверен, что мы и дальше сможем быть парой. Я не собирался делать это через СМС, и мне правда жаль, но я не хочу вводить тебя в заблуждение. Кейс: я догадывался. Мы все еще можем быть друзьями? Ты удивительный парень, Александр Галлагер. Алек: конечно. Кейс: хорошо. Эй, если завтра тебя не будет, я могу принести тебе работы, которые ты пропустил. Алек: спасибо, Кейс, было бы здорово. Кейс: без проблем. Поспи немного и наслаждайся своим протухшим нечто. Алек: лол, это вкусно! Тебе стоит попробовать. Кейс: нет, мне и так хорошо. Спокойной ночи, Алек. Алек: спокойной ночи. — Привет, малыш, — прошептал Микки только что проснувшемуся Александру, убирая его волосы с лица. — Чувствуешь себя лучше? — Нет… у меня ужасно болит голова, мам, — захныкал Александр. — Мне жаль, милый, — вздохнул Микки, слегка почесывая голову мальчика. — Жаль, что я не могу заставить тебя чувствовать себя лучше. — Я просто хочу, чтобы голова перестала болеть. — Он всхлипнул. — Она болит все сильнее. — Микки продолжал сидеть на краю кровати, массируя голову сына, пока тот шмыгал носом, кашлял и всхлипывал от боли. — Привет, Алек, — тихо сказал Килан. — Принес тебе воды. — Он поставил стакан на тумбочку. — Выглядишь ужасно, парень. — Будь добрее к брату, — предупредил Микки старшего сына. — Я сама доброта! — ахнул Килан в притворном шоке. — Балабол, — пробормотала Марли с порога. — Привет, братишка, — сказала она самым нежным голосом, который Микки когда-либо слышал от своей дочери. — Я принесла тебе еще несколько одеял. — Спасибо, сестренка, — прохрипел Александр в бедро Микки. Микки посмотрел в сторону двери и увидел своего мужа, который с мягкой улыбкой наблюдал, как Килан и Марли воркуют над своим младшим братом. Бывали дни, когда они сводили с ума своих родителей, но в такие моменты Йен и Микки не могли представить своей жизни без этих маленьких монстров.