Тихий остров

             Красавица и умница Василиса проставлялась. Таки переманили её в резиновую первопрестольную. Впрочем, дамы поговаривали, что уезжала вслед «за мужиком». Да и какая разница! Василиса — сокровище для их компании. Единственная женщина инженер-проектировщик в городе такого уровня, руководила отделом и затыкала за пояс самых маститых производственников. Короче, все приглашённые вроде веселились, но как бы пригорюнившись. Да ещё и сметчик Митрич подлил масла в огонь:       — Светка-секретарша мне шепнула, что уже дали добро новому инженеру вместо тебя, Васёна.       — И? — В воздухе завис вопрос.       — Что «и»! Вы же знаете Светку, экстерьер только описывает. Откуда и что за товарищ, ни «гу-гу».       — Ну, а имя? — потребовал Савельев, худой жгучий блондин с бесцветными глазами, прораб первого участка. — Имя-то к экстерьеру прилагается?       — Канеш! Имя, я вам скажу, тревожное — Арсен. И фамилия тоже какая-то ненашенская, выёбис… причудливая. — Митрич извинительно поднял руку и потянулся за бутылкой водки, чтобы плеснуть ещё. В конторе старались не выражаться.       — Армянин, что ли? Или Арсений? — подключилась Василиса.       — Судя по Светкиному балобольству, горец. Чернявый, с носом и какими-то там аху… необыкновенными глазами. Но по фамилии не Акопян.       — Пф-ф-ф… У нас в институте учился Арсен по фамилии Кравченко, — встряла кучерявая Аллочка, — и нос, и чернь — всё на месте, только вот чистый хохол, даже говор такой прикольный у него был. Вообще душка!       — Не, этот не Кравченко, я бы запомнил такую фамилию…       — Я тоже знавал одного Арсена, — подал голос Вадим и презрительно дёрнул губой. — Весь из себя джигит, а оказалось — заднеприводной.       — Неужто до тебя домогался? — мерзко захихикала пышнотелая Елена Ивановна. Мужики все нахмурились, Митрич тьфукнул и опрокинул в себя водочку.       — А у меня вот сосед Арсен, — добавил Савельев. — Нормальный мужик. Полиционер. И не пэпээсник вшивый, он следак.       — Ты не спрашивал у соседа про душегуба, про которого в телике вещают? — Аллочка перешла на таинственный шёпот.       — Я-то нет, жена спрашивала. Только что он скажет? Ищут. Найду-у-ут, раз уже знают, кого искать, значит, найдут.       — Вы слышали, что в квартире этого урода кисти рук убитых обнаружили? — Аллочка продолжала нагонять жути.       — Для нас главное, что его зовут не Арсен! — провозгласила неугомонная Елена Ивановна. — Ну-ка, Пал Сергеевич, блесни красноречием! Мы же Василису провожаем, а не дело возбуждаем!       Павел Сергеевич — начальник конструкторского отдела — сильно заикался, но ввиду его брутальной наружности, внушительного оклада и холостяцкого статуса тоже одинокая Елена Ивановна постоянно к нему клеилась. Мачо-заика героически делал вид, что не замечал этой пылкости.       — За Вас-с-с и-и… — поднял он пузатый бокальчик с соком.       — И чтобы скоро-скоро мы услышали приятные новости. — Елена Ивановна особо выделила слово «приятные» и ещё ближе пододвинулась к Павлу.       — А я пью за вас! — улыбнулась Василиса. — Пусть наш БЛЯ не будет ля!       Никто даже не улыбнулся и не поднял удивлённо бровь. Все привыкли к этому тосту. Генерального директора, выглядевшего как перезревший подросток, звали Борис Львович Якорнев. Понятно, что за глаза его все именовали нецензурной аббревиатурой: «Послал БЛЯ…», «Сказал как БЛЯ…», «у БЛЯ буду». Только ближний круг нервного начальника не поддерживал этого фольклора.       — А нам это пригодится, — как всегда неожиданно тихо прошелестел единственный представитель планово-экономического отдела Ильдар Сагитов. — Точно знаю, что БЛЯ заявился на проект по восстановлению острова Тихого. Вместо той хибары будут строить нормальный ресторан.       — Ого! — Эта новость взволновала общественность даже больше, чем некий самозванный Арсен или скрывающийся от правосудия маньяк.       — Это сколько лет это местечко закрыто было?       — Лет двадцать, — авторитетно заявил Митрич. — А то и больше, точно, ещё Ельцин был в царях, когда там бациллу какую-то нашли.       — Я слышала, — вновь округлила глаза Аллочка, — что человеку, который там скончался, поставили диагноз лепра! Как в древности проказа! Он её из Индии привёз.       — Какая лепра! — воскликнула Елена Ивановна. — От неё сейчас не умирают. Это что-то более ужасное и страшно инфекционное, типа чумы.       — Неважно, уже семь лет как сняли карантин с острова, — прошелестел Ильдар, — олигархи городские и наш БЛЯ в том числе передрались из-за этих торгов. Короче, наш в дамках.       — Интересный проект… — задумалась Василиса. — Старое здание сносить будут?       — Так нужна оценка деформации и прочая катавасия. Я и говорю, такая работка подкатила, а ты уезжаешь… — Ильдар усердно пытался подцепить солёный огурчик в банке вилкой.       — Ничего, — Василиса тряхнула головой и подмигнула Вадиму и Аллочке, — мои справятся! Да и не случайного же человека берут отделом руководить! У нас, на потоке в вузе, учился парень Арсен. Имя ему не помешало быть блистательным спецом. Он, правда, в аспирантуру пошёл, в науке где-то и потерялся.       Но позитиву уже почти москвички никто не верил. Новый человек — это новые проблемы, ничего хорошего ожидать не приходилось, несмотря на статистическую победу «нормы» над прочими Арсенами.       Так и случилось.       Через неделю главный инженер Потапов представил строительно-конструкторскому отделу и отделу инженерных изысканий нового руководителя этих самых изысканий.       — Колкер Арсен Давидович, прошу любить и жаловать.       Арсен Давидович был без галстука. Джинсы, тёмная рубашка в ромбик и модный пиджак песочного цвета на одной пуговице. Действительно: хищный нос, широкие брови, синеватая от прущей щетины кожа скул и подбородка, короткие волосы и абсолютно чёрные пугающие глаза — восточный гламур. Но Павел Сергеевич, совершенно не заикаясь, шепнул Вадиму:       — Еврей. — Звучало как обвинительный вердикт.       — Арсен Давидович имеет научную степень! — продолжал главный значительным голосом. — Так что…       — Видать, знакомец Василисы, — продолжал шептать Павел. И Вадим вдруг подумал, что его приятель заикается, только говоря что-то вслух.       — Вот, Арсен Давидович, ваши специалисты, — главный подвёл новичка к столу, заваленному бумагами. Павел Сергеевич благоразумно отошёл в сторону. — Это Каурый Вадим Юрьевич, главный специалист, он рассчитывал всё по объекту, которым вы интересовались. А это Аллочка… Алла Петровна. — Аллочка глупо захлопала глазами. — Ну и в основном в этом помещении у нас строительно-конструкторский отдел, тут командует Павел Сергеевич Ромашкин. — Павел лучезарно улыбнулся и протянул руку для приветствия. Вадим понял, что не удостоил нового начальника рукопожатием и сейчас они с Аллочкой, наверное, в унисон выглядят жалко.       — Приятно, наслышан, — наконец произнёс Арсен и лучезарно оскалился. Не похоже это на добрую улыбку. — Надеюсь, сработаемся. И прошу, называйте меня без отчества, я так привык.       — Что ж, обживайтесь, и после обеда производственное. — Главный по-отечески похлопал нового инженера по плечу и поковылял прочь.       На обеде была возможность обсудить новенького, так как Арсен не пошёл вместе со всеми в кафе. Павел, Вадим и Елена Ивановна обычно усаживались вместе, но в этот раз Аллочка оставила свою подружку из планового отдела и Митрич приволок пятый стул к их небольшому столику.       — Ну, как первое впечатление? — сразу в лоб спросил самый возрастной из всех, Митрич. — Наши дамочки уже психологический портрет составили по внешнему виду!       — Да уж мы заметили, — съязвила Елена Ивановна, — никогда раньше сметчицам ничего не нужно было у нас, а тут как прорвало.       — Он пу-у-утёвый спей-е-ец, — выговорил Павел.       — Это да, — почему-то грустно вздохнул Вадим.       — И симпатичный, — встряла Аллочка, — и, кстати, очень стильно одет. Наверное, всё немецкое…       — Почему немецкое? Он разве фриц? — удивился Митрич.       — Нет, еврей!       — Он приехал из Германии, там жил несколько лет, там и степень получил. — Елена Ивановна, как обычно, договаривала и объясняла всё за Павла. Он тянул, она тараторила. — И Василису он нашу не знает, и вообще в городе не обжился: машины нет, квартиру снимает. Жены… тоже не имеется! — последнее звучало почти угрожающе. — Но вообще… мне показалось, что он на нас свысока смотрит. А собой любуется. Не тот, видите ли, метод используем при расчётах усадки! А этот его модный пиджак и личная позолоченная ручечка, и шузы с бляшкой Louis Vuitton, и парфюм какой-то не нашего плебейского уровня, и вот это… — Елена пощёлкала пальцами, изображая привычку Арсена.       — Он же не нам щёлкает, — робко встал на его защиту Вадим. Действительно, эта привычка проявилась, когда новенький сел за бумаги, он как бы несознательно себя подгонял этими щелчками.       — Всё равно! Бесит! Он же не один в помещении!       — А, наверняка привык быть один, — мудро рассудил Митрич.       — Вот именно! И ни слова не сказал, что у нас тут муравейник. И что обои в углу отклеились. — добавила Аллочка.       — И-и-и про ру-у-ухл…лядь ноут не за-а-а…       — Не заикнулся. Он спец по плывунам. В Гамбурге работал именно по такому залеганию. Крутой… — всё так же печально делился Вадим. — И мои расчёты по торговому центру он похвалил, просто сказал, что есть более простой способ и новые технологии по джетам.       — Должно быть, и позвали его для нового проекта, — сообразил Митрич. — А по базару как, простой или выёби… э-э-э сложный?       — Нормальный. Не болтун.       — Велел себя Арсеном величать, типа весь из себя демократишный!       — Ну, это так в Европе принято…       — Не болтун, а вы уже и про дом, и про машину, и про жену знаете…       — Пф-ф-ф, так это не он, это Элла-кадровичка рассказала! — победно подняла подбородок Елена Ивановна. — Думаете, я зазря пропадала целый час на первом этаже?       — А что ж он из Гамбургов своих к нам приехал, не в Москву и даже не в Питер?       — Элла сказала, что к матери. Он и сейчас на такси поехал к ней. Вроде она болеет, а у него тут сестра, но она не справляется. Вот и вызвала братца из Европ.       — Хм, так он местный.       — Хм, так он о-о-ответ-тэ-тэтсвенный.       — Хм, так он временно у нас.       — И это хорошо. — Все посмотрели на Вадима, у каждого был свой выбор отнести его «хорошо» к любой из фраз. А Вадим остервенело стал терзать отбивную.       С совещания у БЛЯ, как и ожидалось, Павел и Арсен принесли производственное задание: новое здание ресторана «Тихий остров», почти с нуля, на старых сваях. Проект городской, архитектурка фирмы «Титан» сомневалась в возможности его реализации в том виде, что желала власть. И вроде уже знали о проекте, но в отделе всё равно царило оживление. Под проект ли, под нового ли инженера было закуплено новое оборудование — георадар и усиленный тепловизор. Арсен вывесил на пробковую доску планинг для их отдела. Раньше на этой доске помимо информации по ТБ и ЧС Василиса вывешивала смешные мотиваторы, а Аллочка оформляла поздравительные открытки для сотрудников. Арсен безжалостно снял пожелтевшие бумажки и прощальную открытку к отъезду бывшей начальницы отдела. Теперь на доске одиноко и укоризненно белела косая таблица с ярко-красными числами дедлайнов. Первым пунктом: получение техники и уже завтра первые изыскания на объекте.       За техникой пришлось ехать, вызвался Вадим. Арсен, Павел и конструкторы из архитектурного отдела под руководством Потапова сели за разбор документов по существующему на острове зданию постройки аж 1982 года. Вопросов было больше, чем идей, как реализовать задуманное амбициозным мэром. Поэтому, когда Вадим приехал с оборудованием, уже смеркалось, а специалисты ещё не разошлись. Все спустились полюбоваться техникой и даже символически поучаствовали в разгрузке.       — Так! — скомандовал Потапов. — По домам! Борис Львович позвонил, сказал, что с речпортом все подписали, сметчики подсчитают перевозку, но уже завтра будет катер, чтобы на остров махнуть. Так что, Арсен, действуйте, от вас сейчас зависит всё.       Провокаторша Елена Ивановна перед самым уходом из офиса провозгласила:       — Довезли бы Арсена до дома! На таксях не наездишься!       