be mine

      С каждой секундой Минхо прижимался только сильнее к Джисону, боясь отпустить его. Впервые ему не хотелось оттолкнуть его, впервые захотелось обнять настолько крепко, насколько только можно, и не отпускать. По крайней мере, не сейчас. Сейчас ему хочется обжиматься вот так с младшим, пока Хо не придёт в себя. Пусть он и поймёт позже, что это ошибка, но точно теперь не оттолкнёт его от себя, потому что именно Хан сейчас сидит и выслушивает его рёв и нытье, а не Чан, Хёнджин или Чанбин; льёт слёзы вместе с ним. Ли это чувствует, и не знаю, насколько уже это было возможно, но прижимается ещё сильнее, чувствуя, как тот отдаёт ему своё тепло, а он, в свою очередь, делится своим.       Впервые ему стало так комфортно с человеком, с мало знакомым ему человеком. Пусть Минхо и понимал, что им никогда не стать больше, чем просто знакомыми, сейчас ему хотелось только одного – объятий Джисона, ласки Джисона, заботы Джисона и поддержки Джисона. Всё это время он оскорблял и портил жизнь человеку, который сейчас любезно согласился послушать несусветный бред пьяного Минхо, который и так еле разговаривал, так ещё и рыдал при этом. Блондин думал, что так даже лучше, если младший не поймёт ни слова из сказанного им, пусть не знает лишнего, нечего ему голову чужими проблемами забивать. Так будет даже лучше. Только вот Джисон всё услышал. Всё чётко услышал.       Хан и сам не понимал, с чего вдруг появилось такое желание, как успокоить своего врага, подарить ему хотя бы сейчас то, чего ему так не хватает? Может, потому, что они похожи? Им обоим не достаёт любви, обоим хочется поддержки со стороны, которую, порой, не могут дать ни родные, ни близкие. Им сейчас просто уютно, а это главное.       Немного отстранившись от Сона, Хо попытался заглянуть ему в лицо, всматриваясь в каждую деталь. Минхо всё ещё не понимал, что не так с этим парнем и почему его всё это время так тянуло к нему? С первого года он ему не понравился, и Джи был чуть ли не единственным, которого постоянно унижал Ли. А со второго года блондин стал тянуться к нему по-другому. Это стало какой-то потребностью, постоянно быть с Ханом, унижает он его или нет. Он просто хочет быть рядом.       Джисон же пытался скрыть своё заплаканное лицо, прячась в грудь ненавистника, если можно его таковым назвать сейчас. Это смотрится глупо со стороны, как два врага сидят в нежных и тёплых объятиях, обмениваясь «соплями», но им было всё равно. Пусть их считают идиотами, им будет плевать. Сейчас же им хорошо. Почему мнение остальных должно волновать новых друзей? — Почему ты прячешься? — тихо произнёс Минхо, смотря на тёмную макушку младшего. — Мне стыдно. — Почему? — Я заплаканный. — И что? — Я не красивый, когда плачу. — А ты думаешь, мне есть дело до того, как ты сейчас выглядишь? — Сон и правда не понял, почему скрывается. Хотя нет, вдруг он снова будет его унижать теперь ещё и за это? Нет, такого счастья ему точно не надо, поэтому даже на такой жест, как помощь старшего поднять голову, аккуратно придерживая за подбородок, остался провальным. — Не хочешь? — Хан покачал головой в знак отрицания. — Тогда сиди так.       Минхо всё ещё пьяный и одурманенный запахом Джисона, которым Хо пропах точно полностью. Он положил одну руку ему на мягкий затылок, зарываясь в густых волосах, а другой пододвигал к себе за спину, прижимая сильнее. Хо пытался дышать размеренно, чтобы успокоиться и успокоить младшего, но у него это не особо хорошо получалось. Впервые Ли чувствует такую пустоту внутри, когда ты просто выплакал, выплеснул всё, что только можно. Но эта пустота давно была ему необходима. И это всё благодаря тебе, Джисон. — Почему ты тогда вырвал у меня фотографию из рук? — только Минхо подумал, что всё хорошо и можно дышать спокойно, как Хан выдаёт такую вот неприятную херню. — Слишком много хочешь знать, — он точно