Милосердие

Луна на небе успела потускнеть, предвещая скорый рассвет, когда Ширан ехала на своей гнедой по спящим улицам Вестмунда, прижимая к себе уже проснувшуюся малышку. Действие сонного дурмана закончилась и девочка тихо хныкала, потирая кулачками глаза.  — Я хочу к маме! — снова заныла она, и Ширан в очередной мученически закатила глаза. — Я же сказала, что мы скоро к ней приедем, — строго сказала она. — Не ной! Умение обращаться с детьми никогда не было ее сильной стороной, а потому девочка захныкала еще громче. Подъехав к храму Пресветлой, Ширан спешилась и, подхватив на руки хнычущую малышку, направилась внутрь. Мать Селеста должна была ждать ее в своем кабинете. Так оно, конечно, и было. И что-то было не так. На деревянной лавке скорчилась молодая темноволосая женщина в сером, крестьянском платье. Выглядело оно так, словно надевалось в темноте и в большой спешке. Мать Селеста сидела рядом с ней, лицо ее было бледным и встревоженным. Кроме них в комнате находилось еще трое крепких мужчин, затянутых в черную кожу — двое с арбалетами и один с тонкой шпагой на поясе. Черные шуфасы скрывали лица, оставляя только прорези для глаз. Взведенные арбалеты тут же направились на вошедших, женщины же испуганно встрепенулись. Ширан напряглась. Наемники. Черные Грифы из Эсхайма. — Что здесь происходит? — требовательно спросила она, спуская малышку на пол. Отмечая при этом машинально, что девочка вовсе не кинулась незнакомке на лавке, а напротив, вцепилась Ширан в ногу, испуганно глядя на вооруженных людей. — Простите! — всхлипнула женщина и, взглянув на ребенка, разразилась слезами. — Ну, полно лить слезы, душенька! — раздался за спиной знакомый голос и Ширан, поморщившись, обернулась. Дирк Крэван собственной персоной, по-хозяйски зашел в комнату, а за ним замаячили силуэты еще двух мужчин с такими же закрытыми лицами. — Ты? — А ты не ожидала, а? — ухмыльнулся мужчина. — Я вот, например, знал, что мы снова свидимся! Третий Гриф проскользнул за ним следом, сжимая в руках плотный кожаный мешок. — Дело сделано, — голос из-под плотного шуфаса звучал глухо. — Давай, показывай! — потребовал Дирк. Гриф пожал плечами, развязал мешок и запустил туда руку. Ширан прищурилась, ощутив, как от дурного предчувствия в животе скручивается тугой узел. Кожаный мешок упал на пол, и наемник вытянул руку вперед, держа за густые, золотистые волосы окровавленную голову мужчины. Дирк одобрительно кивнул и улыбнулся. А спустя мгновение Ширан оглушил истошный визг девочки. — Папа! — закричала она и громко завизжала, прижав к щекам маленькие кулачки, а затем заладила, как заведенная, заливаясь громким плачем: — Папа! Папа! Папа! Гриф невозмутимо взглянул на вопящего ребенка, продолжая держать в руке отрубленную голову.  — Да брось ее уже! — брезгливо поморщился Дирк. Наемник невозмутимо кивнул и отшвырнул голову в угол комнаты. Это вызвало новый поток истошных воплей девочки. — Пресветлая, смилуйся, — вскрикнула потрясенная мать Селеста. — Что же вы творите, безбожники? Что же вы дитя мучаете? Пусть Кернун и его свита глодают вечно ваши проклятые кости! Она кинулась к девочке, обхватила маленькое дрожащее тельце, пытаясь успокоить. Та не реагировала, продолжая кричать. Полные ужаса зеленые глаза, ярко выделялись на бледном личике. Мать Селеста, горестно охая прижала ее лицом к себе, не давая больше смотреть на страшное зрелище. — Что все это значит? — ледяным тоном поинтересовалась Ширан. — А что тебе неясно, дорогуша? — хмыкнул Дирк. — Это голова герцога Энтони Шелтона, собственной персоной. А это, — он ткнул пальцем в ревущего ребенка, — Альмира, юная герцогиня и внебрачная дочь лорда Шелтона. Менее недели назад официально признанная им самим. Документ, подтверждающий право наследования юной леди хранился в его поместье, которое, к великому несчастью сейчас полыхает вместе с его безголовым телом, досточтимой супругой и целым штатом слуг и стражей. Благо, все они спали в этот, несомненно трагичный, момент. Некая наемница об этом позаботилась, не так ли? Ширан тряхнула головой. Мысли кружились в голове и жалили, как мелкие осы. Истошные вопли девочки лишь усугубляли растерянность, не давали