Paradoxum

Карандаш мягко скользит по бумаге, оставляя жирный след. Хьюго хмурит лобик, аккуратно закрашивая очередной кривоватый рисунок - впрочем, для его возраста такое рисование вполне нормально, ведь мальчику всего пять лет. А уж родителям творения сына кажутся самыми замечательными в мире. Дверь неслышно отворяется, и в комнату заходит отец ребенка. На нем – форма бейсболиста: мужчина является довольно известным игроком, и сейчас он вернулся с очередной тренировки. Заметив, что сын занят, Бриан прислоняется к косяку двери и наблюдает за старательно закрашивающим рисунок мальчиком. Сухие губы бейсболиста трогает едва заметная постороннему наблюдателю улыбка. Хьюго сидит у окна, и его хрупкую фигурку заливают ласковые лучи теплого солнца Прованса. Мальчику это явно нравится – он довольно жмурится, подставляя лицо теплу и свету. Да и рисунок свой он раскрашивает в солнечный ярко-желтый цвет. С соседнего двора доносится веселый смех и топот – там живут друзья Бриана и его жены Вейдер, миловидной улыбчивой женщины, сейчас хлопочущей на кухне. У четы Венсан, охотно бывающей в гостях у бейсболиста, также имеются дети – Софи и Захари, послушные веселые ребята, которые сейчас играют в саду. Сейчас они почти вдвое старше Хьюго – девочке одиннадцать, а Захари недавно исполнилось тринадцать. – Что рисуешь, сынок? – Бриан подходит к мальчику и заглядывает ему через плечо. На листе – соединенные лестницами прямоугольники, старательно закрашенные желтым. – Это начало, – улыбается ему Хьюго, вытаскивая еще несколько листов, раскрашенных каждый в свой цвет. На первом из них – фиолетовом – неумело, но старательно изображены подземелья, залитые светом факела, который держит маленький человечек с угловатой головой и неуверенной улыбкой. – Они здесь живут, и они хорошие – они дружат между собой. А еще у них есть защитник, и он живет вот здесь. На свет извлекается следующий листок. На нем – здание цвета весенней травы, настолько высокое, что мальчик даже не нарисовал крышу, и оно тянется за пределы альбомного листка. Внизу есть широкий проход, и рядом с ним на стене намалевано что-то непонятное. Бриан всматривается в символ и хоть с трудом, но узнает знак почтовой службы. – Он живет на почте? – уточняет мужчина, и Хьюго радостно кивает. – Ему нравится на почте, – объясняет он, перебирая листы бумаги. Наконец на стол перед бейсболистом ложится следующий листок: парк аттракционов, раскрашенный в ярко-розовый цвет. – Здесь они гуляют вместе с этим защитником, купаются в бассейне и играют друг с другом. Им там весело, пап. – Не сомневаюсь, – улыбается Бриан, потрепав ребенка по голове. – А кто-нибудь еще там живет? – Конечно! Вот здесь живут призраки. Только они хорошие, – на стол ложится изображение ярко-рыжего завода с длинными трубами, из которых идет рыжий же дым. – Они достают сладости и делятся ими с человечками! – Молодец, – Бриан рад тому, что у его сына такая богатая фантазия. Он поднимается со стула и с хрустом потягивается, улыбаясь сыну. – Рисуй дальше, малыш. Хьюго кивает и вновь склоняется над листом бумаги, а бейсболист выходит из комнаты и спускается вниз. * * * * * – Ма-ам… Мам! – Вейдер просыпается от того, что сын дергает ее за рукав рубашки. – Что такое? – девушка приподнимается и смотрит на Хьюго, пытаясь понять, что случилось: ребенок выглядит целым и невредимым. Мальчик неловко забирается к ней и начинает негромко сухо кашлять. – Заболел? Не дожидаясь ответа ребенка, Вейдер развернулась и осторожно потормошила спавшего рядом Бриана. Тот сонно пробормотал что-то и попытался отмахнуться, но жена не оставила ему ни шанса снова уснуть. Наконец она была вознаграждена не сонным мычанием, а вполне внятным вопросом: – Что случилось? – Отвези нас с Хьюго в поликлинику, хорошо? Он что-то кашляет, – Вейдер просительно посмотрела на мужа. Бриан кивнул и пробормотал: – Собирайтесь, я встаю… Поликлиника располагалась не так уж и далеко от их дома, и по утренней пустой дороге бейсболист добрался до нее всего за пятнадцать минут. Осмотра тоже пришлось ждать не слишком долго, и через час у Вейдер на руках был уже диагноз – острый бронхит, – и список лекарств. – Я отвезу вас и съезжу в аптеку, хорошо? – Бриан усадил жену с ребенком в автомобиль и сам сел за руль. – Вряд ли это займет много времени. – Конечно, – кивнула женщина, с небольшой тревогой глядя на притихшего ребенка. Уже сейчас ей что-то не нравилось, хотя Вейдер вряд ли смогла бы сказать, что ее насторожило. Когда они добрались до дома, Хьюго зашел в свою комнату и закрыл дверь, проигнорировав проходящего мимо гладкошерстного кота по кличке Пабло, который жил у них уже три года. Затем мальчик вновь подошел к столу и уселся на низкий, под стать ему самому, стул. Хьюго рассеянно водил карандашом по бумаге, изредка сухо покашливая, и смотрел в окно. За стеклом ярко светило летнее солнце, многоголосо щебетали птицы, а под его карандашом на бумаге появлялось… нечто. Оно было похоже на человечка из его мира – сегодня Хьюго даже придумал им название, элсены, – но не совсем. Костюм был тот же самый, но вместо угловатой головы из воротника рубашки бил высокий фонтан черной грязи. На следующем листе мальчик нарисовал большого оплывшего призрака с чернеющими провалами глаз. Призрак скалил гнилые зубы в нехорошей ухмылке. Оба рисунка отправились в нижний ящик стола, а сам Хьюго забрался на кровать. Ему было не по себе, и мальчик даже знал почему. Что-то было не так в его мире разноцветных зданий, элсенов и дружелюбных призраков. Там появился кто-то лишний, и мальчик боялся его. А еще Хьюго почему-то боялся за отца. Он был уверен, что неведомый обитатель нарисованного мира нацелился именно на Бриана, и боялся, что с его папой может случиться что-то плохое или злое. Именно поэтому вечером, когда Вейдер укладывала его спать, Хьюго приподнялся на кровати и ухватил ее за рукав. – Что такое, мой хороший? – женщина ласково поцеловала сына в щеку. – Береги папу, хорошо? – тихо попросил мальчик. – Я не хочу, чтобы Кукловод что-нибудь с ним сделал… – Конечно, – улыбнулась Вейдер и вышла из комнаты. Она не придала особого значения словам сына… а зря.