огрызнулся, так как был недоволен слишком личным вопросом. — Прости, — брюнет произнёс это настолько тихо, что казалось, будто это совсем невозможно было расслышать, но Ли всё равно уловил. Тяжело выдохнув, он сам и не понял, для чего сейчас будет рассказывать это. Это всё пустота внутри так влияет или Хан Джисон? — В средней школе у меня было две ситуации, которые очень сильно повлияли на меня нынешнего. Одна из них связана с моими родителями. Я всегда получал от них даже больше любви, чем требуется, был очень избалованным и постоянно чем-то недовольным, не ценил каждый миг, проведённый с ними. Они делали для меня буквально всё, отдавали себя мне и моему воспитанию полностью. А я лишь конченный эгоист, который думает только о себе. И вот однажды я попросил съездить родителей мне за новой футбольной формой, так как сам я был сильно загружен в последние дни, много тренировок было перед соревнованиями. И именно из-за этого я бросил футбол, потому что в тот день мои мама и папы оказались жертвой страшной автомобильной аварии, вследствие которой погибли. Полиция относительно недолго вела расследование, виновника аварии так и не нашли, а наоборот обвинили моих родителей, мол, они нарушили какие-то там правила, хотя по камерам было отчётливо видно, что никаких правил они не нарушали. С этого момента я стал терять надежду в человечность, — Минхо замолчал. — Если тебе тяжело, можешь не рассказывать это. — Нет, всё нормально, я привык. — К такому невозможно привыкнуть. — Ты прав, но я всё равно расскажу. Мне почему-то очень хочется, — Хан удивился, но перечить не стал. — Так вот. Так как я несовершеннолетний, меня должны были отправить в детдом, однако бабушка и дедушка со стороны отца взяли надо мной опеку. Со стороны матери я никогда даже не общался. Хотя стой, нет, было один раз, когда они мне сказали причину, почему именно не хотят общаться со мной. Я, мол, испортил жизнь их дочери, потому что та забеременела мной в пятнадцать и оставила меня. Они меня и её не приняли, поэтому мы поселились сначала к отцу и его родителям, а затем по счастливой удаче папа выиграл в лотерею, хотя мама ругала его и говорила, чтобы он этого не делал, иначе все деньги туда спустит. В общем, они съехали в собственную квартиру и у них началась по-настоящему семейная жизнь. А потом родился я, и они постоянно твердили, что я лучшее, что с ними когда-нибудь случалось, — стало слышно, как голос Ли задрожал, но даже несмотря на это он продолжил говорить: — Так вот. Бабушка и дедушка со стороны отца взяли надо мной опеку, но тоже никогда не любили меня, а особенно обозлились, когда родители погибли, и постоянно твердили, что я виноват в их смерти, ведь если бы я тогда не попросил бы их забрать МОЮ футбольную форму, то они бы не попали в аварию. Поэтому я, брошенный всеми, живу с пятнадцати лет один в квартире. Благо, что они хотя бы деньги присылают каждый месяц и квартиру оплачивают. Хоть как-то выживать пытаюсь. — Сильно скучаешь по родителям? — Сильно, Джи, очень сильно, — Минхо закусил нижнюю губу, так как только Чан называл Джисона Джи, а от упоминаний Криса ему становилось только больнее. — Ты говорил, что есть две причины, почему ты такой злой. Тогда какая вторая? — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. — Не хочешь, не рассказывай. — Да нет, мне всё равно. Вторая причина не такая масштабная, как первая, но после неё я с трудом верю в любовь и отношения. Мне легко влюбиться, я о-о-очень быстро влюбляюсь, но долго отхожу, если это оказывается не взаимным. Тем более, если мне отказали таким ужасным способом. Дело было тоже в средней школе, буквально за неделю до смерти моих родителей. Я хотел признаться парню, который мне нравится, а тот при всех унизил меня. После этого меня стали унижать, поэтому я поклялся, что в старшей школе такого не будет. Я не хочу быть униженным снова, поэтому