сосредоточиться. — Анна прекрасно сыграла свою роль несчастной дворянки, — продолжал Дирк. Темноволосая женщина, съежившись на скамье тихо плакала. — Простите… — прошептала она, отводя глаза от матери Селесты, пытающейся успокоить орущего ребенка. — О, у нее были свои причины, уж поверь мне! Я умею заставлять людей делать то, что мне нужно, — Дирк в упор посмотрел на Ширан, — И всяких выродков тоже. — Ты использовал меня, ублюдок! — зло процедила девушка, — Какого хрена, Дирк? К чему это представление? — Захотелось! — ухмыльнулся мужчина. — Ты отказала мне, и я решил тебя проучить. Если бы согласилась, то получила бы деньги. А теперь получишь виселицу. Хотя… — он окинул Ширан презрительным взглядом, — ее бы заслужила грязная полукровка, а вот ты, скорее, отправишься на костер. Как и каждый представитель твоего проклятого народа. Он усмехнулся, услышав, как потрясенно охнула мать Селеста. Ширан казалась невозмутимой, лишь яркие синие глаза словно пылали внутренним огнем. — О, да, я знаю кто ты, лапушка, — продолжил Дирк, наслаждаясь яростью во взгляде девушки. — Хотя, теперь и не только я. Видишь ли, инспектор Брашетт уже получил информацию о некоей Ширан Тайлис, принявшей заказ на герцога Шелтона. Как и о том, что она из себя представляет. Готов поспорить, что городские стражники уже рыщут в ее доме. Там они найдут много интересного, например, золото и договор на выполнение определенного заказа. С ее личной подписью. — Которую несложно подделать, имея нужный артефакт. — мрачно продолжила Ширан. Да, он не лгал — многие заключали договора с наемными убийцами, магически скрепляя его подписями. Тайно, разумеется. Такой договор в руках дознавателей — фактически смертный приговор. А уж одной из Вечных рассчитывать на легкую смерть и без всяких договоров было глупо. Ширан грязно выругалась. — Именно! — довольно осклабился Дирк. — Отличный план, не так ли? — Мне надоело болтать! — тряхнула головой вконец разозленная Ширан, резко выхватывая сабли. Однако, прежде, чем она успела войти в симбиоз с клинками, в воздухе замерцала голубоватая сеть и тут же опутала ее, облепив тело, как мокрая ткань. Мышцы во всем теле свело судорогой боли и, сдавленно вскрикнув, Ширан выронила сабли из моментально ослабевших рук. Рухнув на пол, она забилась, стремясь скинуть с себя путы, но лишь усилила собственные страдания. Каждое движение словно заставляло тело гореть. Затуманенным от боли и ярости взглядом она наблюдала, как Дирк вынул руку из кармана шелкового камзола и неспешно разжал ладонь, демонстрируя тонкий, молочно-белый жезл, не больше мизинца размером. Руны на нем зловеще светились рубиново-красным светом. — Утверждалось, что с таким артефактом король Джарласс охотился на Вечных, — протянул Дирк, с интересом наблюдая за корчащейся девушкой, — Похоже не лгали! Хм, прелюбопытная вещица… Ширан беспомощно зарычала, дернувшись в сторону своего мучителя, но тут же от новой вспышки боли потемнело в глазах. Гибкое тело выгнулось на полу в жуткой судороге. — Ты гляди-ка, она все еще борется, — рассмеялся Дирк. — Напрасный труд. Что ж, на рассвете я извещу инспектора Брашетта о пойманной преступнице, а пока… — он подошел ко все еще плачущей девочке и склонился над ней, — Пора бы познакомиться с нашей маленькой герцогиней. О, как же Ширан хотелось вцепиться в его глотку и затолкать туда этот отвратительный смех! Она снова рванулась, хоть и понимая всю бессмысленность этого, но просто не позволяя себе сдаться. Сознание мутилось от боли, перед глазами плыли алые круги, кровь из прокушенной губы тяжелыми каплями падала на пол, но Ширан упрямо ползла вперед. Дюйм, еще один. И еще. О, небеса, как же больно! — А ты миленькая, — голос Дирка донесся до замутненного сознания, как через вату. — Подрастешь немного и мы с тобой познакомимся поближе. — Ты убил моего папу! — вдруг истерично завопил Альмира и, вырвавшись из рук матери Селесты кинулась на Дирка. Она врезалась прямо в живот мужчины, не ожидавшего такой прыти от девочки, и, повиснув на его руке, изо всех сил вцепилась в нее зубами. Тот, вскрикнув от неожиданности и выронил артефакт, который с легким стеклянным звоном закатился под шкаф. Рубиновое свечение рун сверкнуло и тут же погасло. — Ах ты маленькая дрянь! — побагровел от злости мужчина и залепил Альмире звонкую пощечину. Не устояв на ногах, девочка рухнула на пол, да так и осталась лежать, затихнув. А Ширан уже поднималась, в синих глазах горела злоба и обещание скорой расправы. Каждая клеточка ее тела ныла и молила о пощаде, но магические путы исчезли, а значит путь был свободен.  — Взять ее! — взревел Дирк лихорадочно озираясь в поисках потерянного артефакта. Черные Грифы не сдвинулись с места. — Вы что, оглохли, ублюдки паршивые? — вне себя от ярости завизжал мужчина, глядя на застывшие черные фигуры. — Взять ее, я сказал! Лицо его перекосилось от злости, он попытался отбежать в сторону, но не успел. Удар тяжелым сапогом в пах заставил согнуться пополам и Дирк, заскулив, упал на пол. — Вы должны защищать меня! — просипел он, но очередной удар оборвал его. Еще один удар. Ширан била лежащего мужчину ногами куда попало — в живот, в лицо, по ногам, вымещая боль и злость. Кровавые капли полетели в разные стороны, забрызгав стены, заляпав одежду, носы ее светлых замшевых сапог потемнели до темно-бардового. Подняв обмякшего мужчину за волосы, Ширан приблизилась к самому его лицу, разбитому в кровавую кашу. — Никто. Не. Заберет. Мою. Свободу, — зло процедила она ему в лицо. — И ты сдохнешь за то, что пытался это сделать, мразь! — Пощады… Милосердия… — слабо захрипел Дирк. — Молю… — Вот тебе твое милосердие, сука! –прошипела Ширен и изо всех сил приложила его лицом о каменный пол. Потом еще раз. Одна из застывших черных фигур сзади слегка шевельнулась, будто собираясь шагнуть вперед, но вторая тут же сделала легкое движение рукой и Гриф снова замер. Наконец, когда уже не сопротивляющееся тело обмякло, Ширан отошла в сторону и, слегка пошатываясь, обернулась. Шестеро Грифов молча смотрели на нее, стоя возле двери. Лишь обсидианово-черные глаза в прорезях шуфасов блестели в полумраке. Сабли валялись совсем рядом с ней, но даже будь они в руках девушка не была уверена в исходе боя. Черные Грифы — элитные наемники, прошедшие нелегкую боевую школу Эсхайма и сражаться с шестью одновременно чистое самоубийство. Но сдаваться Ширан не собиралась и если уж ей суждено погибнуть, то она умрет с оружием в руке, а не в цепях или сожженной заживо на потеху толпе. Сзади на скамье тихо, на какой-то одной монотонной ноте, скулила Анна и мать Селеста что-то успокаивающе забормотала. — Что же вы не защитили своего заказчика? — усмехнулась Ширан и сплюнула. — Я подозревала, что боец из него говенный, но, чтобы настолько! Один из Грифов шагнул вперед и Ширан тут же метнулась к саблям. Верхняя губа ее задралась в волчье оскале, обнажая зубы. — Подожди, — внезапно произнес мужчина и поднял руки, показывая девушке раскрытые ладони, словно давая понять, что не угрожает ей. — Ты хочешь знать, почему мы с ним не сражались? На то есть три причины. Он посмотрел прямо в упор на Ширан, и та вдруг заметила, что у него не обсидиановые, как у остальных, а необычайно яркие глаза, янтарно-желтые, обрамленные черными, густыми ресницами. Их необычный, слегка раскосый разрез был смутно знакомым. — Первое — он нарушил договор, не рассказав всех подробностей заказа. Про похищение ребенка и ложные обвинения другого речи не было. Это может плохо сказаться на нашей репутации, — наемник покачал головой, — Второе — мы никогда не сражаемся против других наемников, это правило нерушимо. Черные Грифы уважают и чтят собратьев по ремеслу. Исключение — только самозащита, но это редкость. Большинство знает об этом и не переходят границ. Он помолчал, внимательно глядя на удивленную девушку. — А что же третье правило? — О нем не ведомо заказчикам, но для нас оно важнее, чем первые два, — ответил наемник. — Мы никогда не убиваем тех, кто с нами одной крови. Он резким движением стянул с головы шуфас, и Ширан замерла, неверяще глядя ему в лицо. Позади от удивления синхронно вскрикнули женщины. А девушка все смотрела. На тонкие черты, острые кончики ушей и необычные, яркие глаза. И лица остальных Грифов, всегда скрытые черными шуфасами. Картинка в голове сложилась в паззл. — Вы полукровки? — выдохнула