The Life We Made

Микки и Йен были готовы справиться с любым препятствием, возникшим на их пути. Ровно до тех пор, пока токсичные отношения их дочери не оставили шрамы на душе их маленькой девочки, которой они не могли помочь. Марли улыбалась, но это не отражалось в ее глаз, она разговаривала, но только когда с ней начинали диалог, она сторонилась внимания и цеплялась за своего близнеца, как за спасательный круг. Проще говоря, она не была той Марли, которую знали ее родители. — Ли, ты как, малышка? — спросил Микки, когда они с Йеном вошли в дом после своего «свидания», на которое их заставил пойти Килан; Александр в это время помогал Ардену и Кейсу с темами пропущенных уроков. Пара нашла Марли сидящей в одиночестве в гостиной, девушка свернулась калачиком на диване, а на ее коленях лежал Фантом — кот, которого Йен завел детям после смерти Оникса. — Просто устала, — сказала Марли без какой-либо эмоции, поглаживая черную шерсть Фантома. — От чего, детка? — спросил Йен, садясь на журнальный столик и глядя дочери в глаза. — Все, блядь, смотрят на меня так, будто я какая-то шлюха! — воскликнула Марли, вскинув руки вверх. — Я совершила ошибку, неужели это действительно будет преследовать меня вечно? — Ли… Люди будут говорить об этом, — осторожно сказал Микки. — Это старшая школа; люди говорят дерьмо о других, чтобы чувствовать себя лучше. — Люди говорили дерьмо о том, что ты забеременел Мэй? — спросила Марли, взяв одну из рук Йена, выводя на бледной веснушчатой коже невидимые узоры. — Не в лицо, но я слышал, как они говорили об этом за моей спиной. — Микки больше всего на свете желал, чтобы его дочери не пришлось пройти через это, но Марли была сильной; она пройдет через это с высоко поднятой головой. — Но знаете что? У меня был твой отец, который мне помогал. — Но Тодд мудила, — тихо сказал Марли. — Да, но у тебя все еще есть мама, Мэй, Кай, Алек, Кейс, Арден, твои тети, дяди, бабушки, дедушки и я; Мы тебя поддержим, — успокоил девушку Йен. — Ты со всем разберешься, детка. — А что если нет? — спросила Марли, переводя взгляд между родителями. — В таком случае у тебя есть семья, которая сделает это за тебя, — сказал Микки, потирая ее плечи. — Мы любим тебя и прикроем, несмотря ни на что, милая. — Она уже никогда не будет прежней, да? — спросил Йен мужа, как только Марли легла спать. — Не будет, — грустно ответил Микки. — То же было с Мэнди, помнишь? Дерьмо изменилось только тогда, когда она познакомилась с твоим братом-мудаком. — Перестань вести себя так, как будто вы с Липом не ладите, — поддразнил Йен. — А что, если она не справится, Мик? Ей всего четырнадцать; она едва в себе разобралась, когда этот мелкий ублюдок вбил дерьма ей в голову. — Йен прекрасно понимал, что такое влияние может надолго сказаться на Марли, и это пугало больше всего. — Если кто-то и сможет справиться с этим, так это Ли, — тихо пообещал Микки Йену. — Она сильнее всех, кого я когда-либо встречал. — Да, — нерешительно согласился Йен. — А еще у нее есть два брата, которые ходят в ту же школу и убьют любого за нее, — напомнил Микки мужу. — Это не сломает Марли, парни этого не допустят. Марли считала своего терапевта конченной идиоткой, когда та предложила ей вести дневник, но если честно, когда она записывает все свои эмоции на бумагу ей становится легче; она всегда могла рассказать своей семье о том, что чувствует, но лучше, когда ты просто пишешь это на бумаге; так никто не старается тебя утешить. Теперь все смотрят на меня по-другому, даже мама с папой, хотя они в жизни в этом не признаются. Я вижу, что они не понимают, что со мной делать дальше, каждый раз, когда смотрю на них. И я их не виню за это; за один день я облажалась больше, чем Майла, Килан и Алек за всю свою жизнь. Они все еще любят меня, и я знаю, что они все еще видят во мне ту Марли, но они также ждут момента, когда я снова все испорчу. Это будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Я просто хочу, чтобы все это прекратилось; стыд, грусть, такая, блять, невыносимая боль… просто все. Хуже всего то, что я ранила людей, которые продолжают быть рядом со мной, когда все это закончилось. Я думала, что справлюсь с осознанием того, что причинила боль маме и папе, причинила боль всей своей семье, но я не могу. Разве это не должно становиться легче? Кажется, это никогда не пройдет. Я просто чертовски устала, и сколько бы я не спала, лучше не становится. Марли положила свой дневник обратно на тумбочку, взяла антидепрессанты, прописанный ее терапевтом, — которые, как она сказала, начнут действовать в ближайший месяца, — и легла, чтобы попытаться заснуть; она не подозревала, что ее родители стоят прямо за дверью, которую она всегда оставляет приоткрытой, едва сдерживаясь и вытирая слезы с глаз. Сердце их девочки было разбито, и наблюдая за этим, сердца разбивались уже у них.