я сделал так, чтобы не я боялся, а меня. — А почему тогда ты оскорбляешь таких же, как я? — Потому что я сам был таким же занудой, который ничего ответить не может, постоянно трёсся, идя в школу. Поэтому я терпеть не могу таких людей. Я боялся, что со мной случится то же самое, что и в средней школе, — Минхо замолчал снова, а потом тихо-тихо произнёс: — Прости... — Ты серьёзно думаешь, что тут можно отвертеться одними извинениями?! — Хан был в шоке с наивности Ли. — Не думаю, но я редко извиняюсь, так что будь добр, не дави на меня, мне и так тяжело это даётся.       Минхо тяжело даётся просить прощения, а у Джисона слишком добрая душа, поэтому даже такого ужасного, чёрствого и алчного человека хоть не на много, но Сон всё же простил. Будет он жалеть об этом или нет – Хан подумает об этом потом. Сейчас его больше интересует Хо, как бы странно и поразительно это ни звучало. — А что насчёт тебя? — блондин снова посмотрел на макушку, которая, наконец, соизволила подняться. — А что насчёт меня? — Джи смотрел такими милыми беззащитными глазками, будто прося прямо таки погладить его, отчего Ли засмущался и нервно отвёл в сторону глаза. — А что у тебя с родителями? — А-а-а, с родителями... — было отчётливо видно, что Хану тяжело даётся эта тема. Минхо было хотел попросить, чтобы тот не отвечал, раз не хочется, но брюнет не дал ему сказать это. — Просто меня не любят. Моего старшего брата любят, младшего недолюбливают, а меня терпеть не могут, и я искренне не понимаю, откуда такая ненависть ко мне. Я ничего не делаю, пытаюсь как можно меньше выходить из комнаты или вообще находиться в доме, постоянно зависая с друзьями, ем отдельно от них, ванная у меня своя. Но при этом им постоянно что-то не нравится. Отец у меня ярый гомофоб, поэтому бьёт меня за то, что я люблю мальчиков. Но дело в том, что я не люблю мальчиков, мне нравятся девочки. Но он же считает иначе, мол, я выгляжу, как педик, по мне прям видно, что я гей. А он будто распознать может, гей я или нет, будто разбирается в этом. — А может и разбирается? Откуда ты знаешь? — Минхо решил разрядить обстановку и удачно сделал это, пошутив про отца Хана. Тот немного посмеялся и продолжил свой рассказ, ничего не ответив Хо: — Если отец меня дубасит, то мать заставляет спать с собой. Да, чтобы прям заниматься сексом с собственной матерью. Это не ок, я считаю, я пытался ей объяснить, но она угрожает, что что-нибудь сделает с Минсоком. Это мой младший брат, если что. И ещё расскажет, что я общаюсь с друзьями, где есть геи, тогда и им точно не поздоровится. И в итоге я просто обязан с ней спать, понимаешь? — Ты поэтому такой зажатый? — Думаю, да. Меня легко на что-то уломать, уговорить, стоит просто немного надавить. Я не умею отвечать обидчикам, так как просто понятия не имею, как именно надо это делать. Именно поэтому я никогда не мог ничего ответить тебе, поэтому мне стало страшно. — Я уже извинился. Второго раза не будет. — Мне и не надо. — А-ха-х, а знаешь, мы с тобой чем-то похожи, — блондин легко посмеялся.       Тишина, не необходимая им, в итоге наступила. Они хорошо поговорили, даже немного поладили, что не может не радовать, поэтому Джисон не видел больше смысла сидеть здесь. Встав с кровати, он пошёл к двери под пристальный взгляд парня, но только Хан собрался выйти, как Хо резко выпалил: — Шестьдесят. — Что шестьдесят? — Ты зануда только на шестьдесят процентов. Говорил же, что буду снижать тебе проценты, пока ты мне как человек не понравишься. Ты меня чем слушаешь вообще?       Сам Сон ничего на это не ответил, лишь ярко улыбнулся и вышел из комнаты, заставив Минхо остаться наедине. Сердце до сих пор бешено колотилось и болело от рассказов парней, а он слишком близко принял это, пропустил через себя, и в итоге сейчас будет страдать. И снова один. Джисон, ты же обещал не уходить, тогда куда ты ушёл?