она. — Да, но не все из нас, — кивнул мужчина и мягко продолжил. — Далеко не все. Ты не одинока в этом мире, сестра. Меня зовут Эвари. Сестра. Слово больно резануло по чувствительным струнам души, заставив вспомнить о семье, что у нее когда-то была. — Ты можешь пойти с нами, — тихо сказал Эвари. — Ту, кто называет себя Алой Тенью, у нас примут всегда. Мы знаем о тебе. — Я работаю в одиночку, — машинально ответила Ширан. — Это твое право — кивнул мужчина. — Помни, мы всегда будем тебе рады. Натянув шуфас, Эвари подал знак и пятеро Грифов за его спиной двинулись к выходу. Некая смутная мысль сформировалась в голове девушки, и она окликнула его. — Эвари? Гриф обернулся. — Ты сказал, среди вас не все полукровки. А люди? Среди вас есть люди? — Нет, — широко улыбнулся он ей в ответ. Грифы покинули комнату совершенно бесшумно, растаяв в темноте за дверями. Ширан выдохнула и села прямо на пол. После пытки, устроенной Дирком, мышцы подрагивали, а ноги и вовсе превратились в кисель. Она кинула взгляд на молчавших женщин: Анна смотрела на нее с суеверным ужасом, сжавшись в комок, мать Селеста баюкала на руках бессознательную Альмиру, бросая на Ширан встревоженные взгляды. — Эта девочка — будущая герцогиня Шелтон, — наконец промолвила девушка и вскинула острый взгляд на Анну. – Зачем она нужна была Дирку? — Чтобы жениться, — хрипло ответила та, поежившись. — Герцог с женой мертвы, их дочь должна была исчезнуть и считаться похищенной, а потом… потом вновь объявиться, но уже обрученной. Он стал бы герцогом, таков был план. — Грязный ублюдок! — выдохнула Ширан. — Ты помогала ему по своей воле? Вопрос хлестнул Анну словно кнутом, и женщина отчаянно замотала головой, съежившись. — Нет! Я… я не хотела! Клянусь, он заставил меня! — Заткнись, — вяло оборвала ее Ширан. — Мне плевать. Гнев покинул ее окончательно, оставив только пустоту в душе, которая вскоре, она знала, наполнится горечью и угрызениями совести. Но это будет потом. — Ширан, дитя мое, будь милосердной! — мягко сказала мать Селеста. — У бедняжки не было выбора… Ширан оборвала ее хриплым смехом.  — Довольно о милосердии, мать Селеста! Я сегодня и так совершила его столько, что хватит с лихвой! Поднявшись на ноги, она подошла к окровавленному Дирку. Он был все еще жив, дыхание с хрипом вырывалось из разбитых губ. Брезгливо поморщившись, Ширен обыскала его и вытащила из карманов толстый кошель с золотыми монетами и смятое письмо из дорогого пергамента. Развернула, прочла и протянула матери Селесте.  — Это завещание покойного герцога. Позаботьтесь о том, чтобы оно попало в нужные руки. В конце концов вы обещали помочь девочке, — с горечью сказала она. Мать Селеста молча взяла его. — А теперь, уходите отсюда. Пожалуйста. Поколебавшись немного, мать Селеста поднялась на ноги и, подхватив Альмиру на руки, направилась к выходу. Девочка слабо застонала. Анна поспешно вскочила и, нервно теребя юбку, с опаской просочилась мимо Ширан так быстро, будто боялась, что та кинется на нее и сожрет. — Что ты будешь теперь делать? — спросила мать Селеста, обернувшись у самой двери. Глаза ее, блестевшие от слез, были полны сочувствия и беспокойства. — Сначала сделаю еще одно милосердное дело, — устало усмехнулась Ширан и кивнула на Дирка. — А потом… боюсь Вестмунд больше не рад мне. — Я расскажу инспектору Брашетту обо всем, дитя! — дрожащим голосом сказала старушка. — Обещаю! Ширан лишь покачала головой, и мать Селеста тихо вышла из комнаты. Независимо от того, поверит Брашетт матери Селесте или нет, ее уже ничего хорошего не ждет. Проще убить выродка, чем искать виноватого — это Ширан уяснила уже давно. Кошеля с деньгами ей хватит на первое время, а потом… Может и стоит попытать счастья в Эсхайме, среди своих. Ширан невольно улыбнулась. «Свои» звучало так приятно для ушей девушки, привыкшей всегда ощущать себя чужой, куда бы ни пошла. Да, ей определенно стоит наведаться в Эсхайм. Острая сталь блеснула в воздухе, серебристым росчерком оборвав еще одну жизнь, а спустя несколько минут в комнате осталось лишь мертвое тело. Робкий луч восходящего солнца осветил залитое кровью мужское лицо и глубокую рану на шее. В Вестмунде начинался новый день.