Все повернулись к Вадиму. Кто, кроме него, мог бы это сделать? За Аллочкой муж приехал. Незаметный и всегда в наушниках компьютерщик отдела со смешной фамилией Пальчик на работу приезжал на велосипеде, да и вряд ли он слышал призыв Елены Ивановны. Павел доставлял Елену Ивановну. А заглянувший к ним после смены Савельев живёт совсем рядом. Выкручиваться и отказывать новому начальнику не хотелось, а тот молчал, был не против, чтобы его подвезли. Только в машине Арсен спросил:       — Я в Железнодорожном районе живу, тебе, наверное, не особенно по пути?       — Ничего. На машине ведь, а не на своём горбу.       — Обещаю не злоупотреблять.       Сначала ехали просто молча. Но потом Вадим всё-таки задал вопрос, осторожно подбирая слова:       — Ты, говорят, местный? Где учился?       — Можно сказать, местный, мы сюда приехали, когда я был в классе в шестом, а потом я учился в Москве, в МАСИ, практически не возвращался. Отец умер год назад. И вот пришлось.       — Как в Германии?       — Очень серьёзные требования. Много работают. Но интересно.       — Ты знаешь немецкий так хорошо?       — Знаю.       И опять молчание. Вадиму казалось, что молчание неудобное и неловкое, и даже паническое. Ведь молчание бывает разное. Когда его бывшая жена демонстративно замолкала, поджав губы, это был почти крик, негодование, шумное раздражение. Когда они с Павлом и его братом Ромкой выезжали на рыбалку или ходили в баню на их даче, тоже не особо болтали, хотя Ромка не заикался. Это было какое-то комфортное, понимающее, товарищеское молчание. Когда устанавливалась тишина в конторе, так это вообще не молчание. Было молчание-сочувствие, молчание-сарказм, молчание как фиксация нирваны… А тут. Неловкость.       Вадим пару раз нарушил правила, чтобы домчать своего нового начальника побыстрее. Избавиться от молчания.       — Спасибо. До завтра. — Разделительные слова между молчанием-паникой и молчанием-вакуумом.       Вадим сдал назад, развернулся, чтобы выехать из двора, но вдруг остановился, неудобно припарковался около соседнего дома. Достал сигареты. Закурил. Посмотрел на подъезд, куда зашёл Арсен. Увидел, как на балкон на третьем этаже вышел мужчина и тоже закурил. Это он. Только снял свой жёлтый пиджак. Пижон…       Ехать домой не хотелось. Да и в этом вакууме, когда кроме тебя никого, Вадим вдруг почувствовал стук своего сердца. Это страх. Да, это именно его удары. Только сейчас он понял это, хотя с той самой минуты, когда Потапов представлял Арсена отделу, у него взмокла спина и эта шумная пустота образовалась в его голове. Поэтому он тупил целый день. Мешали та холодная летняя ночь, те всплески воды, та музыка вдалеке, то дыхание и эти ритмы страха. Когда Арсен подошёл к нему, в его взгляде не было ничего. Да, совсем никакого узнавания. Потом они разбирали бывший проект, обсуждали всякие производственные темы, сидели совсем близко, касаясь рукавами, и ни разу, ни разу Арсен не взглянул на него как-то по-особому. Вадим был на стрёме до самого вечера. Прислушивался, что говорят коллеги, ведь то, что он мог не увидеть, они бы подметили! И теперь вот, в машине, они находились только вдвоём, была возможность напомнить, намекнуть да просто объясниться. Но Арсен рассказывал о себе так, как будто Вадим ничего о нём не знал.       — Он меня не узнал, — сказал он вслух, как бы кого-то убеждая. Посмотрел на себя в зеркальце: разве он так сильно изменился за десять лет? Нет. — Он меня не узнал?       Это было после сдачи госов. Толпой счастливых студентов они завалились в загородный домик, снятый по поводу торжества лета и окончания вуза. Жара. Река. Шашлыки. Разной крепости и гендерности напитки. Симка Колкер приехала не со всеми вместе на электричке, а позже, на поразительно блестящей крейсерской «Волге». Её доставил брат. Арсен. Конечно, его уговорили остаться, хотя все видели его впервые.       В какой-то момент Вадим стал замечать, что его рассматривают. Неожиданно его это завело. Он стал громче хохотать, на ум пришли какие-то остроумные фразочки, он нарочито не смотрел туда, где сидел этот пижон. Наверное, алкоголь… Он виноват. Именно так потом объяснялся с собой Вадим.       