***

      Чанбин стоял и слушал шум ветра. Хёнджина рядом не было и слава богу, так как он успел уже все уши прожужжать про то, что Ликс странно себя ведёт, мол, не подходит сегодня к нему совсем, а если сам Джин подходит, то тот говорит, что у него дела. Хван даже думает, что его идеальный план раскрыли, но сразу отмахивается, потому что его планы ещё никто никогда не разгадывал. Только вот Бин чувствовал себя паршиво то ли от того, что помог Феликсу, то ли от того... да ни от чего больше. Со натолкнул Ёнбока сомневаться в фальшивых чувствах Хвана, а значит его план уже пошёл по пизде. И всему виной здесь Чанбин, который слишком много поведал новому другу.       Сейчас свежий воздух ему был необходимым, а стаканчик крепкого виски дополнял всю атмосферу. Ему хотелось расслабиться, забыться о недавнем, но ему никак не удавалось оставаться наедине с собой и подумать, как в итоге будет объяснять Хёнджину, что он причина разрушившихся мечт Хвана. Он же так сильно старался наладить личную жизнь друга, ему было плевать на разбитое сердце Бока. Было. До момента, пока тот не осознал, что Фел является не таким уж и плохим человеком. — Привет.       Вспомнишь солнце, вот и лучик. Рядом с ним встал сам блондин, о котором Бин думал буквально секунду назад. Непонятно, что ему понадобилось от него, но он, вероятно, знал, что сейчас речь опять пойдёт про ненавистного ему Хёнджина, про которого каждый считает своим долгом спросить именно у него. Чанбин же его лучший друг, как-никак. — Привет. Про Хёнджина больше ничего не скажу, поэтому если ты пришёл за этим, то можешь уходить. — А-ха-х, нет, я к тебе, — Бин был, мягко говоря, в шоке. Что этот мальчишка удумал? — Вот как. И о чём ты хочешь поговорить? — Да ни о чём. Просто хочу пообщаться, — у блондина была какая-то слишком загадочная улыбка, будто он что-то замышляет. — А если я не хочу? — Захочешь. — Вот это уверенность. — Для тебя могу быть не только уверенным, — Ликс подмигнул. — Не понял. — А, да так, ничего. Так вот, Бинни... — Не называй меня так. Что за привычка дибильная? — Прости-прости. Ладно, будешь Чанбином. Так вот, Чанбин, не хочешь завтра куда-нибудь сходить?       Со всё ещё в шоке, только теперь не мягко говоря. Он в ахуе. Этот незнакомый ему мальчишка зовёт его сходить куда-нибудь, чтобы пообщаться и развеяться. Ликс совсем с катушек съехал? Ли хоть понимает, кому именно это предлагает? Тем более у него есть Хёнджин, который так просто его не отпустит, хотя и держать, в принципе, незачем. Он же так предан Хвану, так зачем идёт с ним куда-то гулять? Может, это для того, чтобы опять спросить про Джина? Надоело. Ебать как надоело. — Нет. — Почему? — У меня своих дел по горло. — Я мог бы и сам взять тебе по горло, только вот у меня есть Хёнджин. — Вымри, я ненавижу такие шутки. Мне реально Хвана хватает, он очень плохо на тебя действует. — Прости. Я думал, что тебе такое нравится. Просто Хёнджин постоянно так делал. — Нет, я терпеть не могу, когда так издеваются. Не вижу ничего смешного и прикольного. — Окей, без вопросов, больше не буду. Так почему ты не хочешь идти со мной гулять? — Начнём с того, что у тебя есть Хёнджин, а я с парнями тет-а-тет своего друга не гуляю. Во-вторых, мы с тобой не друзья, чтобы гулять вместе, позови своих оболтусов. А в-третьих, если бы мы даже пошли, то я не хочу выслушивать, как ты только и делаешь, что лепечешь про Хёнджина, так как поговорить нам с тобой больше не о чем. Поверь, мне его хватает, а тут ещё и ты. Поговори с Джисоном, Чонином и Сынмином. Они привыкли такое слушать, а мне уже тошно. — Чанбин, я просто хочу подружиться, не более. Не переживай, я не пристаю к тем, кто мне не нравится. Не переживай, я не только тебя звать гулять буду. Хотя... я более, чем уверен, что Минхо откажется, как только я к нему просто подойду, а у Чана есть девушка. Ну пожалуйста, Чанбин, пошли, — ныл Феликс, держась руками за мускулы Бина и прыгая на месте. — Я же сказал... — Феликс? — сзади неожиданно появился Чонин, перебив черноволосого. — Можно тебя на пару слов? — Конечно, Йени, — блондин отпустил руку Со и пошёл за Ином, но остановился: — Я напишу тебе, — и скрылся из виду. — Вот же ж чёрт, — Чанбин пнул рядом лежащий камень, но это было неудачно, так как камешек оказался довольно громадным, из-за чего ножка будет несколько дней немного побаливать.       Тем временем Феликс всё ещё плёлся за каким-то сжатым, но уверенным Яном, который буквально тащил того побыстрее в комнату, боясь, что теряет время. И черноволосый действительно терял веру с каждой секундой всё больше и больше, так как пусть на него и влияют, но это влияние остаётся ненадолго. Он боялся, что ещё чуть-чуть, и вся уверенность испарится далеко и надолго.       На вопросы Ёнбока «куда ты меня тащишь с такой скоростью?» Ян ничего не отвечал, лишь продолжая идти, ускоряя темп, а зайдя в комнату, где несколько минут назад Чонин сидел в полном одиночестве, он усадил блондина на кровать, закрыл дверь и сел рядом. Ин моментально опустил голову, рассматривая свои ладони, на которых уже было достаточно пота, чтобы понять, что он сильно переживает; дыхание сбилось и стало прерывистым, а сердце сейчас вот-вот выскачет из груди; в голове несусветная путаница, хочется сбежать, но нельзя. Нет, не сейчас. Чонин слишком долго ждал этого момента, он не может больше терпеть всю ту боль, которую доставляет ему Феликс. Он должен признаться. Сейчас или никогда.       Сам же Ликс сидел, абсолютно ничего не понимая. Зачем друг притащил его сюда, а теперь молчит и даже не смотрит на него? Он хочет сказать что-то важное? Ли знал, что делает Ин, когда нервничает, поэтому сразу понял, что с ним что-то не так. Ёнбоку стало тревожно от неизвестности, потому что Чонин никогда таким не был. Его пугало то, что может сейчас сделать или сказать Ян, а сам Фел уже напридумывал себе всего самого худшего.       Ему бы хотелось как-нибудь сейчас успокоиться самому и успокоить черноволосого, но боялся что-то сказать или тронуть, будто сделает сейчас что-то не то, поэтому просто сидел и ждал, пока Ян сам скажет, зачем привёл его сюда. Но только есть одно но: прошло уже две минуты, а Чонин всё ещё молчит, поэтому Ликс решил ему помочь. Пусть страшно, но интерес и переживания за друга превыше всего: — Йени, что-то случилось? — Феликс, — Ин как-то слишком резко поднял глаза, смотря в упор прямо на взъерошенного от тревоги Ёнбока, который сейчас хочет потерять сознание от испуга, — прошу, пойми меня правильно. Я слишком долго терпел это, слишком долго ждал момента, чтобы сказать это, поэтому прошу, прими меня... и мои чувства.       Феликс не на шутку испугался. В смысле принять его и его чувства? Что он собирается ему сказать? Он собирается признаться в том, что Ликс нравится ему? Тогда почему сам Ли никогда не замечал любви к себе со стороны близкого друга? Почему тот так долго молчал? Решив, что не нужно придумывать лишнего, Ёнбок проглотил мешающийся нормально дышать, не получая необходимый ему кислород, ком в горле, который застрял ещё с того момента, как Ин резко позвал его по имени, и потёр трясущиеся руки об колени, спросив: — В смысле, Йени? Какие чувства? — Пообещай, что не будешь отвергать меня. — Чонин, я не понимаю...       Ян так и знал, что друг ничего не поймёт, но он уже начал, поэтому сбегать некуда. Набрав в лёгкие побольше воздуха, чтобы не запнуться на середине предложения, выпрямив в спину, посмотрев прямо в глаза испуганному Ликсу своим уже не очень уверенным взглядом, Чонин произнёс то, что жаждал сказать все эти два года: — Мне нравится Хёнджин.