Ужасно то, что первым подошёл именно Вадим. Он увидел, как Арсен, отделившись от развесёлой компании что-то поющих студентов, направился к реке. Алкогольная, будь она неладна, сила подняла Вадима и определила за Арсеном.       — Тебе скучно с нами? — резанул по холодному, насыщенному комариным писком речному духу Вадим. Арсен не ответил и даже не повернулся.       Тогда разгорячённый наивный студент спустился к самой реке и встал на шатающийся камень рядом с Симкиным братом и заглянул ему в лицо. Тот улыбался. Он знал, что этот милый одногруппник его сестры придёт.       — Так что? Скучно? Чего ты лыбишься?       — Тебя зовут Вадим?       — Да.       — Прогуляемся, Вадим?       И ни секунды сомнения, ни грамма здравого смысла в глупой башке:       — А прогуляемся!       Они шли вверх по течению, прыгая по камням, удаляясь по тропинке в лесок, огибая камышовые заросли, возвращаясь к реке. Шли и болтали. Вадим не мог потом вспомнить о чём. Только то, что было неизмеримо легко и почему-то подпрыгивало сердце.       Дошли до песка, пологого входа в реку. Сняли кроссовки, закатали брючины. Зашли в не по-июньски холодную воду. Мелко даже в пятнадцати метрах от берега. С реки стала видна их стоянка, слышны далёкие голоса друзей. Именно тогда Арсен сказал, что сам закончил МАСИ два года назад и у него есть реальная возможность уехать в Германию — жить и работать.       — А язык?       — Штудире.       — А родители?       — Им всё равно...        Потом их что-то развеселило и они начали брызгаться. Побежали на берег. Долго искали кроссовки Арсена, ибо совсем стемнело.       — Куришь? — Арсен достал сигареты. Вадим не курил.       — Да.       — Врёшь ведь! — Он видел его насквозь, ощущение, что они знали друг друга всю жизнь.       — Да курю! — весело врал Вадим и стал выхватывать пачку из рук. Типа такая шуточная борьба. Ага… шуточная. Уже тогда было понятно, что никаких шуток. Рука за руку, захват за шею, подножка, оба падают на неровную ладонь укромной полянки.       Арсен всё-таки закуривает и дымит прямо в небо. Молчание-нирвана. Даже вездесущие комары куда-то подевались. На сером тяжёлом небе ни звёзд, ни луны. Никто не подсматривал.       Арсен потушил сигарету и уверенно наклонился над Вадимом. Очень близко. Небо серое, а должно быть чёрным, как его глаза. Табачное дыхание и тёмные кудри на лбу. Поцелуй. Сначала только губами, коротко и мягко, как бы давая шанс опомниться. А потом по-хозяйски, навалившись всем телом в губы, в шею, за ухо. Его руки исследовали податливое тело, мяли, сжимали, передавали ток. Да, податливое. Вадим не лежал бревном. Он тоже исследовал. И никакой паники или брезгливости, ни одной ссыкливой мысли или хотя бы помутнения сознания типа «это был не я», «я не осознавал», «я не ведал, что творил». Ещё как ведал и при ясном сознании! Сознание надрывалось, подогреваемое жаром в паху: «Хочу его! Пусть целует! Пусть поможет мне. Ф-ф-ф…» Сознание утонуло в похоти, не замечая колкости травы внезапно голым телом.       Вадим был вполне в сознании и после, когда пришлось тащиться назад. А перед тем как выйти ко всем, пока ещё деревья их прикрывали, именно он, а не Арсен затеял этот поцелуй, долгий и какой-то отчаянный. Хорошо, что друзья были уже пьяны и заметили только мокрую грязную одежду, а не припухшие губы и эйфорию в глазах.       «Это же был не перепихон! Ничего не было! Очко цело! Ну, подрочили друг другу! Один раз — не пидорас», — успокаивал он себя потом, уже утром, наблюдая из окна, как Арсен и Сима садились в машину. Он не спустился их провожать. Более того, притворился спящим, когда проклятый соблазнитель тихонько вошёл в комнату, где дрыхли они с Шуркой и Максом. Постоял на пороге, подойти не решился.       «Я не знаю, как он прожил эти десять лет. Может, у него таких балбесов, как я, было стопятьсот! И он тупо не помнит всех лиц! Поэтому не узнал. Или у него случилась какая-нибудь ослепляющая любовь, драма. И никакие лица прошлого ему неинтересны и безразличны. Не сипуй, Каурый! Он тебя НЕ УЗ-НАЛ!» Сформулировав эту малоуспокоительную теорию, Вадим наконец направился домой, с удивлением заметив, что простоял почти час и герой сегодняшних дум уже давно не на балконе.